home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


По прошествии некоторого времени…

Июль. Берлин. Студия телевещания «ProSieben»

Кирилл и Иван Неустроевы.

– Уважаемые дамы и господа! С вами Кирилл Неустроев. Как вы уже знаете, недавно я совершил необычное путешествие…

Кирилл заливался соловьем. Одет нарочито небрежно, чтобы создавать у зрителя впечатление своего парня. Улыбка на губах играет. Еще бы, собственная передача восходящей звезды публицистики. Герой, нырнувший в ад Советской России и сумевший вернуться обратно, да еще с уловом.

– Я побывал в Советской России прошлых времен. Там, где правит легендарный тиран Иосиф Сталин, и чекисты Лаврентия Берия творят свой кровавый беспредел. Где ежедневно сотни тысяч людей отправляются в страшные лагеря знаменитого ГУЛАГа на принудительные работы!

Слова лились гладко, легко, словно вся эта «пурга» не только существовала на самом деле, но и была выстрадана лично Кириллом.

– Попасть туда можно за любую провинность. Да какую провинность! За неосторожно сказанное слово, косой взгляд на милиционера или чекиста. Но и те, кто еще не оказался за решеткой, живут не лучше. Крохотные комнатушки, в которых ютятся целыми семьями. Другие семьи в соседних комнатах тех же квартир. Полное отсутствие удобств. Интернет, скажите Вы? Какой Интернет? Ни компьютеров, ни даже простых телевизоров в России нет. Единственное развлечение – водка, водка и только водка. Поэтому, придя вечером после выматывающего трудового дня, русский человек может расслабиться только одним способом: напиться до свинского состояния!

Вступление закончилось. Приближался ключевой момент: явление Ивана. За прадеда Кирилл не был так уверен, как за себя. Вроде тот, не выражал особого недовольства. Разве что всё больше мрачнел после каждого выхода в город. И волком посматривал за Кириллом. Хотя джакузи ему явно понравилось.

– Сегодня у нас в студии необычный человек. Иван Неустроев – первый из аборигенов, кому удалось вырваться из цепких лап кровавой гэбни в свободный мир. И сейчас я попрошу Ивана поделиться своими впечатлениями. Прошу!

Кирилл протянул микрофон прадеду. Тот неуверенно взял устройство в руки, повертел его, потом расположил правильно (всё же вдолбили хоть чтото в эту обезьяну!) и спросил:

– Это что, в радио говорю?

Кирилл мысленно сплюнул, но внешне расплылся в самой дружелюбной улыбке.

– Конечно. Мы в прямом эфире радио и телевидения. Нас слышит и видит весь мир.

– И в Союзе тоже? – подозрительно спросил Иван.

– Конечно! – подтвердил ведущий. – На Россию тоже ведется вещание.

И тут предок преподнес опешившему Кириллу сюрприз.

– Товарищ Сталин! – заорал он в микрофон. – Не слушайте эту империалистическую гниду! Заберите меня отсюда! Я согласный на тюрьму! Заслужил я! Только заберите! Тут сплошная контра недобитая! Буржуи одни! Злые! Последний кусок друг у друга из глотки рвут. Только жрать и срать умеют! Тупые они! Я в Смоленск хочу! К Ленке! К Сереге! Обманула меня эта контра проклятая! Не я из Союза бежал, виска его мерзостная! Самогонка! Споил он меня, падла!

Иван бросил микрофон, развернулся и врезал в челюсть ведущему. На этот раз Кирилл не успел увернуться…

Июль. Владивосток.

Владимир Касатонов, контрадмирал, командир отряда кораблей ТОФ

Корабли отряда вошли в родные воды, где их уже с нетерпением ждала тройка эсминцев, украшенных флагами расцвечивания. На мостике крейсера царило сдержанное ликование. Наконецто закончен долгий путь домой. Пусть страна, из которой они начали свое путешествие, была совсем другой, но Родина осталась на месте. Остались родные березы, остался Владивосток, остались деды и бабушки, полузабытые за это время, а сейчас молодые, ставшие ровесниками своих внуков и правнуков.

Владимир украдкой осмотрел присутствующих и вдруг отчего то вспомнил сцену в российском консульстве и уверенного в себе, даже нагловатого, «представителя американского правительства», его удивление от услышанного отказа, бегающие глазки консула…

Потом был долгий, утомительный путь по океанским просторам, облеты американских самолетов, стремившихся, казалось, сбить тараном мачты крейсера. И постоянное нервное напряжение в ожидании очередных гадостей. И сны о навсегда оставшихся неизвестно где родных и близких. Все это было и наконец закончилось.

Поэтому и радовались сейчас стоящие на мостике и толпящиеся на палубах. Поэтому гремело из всех динамиков на всех подходящих к Владивостоку кораблях:

– Наверх вы товарищи, все по местам

Последний парад наступает

Корабли один за другим занимали места на рейде, а адмирал тем временем рассматривал в бинокль берег, на котором творилось нечто невообразимое. Насколько можно было рассмотреть, набережная и прилегающие к ней улицы были забиты народом, среди которого белели гимнастерки. Владимир с трудом припомнил, что такие носили до войны милиционеры. Видно было, что одетые в белое вместе с людьми в военной форме с трудом сдерживают толпы людей, стремящихся добраться ближе к берегу. Крыши ближайших домов, деревья и даже несколько стоящих кранов были увешаны мальчишками, а коегде и людьми постарше. Все это сборище волновалось, словно море перед штормом, чтото кричало, махало приветственно руками. Над городом и гаванью несколько самолетов выписывали в небесах виражи.

В паре мест адмирал заметил оркестры, а в центре пристани, на очищенном от людей пятачке стояли несколько военных, в уже привычной краснофлотской форме без погон, и гражданских лиц. Оцепление в этом месте было плотнее и без труда удерживало людской напор.

– Нас встречают, – подтвердил увиденное командир «Варяга» Москаленко, опуская бинокль.

А над палубой гремело:

– В суровое море уходит «Варяг»

Чье имя в легендах воспето.

Гвардейский на гафеле

Плещется флаг,

Застыли на старте ракеты…

Сентябрь. Западная Украина, гдето в районе Львова.

В. А. Акимов, лейтенант ВВС и другие.

Ночью, как известно все кошки серы. А черные кошки – не видны вообще. Вот и крадущийся на небольшой высоте, окрашенный черной матовой краской небольшой двухмоторный самолетик увидеть было невозможно. Глушители и пламегасители, черный цвет, низкая высота скрывали его от всех возможных наблюдателей, устаревших русских радиолокаторов и даже их слухачей. Так что летевшие в нем летчик и штурман, два украинца, давно и прочно осевшие на Западе и промышлявшие наемничеством, ничего не опасались. Отправлявший их в полет «провидник» УНАУНСО передал им, вдобавок карту с последними данными о размещении авиации и РЛС в этом районе. Поэтому маршрут был выбран так, чтобы лететь как можно дальше от этих, пусть лишь потенциально, но опасных точек. В общем, ничего особенного. В том же Ираке, где они некоторое время работали в частной военной корпорации, было намного опаснее. А тут… Доставить груз оружия для борцов за «вильность и незалэжность», пролетев ночью над практически никем неприкрытой территорией, прослыв при этом мужественными патриотами Украины, да еще получить за это неплохие деньги – кто угодно отказался бы от этого, но не Павло Мельниченко и не Станислав Сергиенко. Вот и летели они над темнеющими внизу лесами, тщательно сверяя свой маршрут по карте на приборе. Пилотирование по сигналам GPS, прибор ночного видения, да и вообще все оборудование, изготовленное в двадцать первом веке – что могли противопоставить этому москали, отставшие от всего мира больше, чем на полсотни лет? Реактивных истребителей и зенитных ракет, предоставленных им их вассалами из Северной Кореи, едва хватало на прикрытие нескольких важных городов и военных баз. А свои они пока выпускать не научились. И никогда не научаться, в этом и Павло и Стас были заедино.

А отставшим на полсотни лет жителям Советского Союза отнюдь не нравилось вмешательство в их дела националистов, подкармливаемых заокеанскими друзьями. Да и при всей отсталости, коечто умели и они. Например, в СССР были неплохие разработки тепловой аппаратуры. Конечно, стоящие на всех современных истребителях Российской федерации теплопеленгаторы появились не на пустом месте. Были у них и предшественники. И вот теперь один из таких, усовершенствованных с помощью китайской элементной базы, приборов засек появление необычного летающего излучателя тепла прямо во время пересечения им государственной границы. Поднятое по тревоге на ближайшем аэродроме дежурное звено ждало лишь команды на взлет, но его все не было. А не было его по одной простой причине – опознав летающее недоразумение, как неизвестный самолет, пограничники доложили об этом наверх. Разбуженные начальники, обдумав ситуацию, решили попробовать поймать сразу двух зайцев. И вот теперь в этом районе в воздухе, кроме этого пробирающегося тайком самолетика, висело несколько аэростатов с антеннами. Не просто висело, а отслеживало полет нарушителя с помощью радиообнаружителя самолетов, длина волны которого совершенно не фиксировалось стоящей на борту «Цессны» аппаратурой, рассчитанной на современные локаторы.

Успешно приземлившись на полянке, отмеченной составленными в треугольник инфракрасными прожекторами, летуны попали в объятия заросших, пропахших потом и грязью бойцов невидимого фронта. Разгрузка заняла не более получаса. Нервничающие на земле авиаторы сразу же подняли свой «литак» в воздух. Подняли и вывели на обратный курс.

Владимир, уже пятнадцать минут круживший в воздухе на своем доработанном МиГе, обрадовано вздохнул, получив координаты цели. Никаких команд в его наушниках так и не прозвучало. Просто на приборах появилась индикация курса, высоты и скорости. Бросив самолет в набор высоты и одновременно выходя на пересекающийся с невидимой целью курс, Акимов переключил рацию на передачу и несколько раз щелкнул тангентой.

Дальнейшее было просто делом техники и зорких глаз. Догнав цель, он несколько мгновений вглядывался в темную, безлунную ночь, пока не засек промелькнувший чуть ниже силуэт. Залповый пуск эресов. Дернувшийся было в сторону самолетик вспыхнул в воздухе, клюнул носом… Немного погодя на земле расцвел яркий цветок взрыва. Передав координаты столкновения по радио, старший лейтенант развернул самолет к аэродрому.

Октябрь. Забайкальская железная дорога.

Группа советских летчиков.

Мерно постукивали колеса, вагон покачивался на стрелках разъездов, мелькали за окном телеграфные столбы, проплывали редкие облачка темного паровозного дыма да сливались в бесконечную белозеленую ленту таежные ели, уже накрытые первыми снегопадам сверкающим одеялом. Скорый поезд шел на восток. За двое суток в вагоне установился тот знакомый всякому русскому человеку железнодорожный быт, с бесконечными разговорами и бесчисленными стаканами рубинового чая в подстаканниках, которые только и успевал разносить солидный усатый проводник в белом кителе. Впрочем, оказавшийся в том вагоне сторонний наблюдатель сразу бы заметил отличия от обычного дорожного порядка. По коридору не носились разыгравшиеся детишки, а их не успокаивали обстоятельные мамаши в домашних ситцевых платьях. Потому что и в этом, и еще в трех других купейных вагонах поезда ехали только молодые мужчины, в военной форме с голубыми петлицами. Но вот знаки различия на этих петлицах были очень разными, у кого – скромные лейтенантские кубари (впрочем, таких было совсем немного), у кого – генеральские звезды. Но больше всего было шпал, числом от одной до четырех. Впрочем, стоявший человек в вагонном коридоре совсем еще молодой человек со спортивной фигурой относился к меньшинству. Собственно, он был один такой – мало того, что петлицы накинутого на плечи кителя украшали две звезды генераллейтенанта. На груди кителя гордо сверкали две звезды Героя Советского Союза, а таких людей в стране можно было пересчитать по пальцам. Человек глубоко задумался. Дым от тлеющей папиросы вытягивался в щель приоткрытого окна, но за несколько минут он так и не сделал ни одной затяжки. Лязгнула дверь купе, в коридор вышел еще один мужчина – чуть постарше, плотный, коренастый, с явно намечающейся лысиной, одетый в спортивные шаровары и лыжную куртку на молнии. Встал рядом, помолчал.

– Что, Гриша, тридцать седьмой вспомнился?

– Именно так, Леша, именно так, товарищ генералмайор. Только тогда поезд шел в АлмаАту, а не в Хабаровск. И Чанчунь разве что ребята Полунина могли увидеть, и то только в бомбовые прицелы. Хорошее было время… Я – капитан, ты – капитан, знай, летай да бей япошек. А теперь у меня никак в голове не укладывается. Для насто всего четыре года прошло… Но что мы с тобой тогда в Китае видели? Нищета, забитый народ, своего ничего нет, ни оружия, ни летчиков толковых, ни самолетов. Мы же для них небожители были. Помнишь, как в день рождения микадо налет на Ухань отбивали и двадцать самураев с неба ссадили? И как китайцы в газетах разливались, «орлиная схватка», «плач чертей и рев богов в небе»? А теперь, говорят, величайшая промышленная держава. И нас учить будут, как на новой технике летать…

– Гриш, ну ты же понимаешь, что она только для нас новая. Китайцы свои базы хранения перетрясли, нафталин с этих своих «Цзяньшесть» постряхивали и нам отдают. А у них планеры постарше нас с тобой будут…

– Да все я знаю… Зато – почти семь сотен сверхзвуковых машин получим, и будет у нас материальная база, на которой можно летный состав учить. И ты подумай только – Сверх! Звуковых! Вдвое быстрей, чем поршневые «Яки» и «МиГи», которые мы недавно выпускать начали. И втрое быстрей, чем «ишаки». А штурмовики эти, «Фантаны Ку5», у них и у самих пока на вооружении стоят, хотя тоже, говорят, заменять их собираются. С перехватчиками «Цзянь 7» и «Цзянь8» такая же история. Но кому я завидую – это вот им. – Генераллейтенант Григорий Пантелеевич Кравченко, командир группы отправляющейся на обучение в КНР пилотов, кивнул в сторону купе, откуда раздавались громкие голоса и взрывы хохота. – ЛИИшная группа, говорят, действительно современные машины осваивать будет, «Супер7 Гром». А пойдем к ним, а? Ты же там многих знать должен, хоть и недолго в испытателях числился, а кого не знаешь, с тем познакомлю по старой памяти. Зря я, что ли, три года в ЛИИ протрубил? Ты же попрежнему в широких штанах, никто и не заметит, что у тебя от одного слова «сверхзвук» коленки дрожат!

Оба генерала дружно рассмеялись. Пристрастие Героя Советского Союза Алексея Сергеевича Благовещенского к казацким шароварам «шириной с черное море» было хорошо известно всему контингенту советских добровольцев в Китае, равно как и его абсолютное бесстрашие. Воевал Благовещенский расчетливо и хладнокровно, имел семь сбитых на личном счету и шестнадцать – в составе группы, причем командовал так, что его группа всегда имела минимальные потери. Но на вопрос, чем ему так полюбились широкие штаны, капитан Благовещенский с неизменно мрачным выражением лица отвечал, что в них подчиненным не видно, как у него от страха дрожат колени.

В купе у испытателей действительно было накурено, шумно и весело. Эти парни не боялись ни черта, ни бога, ни начальства, так что прибавление в компании в виде двух генералов веселью нисколько не помешало. Самый молодой из них на вид погусарски щелкнул каблуками щегольских сапог с голенищами «в гармошку», вытянулся, отрапортовал: «Капитан Попельштейн! То есть, Попельнюшенко! Рразрешите взгромоздиться на верхний эшелон?» – и тут же лихо запрыгнул на верхнюю полку. Вслед за ним полез и Алексей Гринчик, сбросив свои знаменитые туфли на белой каучуковой подошве, мечту всех модников сороковых.

«Держал площадку», то есть травил летные байки, сидевший у самого окна Стефановский, своей могучей фигурой действительно напоминавший «медведя средней величины».

– Дело было так. Даром что мы испытатели, так ведь то и дело приходится воздушным извозчиком поработать, куданибудь какоенибудь начальство отвезти. И вот иду я, значит, себе спокойно, собираюсь забраться в кабинет и со штопорной программой по «сотке» поработать. И тут ловит меня за пуговицу начальник летной части и говорит, мол, чтоб я срочно собирался, хватал У2 и вез какогото деятеля в Тулу. Захожу я в летную, а он уже там. Во френче, портфель желтый такой, здоровенный, как лыжа от «эрпятого». «Что это вы, говорит, товарищ летчик опаздываете, я вас уже десять минут жду, и спешу очень». Ладно, говорю, сейчас полетим, вот я только позавтракаю. А у нас в шкафу графин стоял, с водой. Ну что вы ржете, вон Шиянов не даст соврать – с обычной кипяченой водой. Почему его за дверки всегда прятали – черт его знает. Ну я беру стакан, наливаю полный, выпиваю залпом, крякаю этак натурально и говорю – все, мол, я готов, полетели. Смотрю, начальникто лицом аж побелел… Может не надо, мол, лететь сегодня, вы устали и нездоровы… Давайте, мол, завтра полетим. Я так смотрю на него внимательно, потом на графин, и говорю: «А, ты об этом? Что ж ты думаешь, я завтра ЗАВТРАКАТЬ не буду?» И пошел наш начальник к У2, ссутулившись, как на эшафот…

Дружный хохот грохнул с такой силой, что в дверь на секунду заглянул испуганный проводник.

Они были молоды. У них была любимая и опасная работа, но никто из них не думал об опасности. Они просто готовы были сделать все, что нужно для страны, и еще немного. Поезд шел на восток.

Январь следующего года. Артиллерийский полигон гдето на Украине.

Огневой расчет первой ракетной батареи.

Огромный восьмиколесный монстр выскочил изза леса и, почти не снижая скорости, помчался по полю, поднимая за собой снежный шлейф. В бинокль можно было различить, как в кабине, беззвучно открывая рты, подпрыгивают, явно держась за все, что попало под руку, люди в танкистской форме. За ним, держась левее, чтобы не попасть под снежный вихрь, мчались два броневика. Заметно было, как они первоначально отстали от подвижного многоколесного аппарата, но затем водители сумели нагнать и даже начать постепенно обгонять транспортер. Колонна уверенно приближалась к стоящим у заснеженной рощицы автомобилям, возле которых можно было, присмотревшись, заметить позиции отделения охранения.

– Успеют? – продолжая следить в бинокль за передвижением, спросил, ни к кому персонально не обращаясь, человек в каракулевой папахе и в шинели со знаками различия маршала в петлицах. Рядом с ним стояло еще несколько человек, столь же внимательно разглядывающих невиданное ранее зрелище.

– Так точино, товарис марсал, время есть, – с заметным акцентом ответил стоящий неподалеку невысокий азиат в теплой куртке, надетой поверх зимнего комбинезона, напоминавшего лётный, только защитного цвета. Несмотря на теплую одежду и натянутую шапкуушанку, заметно было, что он мерзнет. Опустив бинокль, маршал повернулся к отвечавшему и, заметив его состояние, сказал. – Э, так не пойдет. Идите в палатку, погрейтесь, – и добавил, чтобы пресечь возможные возражения. – Считайте, что это мой приказ, товарищ Цой.

Козырнув, кореец четко, как на параде повернулся и пошел к установленной невдалеке большой армейской палатке, из торчащей над которой трубы вился дымок. Некоторые из присутствующих с явной завистью посмотрели, как инструкторракетчик скрывается в теплой, защищенной от ветра внутренности штабной палатки, но тут же повернулись назад.

Как раз в этот момент колонна остановилась и из кабин на площадку, уже отмеченную маркерами, посыпались бойцы. В бинокли было видно, как два броневика БА64, обогнавшие в последний момент транспортер, занимают заранее подготовленные точки неподалеку от выбранной пусковой площадки.

Выстроившиеся в ряд у пусковой установки бойцы напряженно смотрели на командира огневого расчета. Капитан несколько мгновений смотрел на стоящую напротив него короткую шеренгу, словно ожидая привычной команды инструктора, после чего будничным голосом скомандовал сам:

– Расчет, цель учебнобоевая, готовность номер один. К бою! Расставить приборы наблюдения!

Расчет ответил дружным: «Есть к бою» и, развалив строй, помчался по местам. Словно по мановению волшебной палочки, появились и разместились на своих местах приборы наведения, по командам старшего оператора номера расчета, действуя с наработанной тренировками четкостью, подготовили пусковой стол и ракету к подъему, после чего последовал доклад:

– К подъему готовы!

Тем временем двое бойцов, подбежав, отдали капитану красные заглушки, которыми в походном положении закрывались датчики баровысотомера. Капитан, держа в их в руке, быстро обошел пусковой стол, проверив правильность выполнения подготовительных работ, и скомандовал:

– Поднять ракету!

Первый номер перебросил тумблер на пульте и огромная махина, весом почти в шесть тонн, начала медленно подниматься, словно стараясь найти в небе нужную ей точку. Наконец, уставившись строго вверх, ракета застыла на полностью развернутом пусковом столе.

– Словно орган торчит, – с усмешкой вырвалось у когото из свиты за спиной маршала. Тот даже не обернулся, только дернул щекой, продолжая следить за действиями расчета. На пусковой тем временем приступили к самому ответственному моменту: отделению стрелы, удерживающей ракету в вертикальном положении. Если пусковой стол выставлен неровно, то ракета, не удерживаемая на нем ничем, кроме собственного веса и ветровых болтов, просто упадет на головы расчета. Но все прошло благополучно, ракета стояла, словно приклеенная и только работающие рядом бойцы показывали, что еще не все готово к пуску.

Но вот расчет отбежал по сторонам и неожиданно откуда с боку до Тимошенко донесся спокойный голос корейца:

– Двенатсать минут. Отличное время, товарисч марсал.

– Молодцы, – ответил тот и только потом заметил. – Я же приказал вам греться, товарищ майор.

– Согрелся, товарисч марсал, согласно вас прикас, – ответил майор Цой. Разговор прервал сильнейший рев, заставивший многих напряженно пригнуться и приоткрыть рты.

Огромная туша ракеты, окруженная дымом и паром от расплавившегося снега, медленно – медленно оторвалась от стартового стола, на мгновение, меньшее, чем удар сердца, застыла на столбе истекающего из хвоста пламени и, внезапно резко ускорившись, исчезла в небе.

Едва опал поднятый пуском снежный вихрь, как к позиции подъехала пара «эмок». Из первой к успевшему выстроиться расчету выбрался нарком обороны маршал Тимошенко. Скомандовав: «Смирно!», руководивший пуском капитан сделал несколько строевых шагов и доложил слегка охрипшим на морозе голосом:

– Товарищ маршал Советского Союза! Пусковой расчет номер два первой ракетной батареи первой инженерноартиллерийской бригады особого назначения произвел успешный самостоятельный пуск изделия «Эльбрус»! Докладывает командир расчета капитан Флёров!

Прошло еще полгода. Памир. На границе с Афганистаном.

Ганс Клосс (Нойнер), сержантконтрактник ПВ СССР.

Несмотря на заверения высокопоставленных лиц, ноты и дипломатические переговоры, мир и спокойствие на границе с Афганистаном никак не наступали. Особенно трудно приходилось постам, расположенным в горах Памира. Небольшие, мобильные банды наркоторговцев, исламистов, просто бандитов, желающих попробовать установить свои порядки у этих бессильных шурави и их пособников, старались просочиться через слабоохраняемые горные перевалы. Запуганное местное население не всегда помогало пограничникам, а на постах обычно дежурило не больше десятка бойцов. Да и оружие у шедших изза границы было более современным, начиная от автоматов и заканчивая гранатометами.

О появлении басмачей первым сообщил на пост вернувшийся из разведки Куно Клинсманн.

– По Чертову ущелью продвигается банда человек в сорок.

Необходимо было срочно предупредить заставы и старшина Фриц, как старший на посту, решил связаться с ними по радио. Но в этих проклятых горах связь была настолько неустойчивой, что никакого ответа выстукивающий ключом, словно дятел, радист так и не дождался. Тогда Фриц приказал отправиться к заставе Куно, как самому опытному, но тот вернулся через несколько минут, держа лошадь на поводу.

– На тропе к заставе тоже «духи». Я насчитал десяток.

– Занимаем оборону, радисту – передавай непрерывно, может быть достучишься, Ахмед с Романом – остаетесь здесь, если что – отходите к нам.

Они очень удачно остановились на отдых в небольшом домике старой зимовки. Обычно в бураны, в непогоду сюда забредали обогреться и обсушиться караванщики или пастухи. Место для него было выбрано очень удачно. Прижавшись к отвесной скале почти у самого края глубокого ущелья, домик как бы запирал горную тропу. Сложенный из крупных валунов он был по сути небольшой крепостью. Пограничники отпустили коней и стали готовиться к осаде. Занесли в домик оружие и припасы, окна заложили камнями, оставив лишь узкие бойницы для стрельбы.

Подошедшие бандиты попали под сосредоточенный огонь и, теряя людей и лощадей, залегли. Обойти пост по горам с грузом было невозможно. Пришлось им вызывать и свой передовой отряд. Тех неплохо проредили оставленные в засаде.

Попытку обстрелять обороняющихся из гранатометов отбили точным огнем Куно и Роман, вооруженные снайперскими СВТшками. Бой перешел в затяжную перестрелку, а радист все передавал и передавал в эфир сведения о банде, пока не села батарея.

Стреляли до вечера, ночью бандиты попытались еще раз атаковать, но пограничники заранее окружили домик веревками с подвешенными на них банками и атака сорвалась под ураганным огнем. Бои продолжался. Несмотря на обстрел из подствольников и ручных гранатомётов, несмотря на потери, небольшая крепость в горах держалась…

Пошел второй день. В живых остались лишь четверо, трое из которых держали оборону с фронта и один, с ручным пулеметом – с тыла. Трое из этих четверых были друзьями, в свое время перешедшими в СССР из Восточной Пруссии и согласившимися отслужить в погранвойсках для получения гражданства. Так не бывает, сказал бы какойнибудь неискушенный наблюдатель, на что другой заметил бы, что в бою чаще выживает опытный, а опыта этим троим было не занимать.

Вот и сейчас, воспользовавшись передышкой, они не теряли времени даром и готовились к следующему бою. Куно, приложившись к бойнице, наблюдал за бандитами, а двое других снаряжали магазины.

– Но я предпочитаю именно русский социализм, – наступившая тишина настоятельно требовала заполнения, и Ганс возобновил свой старый, начатый еще в лагере переподготовки спор. Говорил он понемецки.

– Здорово же тебе промыли мозги, – в ответ ехидно подколол Ганса Фриц – Я, например, до сих пор особых отличий не вижу. Ну, разве что русские все народы считают ровней, позволяя садиться себе на шею всяким обезьянам, а у нас в первую очередь заботились о немцах.

– А вот это ты зря, – продолжая укладывать патроны в магазин ППШ, ответил сержант особого отряда ПВ. – Вспомни, что нам говорили про христианские ценности, в том числе жалость, любовь, благотворительность, справедливость. Забыл? Напомню – все это лишь проявления слабости и упадка. А теперь допусти, что коммунисты стали верующими христианами, тогда полученный результат можно было бы объявить величайшим достижением христианства за всю историю человечества в его стремлении к человеколюбию и воплощению заповедей в жизнь. Получается, что христианскую религию можно совместить с коммунистическими принципами, не совершая большого насилия над его экономическими и политическими целями, главным из которых является «братство всех людей». В сущности, можно сказать, что все, что строится в Союзе – земной вариант царства божия, как бы кощунственно это не звучало с точки зрения ортодоксов с обеих сторон. А вот националсоциализм с христианством несовместим, пусть даже армейцы и носили надпись «Бог с нами» на …

Громкий, словно взрыв звук выстрела, заставил обоих занять места у бойниц.

– Куно, что там?! – громко, перекрикивая шум в ушах, проорал старшина.

– Одним «духом» меньше! – спокойно откликнулся Куно.

– И стоило нас ради этого прерывать, – проворчал Ганс, пытаясь установить на место крышку магазина, – такой интересный спор завязался, а тут какието дикари мешают… – продолжить сборку магазина ему пришлось уже лежа, укрываясь от пуль. Разозленные бандиты начали палить очередями из всех стволов. Пули ударяли в камень, высекая разлетающуюся во все стороны крошку. Подумав, что под таким прикрытием «духи» могут попробовать подобраться поближе, Ганс выставил в амбразуру ППШ и выпустил длинную, на весь магазин, очередь. Ответ не заставил себя ждать, разозленные туземцы, как только автомат смолк, перенесли, как казалось, весь огонь на него. Несколько пуль, более удачливых чем подруги, сумели даже влететь в узкую бойницу и несколько раз с визгом отрикошетировать от стен.

– Никого не задело?! – перекрикивая грохот стрельбы, спросил Ганс. Ответил только Куно. Извернувшись, чтобы не подставляться, Ганс посмотрел, почему не отвечает Фриц и лишь молча перекрестился. «Лучше уж так, как настоящий боец, с оружием в руках, чем в петле английского палача».

Внезапно басмачи перестали обстреливать блокгауз, хотя интенсивность огня не снизилась. Донеслись характерные взрывы минометных мин.

– Наши пришли, – порусски крикнул Куно. – А я уже думал, что Гретхен меня не дождется.

– Так вот куда ты бегал ночами. К нашему переводчику, – засмеявшись, ответил ему тоже порусски, Ганс.

– К ней, – продолжая следить за боем, ответил Куно. – Она пусть и из Поволжья, но настоящая немецкая хозяйка. Так что через месяц приглашаю на свадьбу.

Еще через месяц. Пос. Кубинка.

В. А. Акимов, лейтенант ВВС

Офицер в синей парадновыходной форме авиации вышел из «Волги», украшенной ленточкой и двумя кольцами на крыше. Быстро обежав ее сзади, открыл дверцу и помог выйти из машины девушке в фате и белоснежном платье. Стоящие у подъезда гости, половина в разнообразной парадной форме, от ВВС до общевойсковой, остальные – в праздничных костюмах, радостно загомонили. Жених неожиданно подхватил невесту на руки и понес, под веселые крики гостей, к подъезду, внес ее в заботливо распахнутые друзьями двери подъезда и квартиры. Войдя в прихожую, он бережно опустил девушку и тут же, под громкий хохот и веселые выкрики друзей, поцеловал ее. Ктото неожиданно начал считать и поцелуй все длился и длился, пока у молодожены не стали задыхаться и не оторвались друг от друга.

– Молодец Володя! – смеясь, хлопнул по плечу жениха один из его друзей, невысокий, крепко сбитый офицер с тремя кубиками в петлицах.

– Ничего, Серега, не журись. На тебя вон Наташа как поглядывает. Лови момент, – так же шутливо ответил жених.

Наконец все расселись. Захлопали открываемые бутылки, застучали передвигаемые тарелки, начались негромкие переговоры: «Вот этого положи, пожалуйста. Спасибо…». Но едва Громов, держа в руке бокал с соком, поднялся, как все собрание затихло.

– Товарищи! Позвольте на правах друга и свидетеля, поздравить Владимира и Алену, пожелать им всего наилучшего и … передать слово нашему почетному гостю – генералу Григорию Пантелеевичу Кравченко!

Под крики «Просим!», «Поздравляем!», «Тост!» изза стола поднялся рано поседевший, моложавый летчик и поднял руку. Все снова утихло.

– Дорогие товарищи. Друзья. Мы собрались здесь, чтобы отметить счастливый день в жизни Владимира и Алены…

Еще через год. Атлантический океан.

Круизный лайнер «Splendor of the Seas».

Огромный воздушный корабль парил над бесконечной гладью океана. Внизу, на палубе большого круизного лайнера, идущего из Европы в Америку, поднялась суматоха. Туристы столпились на палубе стремясь зафиксировать на свои камеры это огромное, словно облако, летающее чудо.

– Что это, Майкл? – спросил чопорный старик – англичанин, рассматривая в бинокль непривычный летающий аппарат. Нет, дирижабли он видел. Но не таких размеров. Если подумать, то он был как минимум не короче самого лайнера, если не длиннее.

– Сэр Генри, это русский дирижабль В24 «Сталин». Эти отсталые коммунисты не придумали ничего лучше для организации рейсов на Кубу, чем устаревший аппарат легче воздуха.

– Да? – пожевав губами, англичанин отложил бинокль и взял планшет. – Посмотрим.

Поиск по сайтам привел к статье корреспондента «Таймс», совершившему полет на новейшем дирижабле через Атлантику туда и обратно.

«Мы проследовали на смотровую площадку, расположенную на высоте двухэтажного дома. Рядом покачивался на швартовых ДП16, новый, только построенный, с наполненной газом оболочкой. Двадцать девять тысяч кубометров гелиевоводородной смеси вошло в нее! Но даже этот гигант казался миниатюрным на фоне гигантского «И. Сталина», одного из четырех дирижаблей, предназначенных для полетов через Атлантику…

В салоне мягкая удобная мебель. Благоустроенные, красиво отделанные пассажирские каюты…

Командирская рубка, доступ в которую был любезно предоставлен мне и моему коллеге из CNN, оснащена самыми современными навигационными приборами, ничуть не уступая новейшим моделям пассажирских самолетов «Боинга»…

Наконец дирижабль тихо отошел от причальной мачты летного поля и отправился в первый из десяти полетов сезона. Все свершилось настолько незаметно и плавно, что, казалось, не мы ушли от причала, а сама земля легко и ласково оставила нас наедине с бескрайним голубым простором. Коричневая равнина удалялась от нас, лукаво подмигивая солнечными бликами озер и рек. Через несколько минут были включены двигатели, корабль развернулся и, с заметным набором высоты, лег курсом на запад. Ирреальность происходящего будоражила нервы, настроение было приподнятое, и все пассажиры бурно обсуждали первые впечатления…»

– Лирика, – переводя курсор на следующую ссылку, отметил англичанин. – А вот это уже интереснее.

«Например, вертолет может находиться в воздухе не более шести часов, а дирижабль – несколько суток, при этом час его работы, по предварительным оценкам, стоит в три раза меньше, чем у винтокрылой машины. На километр полета дирижабль расходует в трипять раз меньше топлива, чем транспортный самолет, и в десятьдвадцать раз меньше, чем вертолет. Именно это и послужило причиной использования грузопассажирских дирижаблей на рейсах МоскваГавана…»

– Майкл, свяжите меня с гендиректором, – приказал он и снова поднял бинокль, наблюдая за удаляющимся дирижаблем.

Через несколько лет. Харьков.

Отец и сын Непийвода.

– Ну, поворотиська, сынку, дай на тебя посмотреть, – старший Непийвода довольно рассматривал стоящего напротив него сына. – Який ты гарный, настоящий городской хлопец. Давно я тебе гутарил, что учиться надо. Видишь, послушался батьку и теперь лучше председателя нашего выглядишь. Даже у него я столь справной одежи не видел. Ну, а теперь пошли, квартирой хвастать будешь.

– Зачем ходить, батя? Поехали, мне завод машину выделил.

Батя промолчал, а мать только всплеснула руками.

Машина, новенькая блестящая «Волга» с водителем, поразила родственников не меньше, чем костюм и городской говор младшего Непийвода.

Что же говорить о красивой двухкомнатной квартире в новом районе города! Район вытянулся в длину вдоль построенной линии трамвая, так, чтобы от любой остановки до любого дома можно было дойти не более чем за пятнадцатьдвадцать минут. Пару двенадцатиэтажек на въезде в район сменили тесно стоящие пятиэтажные дома с «дворамиколодцами». Не далее парытройки сотен метров от каждого такого двора раскинулись «минипарки» или бульвары, небольшие зеленые пятачки, чтобы было где отдохнуть глазу и погулять с ребенком. «Волга» подвезла пассажиров к самому дому. Пятиэтажное здание, сложенное из красного и белого кирпича, выглядело красиво, блестя на солнце стеклами больших окон и покоряя зрителей орнаментом стен.

В подъезде лежал ковер, покрывающий лестницу, а внизу, прямо у входа – подставка для калош, по причине летнего времени и хорошей погоды, пустующая. Поднявшись на второй этаж, младший Непийвода торжественно вставил ключ в щель, пощелкал замком и распахнул дверь, приглашая входить в квартиру.

Большой, не менее десяти метров зал, был ярко освещен солнечными лучами и полупуст. Вдоль стены стоял длинный шкаф с открытыми книжными полками, в центре, прямо под абажуром с лампочкой – небольшой круглый стол. На столе ровной стопкой лежали тетради. Несколько разномастных стульев дополняли обстановку.

– Бедновато живешь, – оценила обстановку мать.

– Мне хватает, – младшой сдаваться не собирался. – Когда женюсь, прикуплю мебель поновее, а пока и такая сойдет.

– А кушаешь где?

– Так у меня еще и спальня, и кухня есть. Вот на кухне и ем. Там у меня электрический ледник – холодильник и плита электрическая, – повел гостей за собой молодой инженер станкостроительного завода имени Коммунистического Интернационала.

Еще через два десятка лет. Луна. База «КЭЦ»

Сергей Владимирович Акимов, космонавтисследователь.

В шлюзовой камере было тесновато. Громоздкие скафандры, вместе с контрольной аппаратурой занимали ее большую часть, оставляя для людей совсем мало места. Впрочем, для натренированного человека места как раз хватало и для того, чтобы развернуться, и для того, чтобы спокойно одеться в «скафы». Остро пахло лунным грунтом. Запах, острый, чемто напоминавший запах пороха, заставлял собраться и в тоже время бодрил, напоминая о предстоящей разминке. В камере было холодно. Шлюз, прикрытый, в отличие от заглубленной в грунт станции, только дополнительной теплоизоляцией, остывал лунной ночью очень быстро.

Сергей развернул свой скафандр на подвеске, осмотрел, бросил взгляд на контроллеры, успокаивающе горящие зеленым. Отлично. Слегка подпрыгнув, он уцепился за перекладину на потолке и забросил ноги в люк на спине скафандра. Его напарник, старый, опытный «лунатик» Владимир Попов проконтролировал показания датчиков и сам залез в скаф.

Тем временем Сергей, загерметизировавшись и подключив СЖО, развернулся лицом к Владимиру. Тот был уже готов и подмигнул изза прозрачного забрала шлема. Загорелся желтый тревожный индикатор, сигнализируя об окончании откачки воздуха. Наружный люк пополз в сторону, открывая освещенную дежурным светом тропинку, слегка припорошенную серой пылью. Вроде и атмосферы реальной нет, а пыль все равно появляется на тропинке, словно надутая неведомо откуда взявшимся ветром. Сергей осторожно надавил на поручни, разводя их в стороны и освобождая скафандр из захватов. На Луне быстро привыкаешь к разнице между массой и весом. И хотя сейчас он, даже вместе со скафандром, был легче своего земного веса раза в два, масса, а следовательно и инерция никуда не делась. Передвигаться изза этого было не так чтобы приятно, скорее неудобно. Очень неудобно.

Они вышли из шлюза и тотчас же оставшийся внутри Юрий включил прожекторы, ранее отключенные из экономии. Пейзаж в их освещении стал напоминать средневековую гравюру, с ее резким переходом от черного к белому, от света к тени. Только слабый поток света от Земли, висящей высоко над горизонтом, немного смягчал это чернобелое буйство. Они постояли, традиционно глядя на нежноголубой шар Земли в обрамлении бездонной черноты космоса. Ради этой красоты стоило прилетать сюда. Хотя конечно, не только ради этого. Словно вспомнив обо всем остальном, космонавты отвернулись от манящего зрелища и полускачкамиполушагами двинулись по тропинке. Дойдя до стоящей в сторонке тележки, они запустили движок и, управляя ею с пульта, покатили ее перед собой. До площадки было недалеко, примерно сотня метров. По тропинке этой уже ходили, притом не один раз, поэтому дорога много времени не заняла. Проверив состояние посадочного модуля, небольшого пузатого бочонка с торчащими во все стороны антеннами, они подошли к агрегату «Ореан»а. Громоздкая конструкция из баков, кубов, панелей, торчащих в стороны, смонтированная на тележке с решетчатыми колесами предназначалась для выработки кислорода и водорода из реголита. А попутно – и прочих веществ, если удастся. Совместная советскокубинскофранцузская разработка. Пока Сергей менял в аппаратуре расходники, заодно проверяя исправность блоков, Володя страховал его и присматривал за тележкой. Загрузив в тележку снятые дьюары с продукцией, они еще несколько мгновений постояли, рассматривая Землю, потом доложили о выполнении работ и тронулись обратно.

Впереди было еще двое суток долгой лунной ночи. Двое суток, заполненные экспериментами, для которых нужны были именно ночные условия с их запредельным холодом…

В тот же год. 22 июня. г. Харьков.

Е. О. Фридлендер и другие.

На торжество собрались узким семейным кругом. Хотя повода хватило бы для куда более представительного празднования, не каждый день народному комиссару исполняется шестьдесят. Но юбиляр торжеств не любил. И потому буквально сбежал в Харьков, формально – с инспекцией, а на самом деле пройтись по Станкостроительному, и хоть денек постоять у станка, раз уж так и не получилось поработать на заводе всерьез. Но вечером, всё же пришлось участвовать в застолье. Впрочем, оно не было в тягость. Посидели, немного выпили. Поговорили. Как всегда, обо всем и ни о чем.

– Я тебе завидую, дед! – произнес юбиляр, обращаясь к хозяину дома, крепкому невысокому мужчине лет тридцати пяти. – У тебя получилось заниматься любимым делом. И, кстати, поздравляю! Опять Дашка Евсеева на твоей машине гонку выиграла.

– Ой, та ладно! – всплеснула руками хозяйка. – Сейчас половина «Формулы1» ездит на Вениных машинах. Вот пять лет назад, когда то впервые было…

– Да, – усмехнулся юбиляр. – Сенсация была!

– Сенсация? – возмутился четырнадцатилетний хозяйский сын. – Феррари с Маклареном кипятком писали! Приехала дикая русская баба из отсталой страны и всех порвала на британский флаг!

– Осип! – прикрикнула на него мать. – Выбирай выражения! Совсем от рук отбился!

– Верунчик, – остановил ее муж, – не надо. Такой у них сейчас жаргон. Ты вспомни нас в том возрасте!

– Мы в том возрасте были нормальными детьми! Тебя в день четырнадцатилетия на заводе наградили. Велосипед своими руками собрал! А на него посмотри! Осип, откуда у тебя синяк?

– С Дрюхой Беззубым стыкнулся… – чуть слышно пробормотал сын.

– Вот! Разве можно представить себе, что твой отец стыкнулся с какимнибудь Дрюхой Беззубым?

Хозяин переглянулся с братом, широкоплечим рыжеватым мужчиной в форме генералмайора. Тот, пряча улыбку, спросил:

– А у Дрюхи что?

– Два фингала, – столь же виновато произнес Осип. – И зуб я ему вышиб. Честная стычка была! Один на один! А шо эти холодранцы вычикиваются?!

– Чтобы это была последняя драка! – заявила мать. – Бери пример с отца!

Братья, не выдержав, засмеялись.

– Тю, скаженные! – Вера возмутилась так, что в речи прорезался характерный харьковский выговор. – Ну шо смешного? Оболтус же первостатейный растет! Нет, шобы с отца пример брать!

– Верочка, золотце моё! – сквозь смех выдавил Вениамин. – Ты помнишь наш первый поцелуй? Точнее, шо мне мешало?

Он обнял жену за талию и притянул к себе.

– То не то! – нимало не смутилась Вера. – То было нехарактерно! Иначе я бы с тобой не целовалась! И ваще послала бы тебя до Фиминой бабушки!

– Не надо поминать мою бабушку всуе! – возмутился юбиляр. – Тем более, что ты, Вера, как жена моего дедушки, пусть и не та, что в прошлой реальности…

– Дядя Аврик, – тихонько спросил Осип у военного, – а что папе целоваться мешало?

– Фингал под глазом, – так же тихо ответил генерал. – С Дрюхой Беззубым стыкнулся!

– Так Дрюхи тогда ж не было! Он всего на два года меня старше!

– На Холодной горе, – рассмеялся Абрам, – всегда найдется Дрюха Беззубый. Но мать права! Оболтус ты! Веник на один зуб больше выбил!

– Кажется, я успела! – в комнату ворвался ураган в образе миниатюрной женщины. – Веничка с очередной победой! Фима! С твоей стороны некрасиво бежать с собственного юбилея, не прихватив с собой ни жену, ни сына! Сейчас приедут Нестеренко, попрошу Василия Сергеевича вправить тебе мозги по старой памяти! А если бы на моем месте была нормальная женщина, не способная организовать дополнительный рейс на Харьков?! Не беспокойся, я не злоупотребляла служебным положением! А эти идиоты давно нуждались в хорошей встряске! Куча народа не может улететь, а они палец о палец ударить не хотят! Завтра же займусь проверкой Управления Гражданской Авиации! Кстати, вот тебе маленький подарок к юбилею: Нобелевская премия по физике присуждена Жоресу Алферову и Олегу Свирскому! Уже вторая наша премия после переноса! Но Евсеев и Кадышев всё же были из «потомков»!

– Тетя Ира, а за что премия? – спросила Вера.

– Не помню! Я просто не выговариваю их термины. В конце концов, что ты от меня хочешь, я родилась еще в девятнадцатом веке! Кстати, Верочка, какая я тебе тетя? Ты замужем за дедом моего мужа!

Монолог прервал телефон, заигравший «Наша служба и опасна и трудна».

– Чума на проводе, – сказала в трубку Ирка. – Слушаю, Лаврентий Павлович!

Еще через несколько лет. 9 мая. Москва.

В. А. Акимов и С. Б. Громов, пенсионеры.

Сидящий за столиком у окна человек обернулся, услышав шаги. Встал, улыбаясь шагнул навстречу вошедшему. Они обнялись, крепко, как обнимаются старые друзья давно не видевшие друг друга. Присели. Помолчали.

– Как ты?

– Как видишь, скриплю понемногу.

– И я тоже.

Оба одновременно рассмеялись немудреной шутке.

Бывший спецназовец, а ныне ветеран вооруженных сил, председатель Комитета ветеранов специальных войск Сергей Громов и его друг, заслуженный военный летчик Владимир Акимов. Сидели и смотрели друг на друга, вспоминая былое.

– Как твой?

– Снова на Луне. Там какоето месторождение нашли. Будут исследовать.

– А твоя младшая?

– А моя родила. Внучка.

– Поздравляю.

– Спасибо. Знаешь, и не верится както. Ловлю себя на том, словно это все происходит не со мной. Со старшим такого не было. А сейчас – все как во сне.

– Стареем.

Скупые слова, скупые жесты, за каждым из которых стоит много большее, понятное только этим двоим.

– Поедем на Красную площадь?

– Обязательно. Ты же помнишь, какой сегодня день.

– Пока старческим маразмом не страдаю.

– Пошли? Встретимся с нашими командирами?

Поднявшись, оба вышли из кафе. Встречный поток молодежи почтительно расступался перед ветеранами. Многие юноши с завистью разглядывали пиджаки, украшенные щитами планок. Молодая девушка, несущая цветы, внезапно остановилась и, отделив от букета, вручила каждому ветерану по яркоалой гвоздике.

– Спасибо! – дружно ответили они.

– Это вам спасибо, – смутилась девушка.

Девятое мая, День Ветеранов, праздновали не только старики, но и молодежь…


30/06/2010  г | СССР 41 – выжить в будущем | Эпилог