home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


27/06/2010 г

г. Лондон.

Первушин Андрей Иванович, предприниматель.

Ну что? Все готово? Наш «ответ Чемберлену», тьфу, английскому правительству, решившему не выпускать из страны граждан бывшей Российской Федерации. Решили подгадить перемещенному СССР, а заодно и всем оставшимся туристам? Мало им «правительства РФ в изгнании», предъявившего свои права на все заграничные счета? Не на тех напали, наглы и примкнувшие к ним прочие! Может ктото предпримет еще чтонибудь, но и он этого так не оставит. Андрей еще раз перечитал письма, стараясь не вспоминать лицо девушки за столом паспортного контроля, при взгляде на его паспорт. «Чистыми руками и холодным сердцем».

«Все, кому дорога Британия!

Наше правительство не только не препятствует проникновению всякого сброда в нашу великую страну. Теперь оно отказывается этот сброд выпускать, когда они сами хотят уехать.

С сегодняшнего дня не выпускают русских! Тех, кто не хочет жить в Англии, держат силой!

Завтра не будут выпускать греков, турок и евреев!

При этом впускают всех!

Скоро этого отребья станет больше, чем истинных британцев и они сметут нас!

Мы требуем, чтобы они убирались! Они готовы уехать, но их не пускают!

Надо срочно чтото делать!

Британия должна принадлежать Британцам!»

Это нацистам. Их тут много. Арабы с индусами кого угодно достанут, так что, пройдет с этой категорией, как по маслу. Следующее…

«Товарищи!

Английский и американский империализм в очередной раз пошел на вопиющее беззаконие. Угнетателям трудового народа не дает покоя появление в нашем мире первой страны победившего пролетариата. Трудящиеся всего мира, все прогрессивные силы стремятся помочь оказавшемуся в тяжелом положении Советскому Союзу. И в этот момент продажная клика Дэвида Камерона пытается вставлять палки в колеса паровозу пролетарской революции! Откликаясь на подстрекательские вопли из Вашингтона, цепные псы английских эксплуататоров насильно удерживают в стране граждан Советского Союза, желающих выехать на Родину.

Это чудовищное преступление не должно остаться безнаказанным! Скажем нет преступным действиям консерваторов! Свободу русским братьям!

Да здравствует социалистическая революция и коммунизм во всем мире!»

Коммунистам, понятное дело. Черт, немного пафосно получилось. В стиле Коминтерна и тридцатых годов. Да и хрен с ними. Переделывать лень, еще на три языка переводить всю эту хренотень, и править под каждую страну! Кому надо – поймет. И перепишет под себя. Следующее…

«Всего месяц прошел с того момента, как Дэвид Камерон сформировал новое правительство. Не столь большой срок, чтобы разобраться в чаяниях нового премьера! Но уже первые принятые решения заставляют задать вопрос: «Кого мы выбрали в парламент? Кто назначен на должность премьерминистра? Чьи интересы представляют люди, руководящие Великобританией?»

Вчера был принят билль, запрещающий выезд из страны гражданам СССР. В основном это люди, не имеющие работы и денег. Ктонибудь надеется, что они будут голодать? Зря! Рядом с голодными русскими, террористы ИРА покажутся ангелами! Или правительство собирается кормить насильно удерживаемых мигрантов? Деньгам налогоплательщиков нет лучшего применения? Может, Камерон планирует обеспечить их работой, выбросив на улицу наших соотечественников?..»

Это в тредюнионы. И не только. Есть и еще пара адресов. Следующее послание.

«Правительство в очередной раз показало свою звериную сущность, приняв античеловеческое решение о запрете выезда русских с территории Британии. Грубейшее нарушение Права Человека на свободу перемещения…»

Правозащитникам. Не русским, конечно, английским. Такое же дерьмо, но с другим направлением удара. Ничего, и дерьмо пригодится, на удобрение пойдут!

Перечитав все письма, Андрей засел за сообщения на форумы. Потом за переводы. Английский. Для страны пребывания. И правка для Штатов, поменять фамилии и название страны. Французский. Тоже поправить. Немецкий. Тут правки много. Они возмущаются пока чужими решениями. Если получится, то своих у них и не будет.

Всё. Языковый запас кончился. Итальянцам, полякам и прочим шведам придется писать поанглийски. Но с ними позже, сначала это отправить.

Андрей нажал «Энтер» и мина замедленного действия ушла в Интернет. И остановить ее можно, только обрушив всю мировую сеть. Да какого, к черту замедленного! Уже сейчас ктото копирует его посты и письма и выкладывает от своего имени и анонимных ников. Те, кто понял и поддержал его игру. Те, кто принял это за чистую монету. Какая разница, в конце концов? «Посеявший ветер, пожнет бурю». Веселая злость не отпускала ни на минуту. Найдут? И что? Кто не успел – тот опоздал.

Он работал, ежеминутно ожидая требовательного стука в дверь. Или удара. Давно рассвело, но за ним так и не пришли. Видимо, в МИ2 тоже решили, что нет смысла, когда дело уже сделано.

Спать Первушин лег только тогда, когда зайдя на случайный австрийский форум, обнаружил оживленную дискуссию вокруг его постов. А потом то же самое повторилось на канадском, мексиканском и польском…

Подмосковье, государственная дача Номер ХХХ.

Е. О. Фридлендер, научный консультант при СНК СССР, начальник спецНИИ СНК.

– Черт!

Фима оторвался от компьютера. Последние полчаса он лихорадочно лазил по интернету, просматривая десятки страниц. Всё сходилось, нарытые данные подтверждали информацию, сказанную Мишкой Душаниным по телефону. Даже не информацию, намёк. Мишка в Союз пока не рвался, а потому побаивался прослушки и всевозможных обвинений. Но и не предупредить Фиму не мог, тем более, против СССР ничего не имел.

«Не коммунист, но сочувствующий, – в шутку определил отношение старого друга Фридлендер, – так это, кажется, здесь называется. Неудивительно, Дух всегда был осторожным».

Собственно, намек – великое дело. Особенно, когда знаешь друг друга больше тридцати лет. Парни дружили с третьего класса…

Фима снял трубку «кремлевки», той, которая соединяла напрямую, без коммутаторов и барышень «телефонисток». С другой стороны, ответили сразу же. Хрипловатым со сна голосом:

– Слушаю.

– Лаврентий Павлович! Поступила информация, которую считаю необходимым довести до Вашего сведения. Но лучше не по телефону, – выдал на одном дыхании Фима.

– И вам здравствуйте, товарищ Фридлендер! – из голоса наркома пропали последние нотки сна. – Вы таки считаете, что три часа ночи – самое подходящее время? Или в будущем люди научились не спать? – смешинки вдруг исчезли. – Насколько серьезно?

– Совсем несерьезно. Но может выйти боком. Сильно выйти.

– Хорошо, машина за Вами придет. Через двадцать минут будьте готовы.

Всем известно, что в век отступления из космоса и господства китайского ширпотреба люди удивительно пунктуальны. Опаздывают не более чем на пару часов, а то и вовсе задерживаются. Ну, а если не придут на назначенную встречу, то только по очень уважительной причине, которая обязательно найдется. Или придумается. Вот в прошлом торопиться было совершенно некуда. И потому пунктуальностью даже не пахло. По этой причине автомобиль приехал именно через двадцать минут, секунда в секунду, а спустя еще полчаса Фима докладывал наркому:

– …намечается серьёзная провокация. В течение ближайших суток несколько сотен лёгких частных самолётов пересекут границу СССР. Кроме того, возможно пересечение государственной границы на моторных катерах. Подготовка акции выглядит, как частная инициатива, но, безусловно, срежиссирована куда более серьезными людьми.

Берия внимательно посмотрел на Фиму.

– Откуда данные?

– Позвонил сочувствующий товарищ из Германии. Проверить оказалось легко. Они договариваются в интернете. Флешмоб.

– Открыто? Очень интересно, – нарком задумался, привычно болтая ложкой в стакане. – Нука, проверьте ход моих рассуждений. Это будет не нападение. Мелкое хулиганство. Даже засылка шпионов маловероятна. Полетят исключительно малолетние оболтусы. Мы их посбиваем и подтвердим репутацию «кровавой диктатуры» и «тоталитарного режима». Шум поднимется неимоверный. И задумали это не правительства, а те, кому хочется войны, или кому мы поперек горла. Так?

– Именно, – подтвердил Фима. – Разве что могу добавить пару категорий предполагаемых организаторов.

– Непринципиально, – поморщился Берия, – стоит ли поминать всуе каждое дерьмо? Вопрос в другом. Что делать? Сбивать нельзя. Спускать с рук тоже…

– Лаврентий Павлович. Мне тут по дороге идейка пришла. Хулиганская, правда, но может сработать, – Ефим замолчал, собираясь с мыслями.

– Ну? – поторопил нарком.

– Приземляется такой самолет в какойнибудь Голодаевке, – начал Фима, но увидев, как поморщился собеседник, поправился, – можно и в колхозе имени Первого Мая, куда прилетит…

– «Узнаю парфян кичливых по высоким клобукам». Чтото Вы осмелели, товарищ Фридлендер, – перебил Берия, надев пенсне. – Не обвинить ли Вас в клевете на советских колхозников? А заодно в шпионаже в пользу… ну, хотя бы тех же парфян. А заодно Карфагена и Хазарии? Тем более, классовая принадлежность у вас… – он не выдержал и ухмыльнулся. – Ладно, что там в этой Голодаевке?

– Встречают летчика хлебомсолью. И молочком парным, чтобы каравай лучше пошел. Ну и водочки, конечно, что же за «рашен гостеприимство», без «рашен водка»? А на закуску – огурчик солененький. Колоритто какой! И опять хлебушка с молочком! Полетятто, детишки. Они всерьез собираются к вечеру домой вернуться. И потому половина, накушавшись огурцов с молоком, залезет в кабины и отправится назад. Путь неблизкий, так что припрет их в салоне, где сортиры конструкцией не предусмотрены. А обделавшийся герой – немножко не герой, и вызывает он смех, а не уважение.

Улыбка на лице Берии появилась еще в начале Фиминой речи, а к концу нарком согнулся в приступе неконтролируемого хохота.

– Ну, Ефим Осипович! – сквозь смех выдавливал он. – Ну ты артист! Молочка парного, говоришь?! С огурчиком соленым! Раскусят ведь!

– Не раскусят, – тоже заулыбался Фима. – Это наши все с сочетанием «молокоогурцы» знакомы. А Европе оно неведомо. Засланцы эти, как просрутся, на весь мир раззвонят, мол, встречали их поцарски, жаль только болячка какаято прицепилась. А те, у кого луженый желудок окажется, будут свидетельством, что специально их не травили.

– Ладно, – справился, наконец, с собой нарком. – А со второй половиной что делать? Которая не улетит?

– Дальше кормить. Тем же самым. А потом госпитализировать. Они возражать не будут. Как понесет на крыльях внутренних позывов по третьему разу до туалета типа «сортир деревенский», так сами в больницу запросятся. А мы начнем громко требовать международной помощи для лечения граждан Евросоюза, ибо эта болезнь нам неизвестна, а лекарства наши и знания на семьдесят лет устарели. А потому гоните, господа хорошие, медикаменты и, в первую очередь, специалистов. Ну и так далее. В итоге, в придачу к демонстрации открытости и дружелюбия имеем крайнее нежелание коголибо забираться на нашу территорию. Ни один солдат воевать не пойдет из боязни подцепить какуюнибудь дрянь.

Берия вышел изза стола, прошелся по кабинету и сел обратно.

– Идея Ваша мне нравится, но надо звонить Самому. Анекдот анекдотом, однако слишком велики ставки. Это не ваша колонна с грузовиками на границе, где вы решали только свою судьбу. Ну и судьбу ваших людей. Это – судьба страны…

Черное море.

Лиза Евсеева, гражданка РФ

– Мам, я устала!

– Положи весло и отдохни.

– Но тогда мы будем плыть медленнее. Далеко еще?

– Далеко, Дашенька. Весь день и всю ночь.

– А мы не будем ночевать у костра, как вчера?

– Нет. Нам надо пересечь границу. Папа будет ждать с той стороны. И надо, чтобы плохие дяди нас не поймали.

– Да, мам, я помню. Я еще погребу.

И мерные взмахи весел… Правым. Левым. Правым. Левым.

Двести шесть километров. Это много или мало? В две тысячи втором, на гонке в Тольятти это заняло сутки. Но тогда сзади сидел мотор по имени Егор, а я, восемнадцатилетняя неопытная девчонка, ныла:

– Я устала!

И он, взрослый и опытный мужчина на целый год старше, не прекращая махать веслами, отвечал:

– Положи весло и отдохни.

– Но тогда мы будем плыть медленнее. Далеко еще?

– Далеко, Лизунька. Весь день и всю ночь. Если хотим за чтото побороться.

Я тяжело вздыхала и соглашалась:

– Ладно, я еще погребу.

Мы победили. В это никто не верил. Почти дети, «горники», да еще смешанный экипаж. Сдохнут и отстанут. Сдохли. Но не отстали. Пришли первыми.

История повторяется. Только вместо Волги – Черное море. На месте матроса – семилетняя дочь. А вместо Егора – я, та самая слабая девчонка. Повзрослевшая на восемь лет, но не ставшая намного сильнее. Я должна повторить то, что сделал тогда будущий муж. Должна, если хочу его когданибудь увидеть. И сейчас совершенно другие ставки. «Коекто уже положил на тебя глаз!» Ничего, я тоже могу положить! Что угодно и на кого угодно. И пусть у меня нет физической силы мужа, я дойду. Не за сутки, так за двое. Но дойду. У меня байдарка лучше. Быстрее. Маневреннее. Я справлюсь. Правым. Левым. Правым. Левым…

Первый день нам везло. Погода стояла просто изумительная. Ни ветерка. Идеально ровная гладь моря не доставляла ни малейших проблем. Только руки, подрастерявшие былую сноровку, к вечеру начали немного побаливать. И то, к утру всё прошло. Островок, о котором говорил Селим, нашли на удивление легко. Не было ни палатки, ни спальников, но был кусок полиэтилена и два одеяла, украденных из номера. Зажигалка и консервная банка изпод ананасов вместо котелка. И еда. Что еще нужно для хорошей ночевки летом на юге?

А утром поднялся ветер. Хорошо, что успели отойти от острова до того, как он разогнал волну. Идти стало намного труднее. Байдарка то и дело таранила очередной вал, вода прокатывалась по фартуку, обдавая и без того мокрые торсы. Солнце пряталось за тучами, и единственным способом согреться оставались весла. Правым. Левым…

Волны становились всё больше. Ближайшее будущее представлялось в цветах, максимально приближенных к черному. Я никогда не плавала по штормовому морю. На Волге не бывает штормов. Или бывают? Не суть, если и бывали, я в них не попадала. А сейчас… Подходить близко к берегу страшно: Селим предупреждал, да и самой понятно. Завертит прибрежным коловоротом, швырнет на скалы, разбирая байдарку на отдельные стрингера и размазывая по камням два хрупких человеческих тела…

Да и нечего делать у берега. Даже отсюда видно: не подняться. А возле самой воды в шторм не менее опасно, чем в море. Впрочем, волны даже немного помогают. Ветер гонит их в нужном направлении, и оставшиеся мили тают быстрее, чем накануне. Если бы еще эти валы были чуть поменьше и не грозили ежеминутно перевернуть утлое суденышко… Но тут ничего не поделать, остается лишь работать веслами, с каждым гребком приближая развязку. Правым. Левым.

Начинает накрапывать дождь. Или это брызги? Нет, дождь. Он становится всё сильнее. Тугие струи стучат по капюшонам дождевиков, вода струями стекает по лицам, рукам, веслам, юбкам, громко барабанит по деке и фартуку, перехлестывает через них, и непонятно, где дождевая вода, а где морская, граница стихий размыта, кажется, будто море везде. Вверху и внизу, справа и слева, на всем свете нет ничего, кроме вздыбленных горбов волн, пенных барашков на гребнях и хлещущих струй дождя. И двух крохотных человечков, упрямо машущих тонкими тростинками над смешной маленькой скорлупкой. Правым… Левым…

Порыв ветра резко бьет в бок, заставляя терять равновесие, байдарка кренится, подставляя дно удару волны, и я понимаю, что оверкиль неизбежен, стихии мой отталкивающий удар плашмя по воде, что слону дробина, а «эскимосский переворот» в одиночку не вытянуть, Егор бы смог, а мне тупо не хватит сил. А значит: конец. В лучшем случае придется болтаться в воде рядом с перевернутой байдаркой, хватаясь руками за «обвязку» и надеясь на спасжилеты и поддувные борта неуправляемого судна.

Дура! Набитая дура! Сама вляпалась и дочь втянула! Но нет времени на самокопание. Только на крик:

– Держись!

Видимо старый Селим хорошо молил Аллаха Милосердного за почти незнакомую русскую девчонку. Следующий порыв приходит с другой стороны, байдарка несколько мгновений колеблется, стоя на борту, и плюхается днищем на воду, принимая нормальное положение. Такой шанс я просто не имею права упустить! И не упускаю. Компенсирующий наклон тела, резкое движение весла, и выровнявшееся судно опять движется вперед, гонимое движением весел. Правым. Левым…

И, словно уступая девичьему упорству, ненастье начинает отступать. Прекращается дождь. Стихает потихоньку ветер. Исчезают барашки на гребнях волн, которые становятся ниже и положе. А потом еще ниже. Выглядывает солнышко. Словно испугавшись своей смелости, прячется, но потом решается и, разогнав облака, заливает небосклон ослепительным светом. Приходит тепло. Отогреваются окоченевшие руки. Парит, просыхая, одежда. Положив весла, устраиваем себе обед. Все сухое, хорошо, догадались не пожалеть полиэтилена на упаковку продуктов. С удивлением обнаруживаю, что воды в байдарку набралось совсем немного, но, на всякий случай, работаю ковшиком, вычерпывая имеющуюся малость. Снова закупориваемся. И продолжаем. Правым. Левым. Правым. Левым.

К Егору. Отцу и мужу.

Гдето в Америке.

Клуб «Темная комната»

Джордж в который раз старательно проверил, хорошо ли прислуга подготовила гостиную. Наконецто мир входит в привычную колею. Традиции, леди и джентльмены, традиции, вот основа цивилизации и настоящего государства. Он посмотрел на часы – остался час, и эта гостиная снова превратится в закрытый элитный клуб. Маститые бизнесмены и известные политики, ученые и журналисты, соберутся вместе в этой, в прямом смысле, темной комнате, как всегда каждого двадцать седьмого числа, и будут обсуждать самые различные вопросы. Какие – дворецкого абсолютно не интересовало. Главное, чтобы все было прилично.

Джордж привычным движением, старательно смахнул несуществующую пыль, как всегда залюбовавшись искуснейшей резьбой черных голов павианов, венчавших собой спинку старинного кресла. Все готово. Еще раз оглянувшись на часы, он зажег часть свечей в массивном бронзовом подсвечнике, стоявшем в центре стола, и задернул тяжелые бархатные шторы. Комната погрузилась в полумрак.

Ровно в полночь по вашингтонскому времени, когда первые глотки напитков перекочевали в желудки присутствующих, приятный баритон мистера Икс как всегда начал разговор

– Господа, наконецто мы собрались в обычное время. Будем надеяться, что мир наконецто возвращается к нормальному состоянию.

– Нормальному? – скепсис в раздавшемся вопросе был густ, как шоколадный крем на торте.

– Конечно, мистер ЭмСи. – вместо баритона мистера Икс ответил густой бас обладателя столь полюбившегося дворецкому кресла. – Некоторые экономические трудности и… – небольшая пауза, которую оппонент не успел прервать своим замечанием, – продолжающийся политический спектакль лишь подтверждают это. Мы все собрались здесь сегодня без всякой спешки, обычным порядком. Разве это не радует?

– Меня больше всего радовал уже установившийся до События порядок вещей, – ответил ЭмСи. От дивана донеслось несколько несмелых одобрительных возгласов.

– Да бросьте вы, – задавил начавшее было сопротивление бас, – смотрите, насколько поднялся индекс ДоуДжонса. Такого оживления у нас давно не было. Мистер Ди и его коллеги получили неплохой грант на исследование возможных причин События, у мистера Кью оживление в казалось бы совершенно неперспективной программе SETI, а мистер Джи наконецто получит больше денег на свои любимые военные игрушки. Насколько я знаю, опрос показал, что новый военный бюджет будет принят практически единогласно. И только вы, мистер ЭмСи, как всегда, недовольны.

– Чему радоваться, мистер Эй? Появлению вместо вполне вписывающейся в цивилизованные рамки Российской Федерации и нескольких десятков лимитрофов коммунистического государства во главе с одним из наиболее одиозных диктаторов? Или усилению правого германского крыла за счет присоединения анклава с двумя миллионами нацистки настроенных жителей?

– Ну, мистер ЭмСи, вы какойто неисправимый пессимист, – раздался откудато из угла голос мистера Ди.

– Пессимист – это хорошо информированный оптимист, – возразил ЭмСи.

– Да не волнуйтесь вы так, мистер ЭмСи. Мы информированы не хуже вас и все же не смотрим в будущее столь пессимистично. Вашему диктатору осталось дюжину, ну максимум пятнадцать лет. А там все вернется на круги своя. В девяностом тоже никто не ожидал что коммунисты все развалят и станут капиталистами. Думаете, они сейчас так не сделают? Будет тоже самое, только мы подтолкнем этот процесс, чтобы он быстрее шел. А восточнопрусский анклав нам даже выгоден – мы получаем там военную базу. Не так ли, мистер Джи?

– Господа, мистер Джи сегодня отсутствует, – ответил мистер Икс.

– Как? – Что случилось? – раздались удивленные голоса.

– Странно. Два раза после События, даже после инцидента с русской подлодкой он был, а сегодня не смог появиться? – желчно удивился ЭмСи.

– Ничего страшного, просто у них пропала связь с одной из подводных лодок, – пояснил Икс, стараясь успокоить присутствующих. Его попытка неожиданно привела к противоположному результату. Все взволнованно начали обсуждать, что же могло произойти, и не замешаны ли в этом русские.

г. Смоленск.

Кирилл и Иван Неустроевы

Звонок. Длинный, противный, дребезжащий. Потом тишина. Хлопок двери в глубине квартиры, шаркающие шаги по коридору… «Ну и слышимость! – подумал Кирилл. – Как они детейто делают? Весь подъезд, небось, будят. Так ведь делают, сам тому доказательство!» Шаги затихли с той стороны двери.

– Хто? – и сиплое дыхание. Старик? Или с похмелья?

– Я к Ивану Неустроеву.

– А я не спрашивал к кому. Я спрашивал хто!

– Правнук! Приехал навестить!

За дверью завозились, после чего сказали:

– Слышь ты, шутник, шел бы ты… – адрес неизвестный назвал вполне традиционный. – Нет у меня правнуков. Рано мне!

– Ни хрена не рано, старый пердун! – разозлился Кирилл. – Про перенос временной слышал? Я твоему Сережке внуком прихожусь.

Дверь распахнулась. Прадед, здоровенный молодой бугай, выскочил из квартиры, на ходу сбрасывая тапки:

– А за старого пердуна можно и по сопатке!

Кирилл посторонился, пропуская и кулак, и самого хозяина. Иван с разгону влепился в дверь напротив. Та немедленно отворилась и выскочившая на площадку старушка обрушила на обоих Неустроевых поток брани. «Фулюганы» и «пьянчуги» так и сыпались из бабушкиного рта, густо перемешанные с «недобитыми контрами», «шпиенами» и «подрывными элементами». Но окончательно добила Кирилла фраза «террорист арабский».

– Бабушка, а это Вы откуда знаете? – спросил он.

Старушка запнулась на полуслове, внимательно осмотрела иновременника и заявила с чекистким прищуром:

– Я всё знаю! Если фулюганить будете, милицию вызову! Бери сваго прадеда и маршируй на кухню! Тоже мне, нехристь из будущего!

– Я не нехристь, – попытался вставить Кирилл.

– Ну так христь, – отбрила старушка, – хрен редьки не слаще! Брысь, кому сказала!

Иван, выглядевший, словно его окатили водой, отлип от стены и буркнул:

– Извините, Прасковья Федосеевна, я нечаянно, – и уже Кириллу. – Пошли. Праавнук.

Шаркающие тапки заняли место на ногах. Вслед за хозяином Неустроевмладший прошествовал по длинному коридору и очутился в комнате. Обстановочка не впечатляла. Пара кроватей, шифоньер, пара тумбочек, похожих на армейские, стол да четыре табуретки. Ситцевые занавесочки на окне.

Иван шлепнулся на табурет, упер локти в стол и уставился на правнука тяжелым взглядом:

– Ну, и чего приперся?

– Гостинцев тебе привез. Из Германии.

– С какого хрена? – оказывается, прадед за семьдесят лет не изменился. Столетний старик, которого хорошо знал Кирилл, и в молодости был таким же неприветливым грубияном, какого он помнил.

– Захотелось! – однако, правнук умел разговаривать с предком. – Пить будешь?

– Смотря чего.

– Виски устроит?

«Деликатесы» из дешевого польского супермаркета перекочевали из сумки на стол. Иван почесал в затылке, посмотрел на фигурные бутылки и красочные этикетки и махнул рукой:

– Наливай!

Япония, г. Вакканай.

Тейго Ёсино, капитан, пехотная группа «Карафуто» седьмой пехотной дивизии

– Итак, господин лейтенант, прошу еще раз повторить, почему вы начали драку с этими…, – капитан, поморщившись, пропустил рвущееся слово, и внимательно посмотрел на Асагуро. Лейтенант сидел с видом человека, неожиданно обвиненного в неизвестном ему самому преступлении. Сидевший рядом с ним чиновник из канцелярии укоризненно закрыл глаза и покачал головой.

– Но сами посудите, господин капитан, – ответил, скосив глаза в сторону чиновника, с намеком, что присутствие штатского совершенно неуместно, лейтенант, – они не только смеялись над моей формой, но один из них еще и заявил, что американцы правильно нас оккупировали! Что нам надо было не воевать с ними, а сразу сдаваться, и тогда не было бы трагедии Хиросимы. Вы же знаете, господин капитан, мои родственники… – он замолчал.

– Это нисколько вас не оправдывает, – капитан произнес это таким тоном, что даже чиновник понял, как он повел бы себя на месте субалтернофицера. И это знание его отнюдь не обрадовало, судя по закаменевшему лицу, – вы офицер императорской армии, вы должны были словами разъяснить этим… господам… всю глубину их заблуждений. А вы бросились в драку, словно кадет.

Капитан встал с кресла, жестом показав, что остальным вставать не надо и прошелся вдоль столика. Номер, меблированный в соответствии с гайдзинскими понятиями о комфорте, его явно раздражал. Наконец он встал прямо напротив сидящего и глядящего на него снизу вверх лейтенанта.

– Лейтенант Асагуро, – тот вскочил, чудом не сбив стоящий напротив диванчика столик, – вы повели себя недостойным офицера образом. Выражаю вам свое неудовольствие и объявляю три дня домашнего ареста.

Лейтенант, вытянувшись, отдал честь. Капитан ответил ему, после чего повернулся к неторопливо поднявшемуся изза стола чиновнику.

– Прошу сообщить господину губернатору Карафуто о моем решении и наказании виновного, – безукоризненно вежливый тон и обращение капитана подтолкнули чиновника и, столь же вежливо ответив, он быстро распрощался с офицерами, оставив их наедине.

– Соображает, – иронически заметил капитан, подождав, пока дверь закроется и шаги удаляющегося клерка затихнут вдали. Повернувшись к лейтенанту, он неожиданно мягко продолжил. – А от вас я такого не ожидал. Не могли сдержаться?

– Поймите, господин капитан…

– Холод до сердца проник:

На гребень жены покойной

В спальне я наступил.

Вместо ответа процитировал капитан и, расстегивая верхнюю пуговицу мундира, добавил:

– Откройте бар. Там была бутылка хорошего французского коньяка…

Через полчаса оба сидели и разговаривали, словно забыв обо всем.

– Вы славный малый, Асагуро, но вам не хватает самурайской закалки духа и тела. Меч самурая – его душа и он безжалостен даже к себе. И не стоит ему растрачивать себя на всяких буракумин, неспособных понять величие души Ямато. Нам же остается только надеяться, что мы поможем возрождению Кодо и гибель наших близких будет отомщена. Наше появление здесь, – изрек Тейго, – знаменательное событие, которое, надеюсь, откроет пору возрождения национального духа в послевоенной Японии. С чужеземной демократией дело у нас не пойдет. Я считаю, что Страной восходящего солнца должен править император. Надо расширить его полномочия, отменить послевоенную конституцию. Я за то, чтобы у нас была армия как армия; за то, чтобы молодежь воспитывалась в духе самурайского кодекса чести…

– Но как мы этого добьемся, – удивленно спросил уже охмелевший лейтенант, – вы же видите, что современным японцам это чуждо.

– Сначала выпьем еще, – собственноручно разлил остатки коньяка Тейго.

Выпили. Сосредоточенно закусили суси, незадолго до того принесенным в номер официантом.

– Не думаю, что вы правы, лейтенант, – мрачноторжественно начал капитан. – Вместо того, чтобы пить в сомнительных компаниях, вам стоило почитать местные газеты и посмотреть это их телевидение. Тогда бы вы знали, что последнее время множество людей недовольно сложившимся положением вещей. Недавно большая группа студентов из университета Васэда была опрошена об их отношении к военным. И значительное количество студентов выразили желание, чтобы Япония улучшала свои возможности самообороны. Нам надо лишь разъяснить, что самооборона без построения «азиатской сферы сопроцветания» – просто миф, которым их дурят. Но есть еще в Ямато настоящие патриоты! Например, председатель общества «Ассоциация интернированных» Киеси Сакакура. С их помощью можно будет начать возрождение истинного духа Ниппон.

– Но как же… мы без разрешения командования, не учитывая мнение господина губернатора, пойдем против нынешних властей? – недоумение на лице лейтенанта тут же сменилось испуганнопонимающим выражением лица. Он вспомнил, что капитана прислали к ним в полк на стажировку из штаба на Хоккайдо. – Позвольте, Тейгосан, я налью в ваш бокал этого великолепного виски? – спросил он, стремясь отвлечь командира от своих предыдущих слов.

– Хай. Мне сейчас хорошо от выпитого коньяка, но стоит мне выпить еще немного виски, то может стать плохо.

Осознав заключенный в вежливой фразе отказ, Асагуро отставил бутылку и вежливо наклонил голову.

– Не волнуйтесь, лейтенант. Наше командование и даже сам господин губернатор готовы содействовать нам в этой благородной миссии. Думаю, и сам божественный тенно в глубине души поддержит нас, если ему доложат о наших намерениях. Не зря ками перенесли нас вместе с Карафуто и Курилами сюда, в будущее. Мы должны выполнить то, ради чего здесь появились – вернуть дух Ямато. И да поможет нам сама Аматерасу Омиками.

– Да поможет, – повторил взволнованно Асагуро и неожиданно затянул песню верноподданных «Уми Юкаба»:

– Выйди на море – трупы на волнах,

В горы пойди – трупы в кустах

Все умрем за императора,

Без раздумий примем смерть!

Подмосковье. Аэродром «Чкаловский»

И. В. Сталин, секретарь ЦК ВКП (б), Председатель СНК СССР

Огромный, намного больше любого тяжелого дальнего бомбардировщика, самолет с двигателями, непривычно висящими под крылом, легко коснулся земли у самого края полосы и, плавно затормаживаясь, под взволнованный шепот зрителей прокатился по ней до конца. Авиалайнер застыл на самом обрезе «бетонки» так, что его нос завис над травой, покрывающей землю вокруг взлетнопосадочной полосы. Моторы непривычно взвыли в последний раз и затихли. Десяток бойцов отцепил от тягача необычно большой трап, собранный из труб и гофрированных пластин, посверкивающих некрашеным металлом и головками болтов. По команде техника солдаты уперлись и подкатили это громоздкое сооружение прямо к открывшемуся в фюзеляже авиалайнера на уровне второго этажа высотного дома люку.

Выглядывающий из люка человек в униформе чтото крикнул, неслышимое на расстоянии, затем скрылся внутри. Пока в самолете собирались на выход, к хвостовой части гиганта подъехали и остановились несколько больших легковых автомобилей с крылатой фигуркой «Паккарда» на капоте, прямо над решеткой радиатора.

Он неторопливо вышел из машины и сразу посмотрел на небо, где, ревя моторами продолжала кружиться тройка двухвостых, похожих на летучих мышей машин. Обернулся на ходу к догоняющему Молотову, спросил:

– Вече, как считаешь, Красное Знамя Стефановский и командир корейцев Ким Ги Ок, заслужили?

– Считаю, ты прав, Коба, – приостановившийся на мгновение, Молотов поднес руку к глазам «козырьком» и посмотрел на выписывающие фигуры в воздухе самолеты. – Даже я, полный дилетант, понимаю, как трудно подготовиться к полетам с незнакомого аэродрома. Да еще сразу после перелета через половину континента. Согласен, и Стефановский и корейский летчик свои награды заслужили, – и уже глядя на осторожно спускающихся по трапу кубинцев, добавил: – Вот и наши гости…

Пока гости и хозяева здоровались и рассаживались по машинам, тройка МиГов продолжала барражировать в воздухе. Проводив колонну, устремившуюся по дороге на большой скорости к Москве, два боевых истребителя и одна «спарка» с ходу, без стандартной «коробочки» приземлились на том же аэродроме и зарулили на специально подготовленные стоянки.

Неторопливо поднялся длинный фонарь учебнобоевого МиГа двадцать девять и, прямо к собравшимся поглазеть на невиданную машину авиаторам, вылез, быстро соскочив со стремянки громадный детина с бочкообразной грудью, обтянутой, несмотря на жару, странным комбинезоном. Известный всему ГЛИЦ летчик Стефановский покровительственно осмотрел присутствующих, потом сделал несколько слегка заплетающихся шагов и покровительственно похлопал по плечу высадившегося из второй кабины невысокого, крепко сбитого азиата, корейца или, возможно, китайца.

– Ну, ты молоток, друг, – заявил он улыбающемуся летчику, – летаешь на ять!

– Что за машина, товарищ подполковник? – спросил ктото из толпы. – Из будущего?

– Ну, ребята, в какой только технике мне летать ни приходилось … – он аж зажмурился от удовольствия, словно гигантский кот, наевшийся сметаны, – но это, я вам скажу, чтото! Ласточка, а не машина! Вираж – песня! Бочка – куплет! Управляется – держите меня четверо! Мановением мизинца! А машина – наших корейских товарищей. Давайте я вас познакомлю, все равно ждать, пока транспортник с их технарями прилетит…

г. Харьков. Паровозное депо «Жовтень»

Венька Фридлендер, ученик слесаря.

Актовый зал паровозного депо «Жовтень» был забит битком. Пришлось принести дополнительные стулья из канцелярии, приемной и комнаты профкома, и все равно чутьли не треть пришедших вынуждена была сидеть на подоконниках или привалиться к стенам по бокам от входных дверей. Председатель профсоюзного комитета, крепко сбитый широколицый мужчина прохаживался перед столами президиума и бросал в зал короткие рубленые фразы:

– … Вот так должен поступать советский человек… Пример всем нам… Настоящий товарищ…

В конце каждой фразы профсоюзный лидер вытягивал руку в сторону невысокого худенького паренька, смущенно стоящего у правого края сцены. Тот, явно не привыкший находиться в центре внимания, внимательно изучал пол у себя под ногами и прятал за спину недоотмытые от въедшегося в кожу масла руки, покрытые мозолями и заусенцами.

– Ну, Вениамин, – закончил речь предпрофкома, – расскажи товарищам, как… – он чуть не брякнул: «дошел до жизни такой», но вовремя сообразил, что эта фраза немного не к месту, и закончил, – … как было дело.

– Та шо? – вяло промямлил паренек. – Чи я не так шо? Я того… Степанычу же нужнее. Мине ж на баловство…

Зал взорвался аплодисментами.

* * *

«Украину» Венька нашел в мусорной куче. Выбросил туда велосипед отец Дрюхи Беззубого, предварительно наехав сыну на предмет его гордости задними колесами служебной «эмки». Наехал, скорее всего, не для наказания сына, и не по его вине. Потому как, иначе, выпороли бы, да и все. А Беззубому даже новый купили. Остатки старого же, Капитон Серафимыч отволок на помойку, с которой Венька его притаранил к себе домой.

Преступления в том не было ни малейшего. Выкинул – забыл. А вот трудности возникали. Дрюха был с Холодной Горы. И заветная свалка, где Венька обнаружил сокровище, располагалась там же. Сам Венька тоже жил на Горе, но Лысой. Отношения между районами были не слишком безоблачные. Еще до революции, лысогорские хлопцы регулярно отправлялись к соседям с нехитрым намерением «надавать по шапке этим задавакам». И столь же регулярно удостаивалось ответных визитов. А раздругой в месяц, овраг, разделявший «Горы», становился ареной упорнейших боев «стенка на стенку». Самособой, драки хоть и проходили стихийно, имелся целый свод неписанных правил. Нарушитель карался всеобщим презрением. «Крысой» такого человека называли как враги, так и друзья. Хвататься за дрын или железяки разрешалось только при явном численном преимуществе противника. Доставать нож, он же «режик», «пика», «жабокол» и «свинорез» считалось в подлянку. Туда же входили и нарушения запрета бить «ниже пояса» и, тем более, упавшего. Лежачего не бьют! Пока что, многолетняя «война» обходилась разбитыми носами и «фонарями» на полморды. Серьезные травмы были редкостью, а смертельных случаев на ребячьей памяти не случалось вовсе. Легче от этого Веньке не становилось. Мелкому для своих тринадцати лет парню, предстояло протащить через «вражескую» территорию тяжелую и громоздкую железяку. Протащить на горбу, потому что на самостоятельное передвижение велосипед был не способен. Венька справился. Зная каждый закоулк и все дырки в заборах обоих районов лучше большинства хлопцев округи, он умудрился пересечь Холодную Гору, обойдя места сбора вражеских «армий» и не попасться на глаза никому опасному. Малышня и девчонки не считаются! Лишь в самом конце долгого пути, уже выбираясь из оврага, шестым чувством почуял за спиной погоню. Оебрнулся, скрутил дулю и заливисто засвистел, призывая на помощь лысогорскую «гвардию». Тройка преследователей оказавшись лицом к лицу с шестеркой защитников, да еще на чужой территории, благоразумно предпочла отступить, напоследок пригрозив «накрутить хвоста Венику».

Впрочем, кто в таком возрасте придает значения подобным угрозам? Несмотря на невеликие физические кондиции, осложненные недавней болезнью, хлопец в лысогорской табели о рангах котировался достаточно высоко, обладая удивительно сильными кистями рук и, владением некоторым набором «приемчиков». Вот за них – спасибо брату! А главное, в бой Венька кидался сломя голову, не чувствуя боли и не замечая полученных ударов. Так что у противника был небольшой выбор вариантов окончания драки: либо нокаут, либо позорное бегство. И второе случалось куда чаще первого. А уж угроз не боялся никто и никогда. Давно известно: кто может сделать – делает, а кто не может – угрожает! Или обещает.

Зато теперь Венька оказался владельцем настоящего велосипеда! Правда, его еще предстояло научить ездить. Не Веньку, конечно, хлопецто кататься умел, а велосипед. Вытянуть обода, поменять спицы, найти кучу недостающих подшипников, трубу на место сломанного пополам руля, приспособить чтонибудь вместо бесследно пропавшего седла. Да и рама нуждалась в «небольшом» ремонте: ни одной прямой трубы в конструкции не наблюдалось. И на закусь самое сложное: камеры и покрышки. Их никак не выправить – только купить!

Нищей Венькина семья не была. Не голодали. Но и богатыми не назовешь. О том, чтобы оставить себе хоть копейку из крохотной зарплаты ученика слесаря, и речи быть не могло. Тем более, сейчас, когда Аврик в армии. И хотя брат в каждом письме пишет, что ему ничего не нужно, и что снабжение в Пограничных Войсках – выше всех похвал, какая мать может не послать сыну посылку с шерстяными носками и пачку халвы, неизвестно каким ветром занесенную в магазин Потребсоюза. Нет, о зарплате речи не было, вся уходила в общий семейный котел.

А потому Венька начал копить результаты счастливых случаев. В литровую молочную бутылку ложились и найденный на дороге гривенник, и откуп за выигранные в «ножечки» биты, и результат шахматного матча с зазнайкой Йоськой. Йоська сам виноват, никто за язык не тянул! Тоже мне, Капабланка недоделанный выискался! Мало ли, кто в какой кружок ходит! Веньку брат учил играть, а Аврик всё и всегда делал лучше всех! Конечно, Венька похуже брата фигуры ставит, но «великому шахматисту» Йоське хватило с запасом и горочкой сверху! А на «хрусты» предложил не Венька, так что всё честно!

Пока бутылка наполнялась, хлопец не терял времени даром. Раму выпрямили в депо. Пришлось сходить к Семенову, чтобы разрешил остаться после работы и воспользоваться станками. Станки общественные, а велосипед личный, со свалки притащенный. А использовать общественные станки в личных целях – подлянка хуже ножа в драке. Если самовольно, конечно. Но товарищ Семенов разрешил и даже не заставил отрабатывать дополнительную смену, хотя Венька и предлагал. Да и правки той, на час работы. Заодно и обода протянули. Степаныч помог. Оси Дрюхин отец не попортил, а шарики нашлись в какомто агрегате непонятного назначения, обнаруженного на той же свалке Холодной Горы. Потрошил Венька загадочный механизм прямо на месте. Уволочь такую махину не представлялось возможным. Дважды пришлось прятаться за кучами мусора, пережидая визиты местных парней. Но в результате – собранные каретка и обе втулки, а так же совершенно шикарная дюймовая труба для руля. Обрезок трубы пошел на подседельный штырь. Само седло хлопец выстругал из толстой доски и обтянул куском старой телогрейки. Пилил, строгал и шил Венька всю зиму. А к майским праздникам в спортивный завезли покрышки. Тщательно пересчитав содержимое банки, хлопец вздохнул, ссыпал жалобно зазвеневшие медяки обратно и помчался в магазин. Уговаривать тетю Надю отложить пару. Собрать оставалось совсем немного.

Продавщицу он убедил. Беда пришла из депо. Придя вечером на работу, Венька узнал, что Степаныча придавило краном. Как опытнейший мастер умудрился так попасть, никто и не понял. Темы для разговоров в депо были иные. Рабочие вспоминали другие несчастные случаи, судачили про оплату больничных листков, порядок получения инвалидности, размер пенсии… Из всей суматохи и болтовни, Венька понял одно. Степанычу, жившему вдвоем с дочкой Веркой, противной врединой на пару лет младше самого Веньки, придется не плохо, а очень плохо.

Вечером он опять выгреб все сбережения, ссыпал их в верхонку и бегом, боясь передумать, бросился к дому Степаныча…

После того, прошлое воодушевление пропало. Возиться с велосипедом не бросил, но времени на «железного коня» тратил намного меньше, чем раньше, предпочитая гонять по улицам. Тем более, основная работа была сделана, но без покрышек, доводить мелочи смысла не имело. Можно было накопить еще раз. Венька начал, конечно, но… На следующее лето… Если повезет… Венька понятия не имел, что его поступок мимо окружающих не прошел. Дело дошло до того, что с улиц Лысой Горы и «деповских» курилок разговор перешел на уровень профкома и директора. И вопрос о том, как поступить, глядя на эту историю, даже поставили на повестку заседания парткома.

* * *

Сегодняшнее собрание было для него сюрпризом. Хлопец судорожно пытался придумать, что же такое сказать. Обычно Венька за словом в карман не лез. Но обычно – это в предшествующих дракам перепалках с «холодранцами» или при получении разноса за какуюнибудь проделку. Но последнее редко: работать, учиться, активно участвовать в уличной жизни и при этом успевать хулиганить – непросто. На хулиганство Веньке просто не хватало времени. Но если случалось, всегда находил, что сказать. А вот так, на трибуне, у всех на виду, когда ради Веньки собрали весь коллектив, и лучшие люди депо уже добрый час только тем и занимаются, что хвалят, хвалят, хвалят… Его, Веньку, хвалят. За совершенно естественный поступок…

– Та любой бы так зробил, – закончил хлопец, совершенно неслышный в громе рукоплесканий.

Предпрофкома поднял руку, призывая к тишине, и произнес:

– Скромность – одно из важнейших качеств советского человека. И все мы видим, что и в этом Веня не подкачал! – оратор сделал паузу. – Руководство депо, совместно с партийным и профсоюзным комитетами, решили наградить Вениамина Фридлендера двумя покрышками к велосипеду «Украина» и тремя камерами к ним, – председатель задумался и уточнил. – Третья на случай, если порвется.

Он жестом фокусника откудато (виновнику торжества показалось, что из воздуха) извлек означенное. Рабочие снова зааплодировали. Венька не верил своим глазам. И ушам тоже. На негнущихся ногах он доковылял до центра сцены и принял награду. Дальнейшее прошло мимо сознания. Мысли витали очень далеко от торжественного заседания, которое он почти не слышал. Руки сжимали два вожделенных резиновых обруча, а дома, подвешенный к стенке, ждал почти полностью собранный велосипед…

НьюЙорк. Район Greenwich Village

Ресторан «Villa Mosconi».

«Переговорщики. Да, идея старинная, известная, пожалуй, со времен первых государств с их спецслужбами и весьма здравая. Истина в том, что разведкам, а иногда и политикам официально недружественных государств, очень часто требуется поговорить. Причем не официально и напрямую, без лишних ушей и глаз. И тогда в дело вступаем мы – официальные секретные агенты, так сказать, – размышляя о постороннем, Иван готовился к предстоящей встрече, не первой, но на сегодняшний день важнейшей за все время его службы. – И надо признать такие контакты часто намного эффективнее официальных. Если вспомнить Карибский кризис и переговоры Фомин – Скалли, то всякие сомнения отпадут…» подойдя к двери, он задержался на несколько секунд, пытаясь обнаружить в отражении на стекле возможных наблюдателей. Дилетантство? Нет, просто разумная предосторожность, пусть и слегка наивная.

Войдя в полутемный, с улицы, зал он остановился. Несмотря на популярность ресторана, в эти часы народу в нем было мало. «Идеальное место и время для встречи» – отметил он, тут же заметив машущего ему рукой Джона. Приветливо улыбнувшись и поздоровавшись, подошедший метрдотель проводил посетителя к столику и удалился. Тут же реализовавшийся, словно из ниоткуда официант принял заказ и снова загадочным образом испарился в воздухе.

– Как дела, мистер Айвен? – широкая, «в тридцать два зуба», улыбка и веселый тон не могли скрыть озабоченности собеседника.

– Просто отлично, – улыбнувшись, ответил Иван, – а как вы, мистер Джон?

Старый, сохранившийся еще с первой встречи ритуал, когда он, от смущения неожиданно представился Иваном Ивановым, а его американский контрагент, в ответ – Джоном Доу.

– Я? Да у меня вообще отлично, – почти незаметно скосив взгляд на сервирующего стол официанта, ответил собеседник с явным акцентом коренного «дикси». – Я же вложился в «Exxon Mobil». А тут еще в политике очередное шоу разворачивается, правительство как наскипидаренное бегает и заседания каждый день, – и весело рассмеялся. Но едва официант отошел, как все напускное веселье слетело с Джона, как шелуха.

– Итак, что вы можете сказать, Айвен? – отложив в сторону вилку спросил он.

– О встрече просили вы. Значит, я рискну предложить, что сообщить чтото хотите вы, – весело ответил, отпив из бокала Иван, – все равно в табличке будет написано, как в «Оссидентале», – но осекся, заметив серьезный взгляд собеседника.

– Айвен, мне не до шуток. «Ястребы» давят на администрацию.

– Хорошо. Я был… дома вместе с боссом. Могу заверить вас, что наше командование полностью владеет ситуацией. Связь с ракетоносцами установлена, они получили задачу адекватно отвечать на любую провокацию, – он замолчал, посмотрев на побледневшего Джона, – но можете смело гарантировать, что без приказа никто ничего не сделает.

– А приказ…?

– А приказ отдаст лично «Дядя» или лицо имеющее соответствующие полномочия, – Иван подождал, пока Джон допьет вино и успокоится. – Так что любые попытки повторить появление боевых самолетов и прочие недоразумения… Помните, как в одном североафриканском государстве, на столицу внезапно полетели бомбы? Или как еще раньше на один остров у ваших берегов внезапно вторглись иностранные войска? Вот, чтобы таких ситуаций не было, приказ и отдан.

– Но… откуда связь, и каким образом…?

– А вот это – без комментариев, сами понимаете…

– Тогда давайте обсудим вопрос с Прибалтикой, – несколько успокоившись, предложил Джон.

– Могу сказать только, что мы не видим никакого предмета обсуждения. Страны законно, в соответствии с демократическими процедурами вошли в состав нашей страны. То, что они заменили современников – это форсмажор. И вообще, подумайте, зачем вам лишняя головная боль в виде кучки нищих окраин? Не верите? – Иван достал из кармана миниатюрную флешку и передал собеседнику. – Можете ознакомиться с истинным положением дел. Там еще не везде туалеты во дворах построены, между нами говоря…

– Нет. Мы не можем бросить своих союзников. Передайте, что мы сделаем все для их освобождения, – Джон явно не ожидал такого подготовленного ответа оппонента и сейчас просто повторял полученные ранее инструкции.

– Нет, мистер Доу. Они не союзники. Они могли бы ими стать через семьдесят лет, – резко перебил его Иван, – но сейчас – это совершенно другие территории. Впрочем, мы можем предложить компромисс, – он подмигнул. – Как ваши друзья посмотрят на референдум? Организованный не позднее чем через три месяца? Сразу предупреждаю, что раньше не получится изза террористических действий засланных нацистами группировок. Передайте, что мы согласны на присутствие иностранных наблюдателей.

– А агитация?

– Попробуйте. Только радио, мы не разрешим привоз антисоветских листовок на нашу территорию.

– Хорошо. Мы подумаем. Что ваши начальники думают о ситуации на Дальнем Востоке?

– Мы согласны подписать мирный договор с Японией на условиях сохранения статускво. Но эти территории должны быть демилитаризованы.

– Вы не можете диктовать суверенному государству.

– А мы и не диктуем. Просто предлагаем ввести на этих территориях действие конституции. Девятая статья, всего лишь.

– Ну, в этом отношении мы вас тоже поддержим, – улыбнулся Джон.

Разговор плавно перешел на обсуждение отличий переместившихся и неперемещенцев, погоды и блюд. И наконец, собеседники распрощались

– Ваши предложения весьма интересны и я думаю, мы встретимся еще раз, – заметил, прощаясь, Джон.

г. Харьков. Лысая гора.

Венька Фридлендер, ученик слесаря

От депо до дома пятнадцать минут хода. Если бегом – десять. Венька пролетел за пять. На установку покрышек и накачивание камер одолженным у соседа насосом ушло еще пятнадцать. Вместе с одалживанием и возвратом. С окончания заседания не прошло и получаса, когда самый счастливый человек на Земле впервые нажал на педаль своего собственного велосипеда. Венька аккуратно проехал по Черниговскому переулку, свернул на Черкасскую, с нее на улицу Революции 1905 года, потом через Волошинский переулок проскочил до Верхнеудинской, и рванул по ней вниз, к оврагу, решив проверить, как машина пойдет в гору. Троицу с Холодной увидел уже на спуске. Дрюха Беззубый, Васька Супрун и Петька Чубатый. Все трое старше и сильнее. И не уклониться, не сбежать, пока затормозишь разогнавшийся на спуске велик, пока развернешь…

– Свали с дороги! Зашибу!!! – заорал Венька, еще быстрее крутя педали.

Сработало. Васька еле успел отпрыгнуть в сторону. Велосипедист пронесся мимо, продолжая наращивать скорость, в надежде проскочить до угла Черкасской и Черниговского проезда и уйти на свою территорию. Получилось, но почти. Перед самым подъемом, изза крутого поворота, пришлось сбавлять скорость. И выкрутить на тягун уже не хватало ни разгона, ни сил. А преследователи были совсем близко. Венька спрыгнул с велосипеда, заливисто засвистел, созывая своих, и бросился вниз, не столько навстречу врагу, сколько к валявшейся на обочине штакетине. Один против троих, всё по правилам. Деревяшка в руках будущей жертвы несколько охладила пыл врагов. Все трое остановились, переводя дыхание и злобно посматривая на лысогорца. Венька продолжал свистеть, уже безнадежно понимая, что никого из хлопцев поблизости нет. И придется отбиваться в одиночку.

– Слышь, свистун, – начал Дрюха, – ты навищо мой велик упер? Вертай взад, где выросло!

– Да ты шо? – картинно удивился Венька – А може, тебе еще дрючок в сраку запихать? Чи говна на лопати? То твой батька его до помойки сволок, с него и требуй.

– Ты мне тут не это, – ощерился Беззубый, – он на Холодной лежал, значит – наш!

– Ща! Свалка ничейная! – перешел в наступление Венька, почуявший слабость позиций Беззубого. – И от твоего драндулета там нету ни грамма! Рама, и та наперекосяк вся была, шо твоя бошка! А покрышки вообще в депо подарили!

– Тебе? – не поверил Супрун. – Подарили?

– А то!

– За шо?! – выдохнул Беззубый.

– За дело! Тебя спросить забыли! Звездуй лесом!

Подмога пришла с неожиданной стороны.

– Ша, Дрюха! – вмешался Чубатый, – то правда, шо он гуторит? Велик на свалку снесли?

Петька сильно разбирался в правилах, чем заслужил уважение обитателей обоих районов.

– Та батя по дури на свалку снес, – шмыгнул засопливевшим носом Дрюха, не решаясь врать, – я просто не успел обратно сволочь! Пришел, а этот уже упер!

– Не гони поперед паровоза! – веско сказал Чубатый. – Шо на свалке – то ничье. Может брать. И за покрышки, я слышал, слесарюги трепались, то святое. Слышь, Веник, по велику до тебя претензий нет. Но до нас ты ходил! Выбирай, либо на троих, либо с Дрюхой стыкнешься!

– Шо, Беззубому не терпится без зубов остаться? То ж запросто!

Венька потому и пер буром, что прекрасно понимал безвыходность положения. Штакетина не поможет, трое есть трое. Но и один на один с Дрюхой ему не справится. Беззубый, хоть и трусоват, но аж на два года старше и намного сильнее. Впрочем, против Супруна или, тем более, Чубатого, тем более, ничего не выйдет. А пытаться отбрехаться – себя не уважать. Он отбросил штакетину:

– Ну? Давай, раз смелый! Тащи сюда свои зубы!

– Да я из тебя…

Дрюха бросился вперед, но Венька, отшагнув вбок, залепил кулаком в ухо. Через секунду хлопцы катались по земле, отчаянно мутузя друг друга. Наконец, Венька оказался сидящем верхом на враге, и его кулак немедленно воткнулся в лицо Дрюхи. Тот поплыл. Надо было закреплять успех, пока он не опомнился, но… Сильная рука перехватила удар, а вторая за шиворот стащила Веньку с почти поверженного врага.

– Шо за шум, а драки нет? – поинтересовался знакомый, но совершенно невозможный, здесь и сейчас, голос. Венька извернулся и не поверил глазам. Аврик! В форме! Но он же на границе! А рядом еще один пограничник стоит. «Еще больше Аврика! И с треугольниками в петлицах! Сержант!»

Брат поставил хлопца на землю и повторил вопрос.

– Так шо за повод до этого шухера?

– Он мне зуб выбил, – проскулил Дрюха, поднимаясь и сплевывая кровь. – Даже два.

– И шо с твоих бивней? – спросил Абрам, разглядывая пацана.

Кроме выбитых зубов и распухшей губы, Дрюха обзавелся в «стычке» еще и «фонарями» на оба глаза. Пограничник перевел взгляд на брата. Тот выглядел получше. Синяк наличествовал лишь один. Да вяло сочилась струйка крови из вроде бы целого носа. По всем признакам, победителем был Венька.

– Та честно ж стыкнулись, – веско сказал Чубатый, с опаской поглядывая на военных, – один на один, Веник на Беззубого. За районы. А по велику мы вопросы еще раньше сняли.

– Вот же идиоты малохольные, – процедил сержант. – Так и будут друг дружке мозги вышибать. Пока немцы не придут, да всех разом к стенке не поставят. Так бы и «стыкнулся» с кем, чтобы впредь неповадно было. Только на них и так живого места нет…

– Так немцы же того, тютю, – удивился Петька. – По репродуктору объявляли.

Абрам вздохнул:

– И шо? Немцы тютю, так какая другая лярва вылезет. Чего хорошего нету, а врагов у нас всегда навалом. Вам, может, вместе воевать придется. А у этого, – рядовой кивнул на Дрюху, – зубы выбитые. Толком и сухарь не сгрызет. Так и помрет голодным

Беззубый испуганно дернулся, очевидно, представив муки голодной смерти.

– А мы шо, против? – пробурчал Чубатый. – Всегда так было, шо Холодная с Лысой махались Можем и без стыка решать. Если Лысые первыми не полезут.

– Лысая, Холодная… У вас даже город один, не говоря уже о стране, – покачал головой сержант и хмуро добавил. – Всё! Разбежались нахрен, шантрапа!

Но Венька не слышал ни аргументов сержанта, ни неуверенных оправданий хлопцев. И едва замечал боль вокруг глаза, в боку и, почемуто, в правой ягодице. «Аврик приехал! Аврик! В отпуск, наверное. Ему же еще служить и служить! Как здорово! Венька должен ему столько рассказать! Про депо, про велосипед, про Степаныча! И что его наградили! Сейчас!.. Аврик!»

Когда, наконец, «холодранцы» убрались восвояси, хлопец, вцепившись, словно в детстве, в руку брата, потащил того домой, на Черниговский, от радости и не заметив, что сержант, сплюнув по поводу некоторых дурней, поднял брошенный велосипед и покатил за братьями.

г. Москва. Здание НКВД СССР.

Кабинет наркома внутренних дел Л. П. Берии

– Товарищ Поликарпов, проходите, – вежливо предложил личный порученец Берии, распахнув дверь. Николай Николаевич поднялся и, столь же вежливо поблагодарив майора ГБ, прошел в кабинет. Стоявший у стола нарком немедленно сделал несколько шагов навстречу и поздоровался. Пожав протянутую руку и слегка расслабившись, кажется, сегодня о возможном аресте можно забыть, с обвиняемыми так не здороваются, Поликарпов оглядел кабинет. С удивлением он обнаружил сидящего в углу с настороженным видом смутно знакомого человека южноевропейской наружности в дорогом, пошитым по фигуре, но сильно помятом костюме, словно долгое время хранившемся гдето на складе. Было заметно, по взглядам, которые он бросал на свой пиджак, что мужчину это очень смущает.

– Вы, если я не ошибаюсь, знакомы, – словно только сейчас вспомнив о сидящем, с улыбкой повернулся к сидящему нарком. – Не так ли, Роберт Людвигович? Николай Николаевич?

«Это же Бартини, – неожиданно вспомнил Поликарпов. – Итальянский авиаконструктор, вроде бы арестованный и расстрелянный, по слухам. Жив, значит. Но явно «оттуда», худой, да и костюмчик…»

– А вы садитесь, пожалуйста, товарищ Поликарпов, где вам удобнее. Разговор у нас долгий будет, – добавил Берия, полуобернувшись.

– Вы уже знаете, что наша страна перенеслась в будущее и в настоящее время находится во враждебном окружении, опередившем нас на семьдесят лет, – начал он, усевшись и дождавшись, когда Поликарпов тоже выберет себе место за столом. – Благодаря помощи наших друзей, мы уже получили систематизированные сведения по многим вопросам. В том числе по войне в воздухе и развитию истребительной авиации за эти годы, – нарком покосился на лежащую на столе папку. – Нам также стало известно, что вы, Николай Николаевич, точно представляли, каким должен быть истребитель в надвигавшейся войне. Ваш, – Берия слегка запнулся и покосился на Бартини, – И185 по своим параметрам отвечал требованиям конца войны. Той войны, от которой нас перенесло в Будущее… – замолчав на несколько секунд, нарком дал возможность собеседникам обдумать сказанное. – А товарищ Бартини, – казавшийся невозмутимым южанин едва заметно вздрогнул, – известен как выдающийся, – Берия улыбнулся и снял пенсне, – конструктор и изобретатель, гений предвидения. Мы решили, что два таких выдающихся конструктора смогут помочь нам разработать планы по модернизации предлагаемой нашими зарубежными друзьями устаревшей техники. Нам дают самолеты, отстающие от современного уровня на лет на тридцать. Вы, после посещения заводов наших партнеров и изучения итогов развития авиации за семьдесят лет, необходимо будет разработать модернизацию этих машин в перспективный, способный биться на равных с самыми современными самолетами легкий истребитель, приспособленный для наших условий. Вы согласны?

– Для такого истребителя нужен соответствующий двигатель и оборудование, – осторожно заметил Поликарпов. – Его нам тоже дадут?

– Это учтено, – ответил нарком, протерев пенсне замшей и водружая его на место, – через дружественную фирму ведутся переговоры о закупке современных турбореактивных двигателей и некоторых образцов оборудования. Характеристики – в этой же папке.

– Кого еще я могу привлечь к этой работе? И каковы сроки? – по тону чувствовалось, что Поликарпов уже согласен взяться за столь интересную работу.

– Привлечь? Все ваше бюро, – тут же ответил Берия, – финансирование будет выделено из специальных фондов. Пока вам дается время на изучение доступных матераилаов и подготовку к командировке. Сроки поездки будут определены после дополнительных переговоров. Вам сообщат.

г. Харьков. Дом Фридлендеров.

Венька Фридлендер, ученик слесаря

Брат приехал не один. Кроме сослуживца Аврика, сержанта Васи, с ним был еще и совсем взрослый мужик. Звали его Василь Сергеич. Занятный мужик: в странной пятнистой одежде, не военной (все виды формы Венька знал наизусть. Хоть среди ночи разбуди, летчика от кавалериста отличит. Даже глаз не раскрывая!), но очень удобной. А еще, он называл сержанта Васю дедом.

Венька по первости решил, что кличка такая, а Аврик Васю по имени зовет, потому что по званию младше. Но потом выяснилось, что Василь Сергеич из будущего прилетел! То есть, из тех советских, что за границей были, и сразу в Союз вернулись, когда произошло то, о чем товарищ Молотов по радио говорил. Не предали Родину за буржуйские цацки, как некоторые! Венька даже презрительно сплюнул на пол, когда про них подумал. Только потихоньку, чтобы мама не заметила. И сразу ногой затер.

Но Василь Сергеич оказался не из таких. Всю жизнь в армии служил. Форма его странная военной оказалась, только из будущего. А еще Василь Сергеич сказал, что скоро такую и в Советском Союзе делать будут! Сначала самым лучшим выдадут, а потом всем!

А Аврику с Васей – одним из первых, в том Венька ни капельки не сомневался! Они же не просто одни из лучших, они самые лучшие! Диверсантов немецких поймали! Наверняка, медалями наградят. А может, даже ордена! Это ж настоящий подвиг! Если Веньке за такую ерунду покрышки вручили, то за немцев орден полагается! «Знак Почета» там, или даже «Красная Звезда»!

Правда, бойцы считали, что наградили его правильно. Как Венька ни пытался объяснить, что ничего особенного не совершил, но с ним не согласились.

– Понимаешь, Вениамин, – сказал Василь Сергеевич, – дело не в том, что ты деньги отдал. В этом ничего особенного нет. Буржуй тоже может денег дать, чтобы о нем хорошо думали. Денег у буржуя много, не так их и жалко. А в том дело, что ты мечту свою ради товарища не пожалел. Такое только хороший человек сделать может. И от чистого сердца. Вот другие твои товарищи это и оценили. Что правильный ты человек, настоящий. Советский!

– Да какой я «настоящий», – махнул рукой Венька, – самый обычный! Такой же, как все!

– Правильно, – согласился Василь Сергеич. – Так и должны быть все такими. Ты знаешь, что Степанычу не ты один деньги отдал? Многие дали. В депо подписка была. И профком выделил безвозмездную помощь. Вот твой велосипед где сейчас?

– Хлопцам дал, – признался Венька, – пущай катаются, пока мне не нужен. У нас на районе ни у кого «Украины» нет, – и с гордостью добавил. – А у меня есть!

– А если сломают?

– И шо? – удивился хлопец. – Починю! Да и не сломают, я крепко зробил!

– Вот видишь! Тебе для товарищей велосипеда не жалко. И поработать ты для них готов. А ведь пока, к сожалению, не все такие…

– Точно! Йоська свой велик никому не дает! Жадюга!

– Вот поэтому и надо тех, кто правильно поступает награждать. Чтобы остальные видели, и чтобы с них пример брали. А тот же Йоська задумается в следующий раз. То ли варенье съесть, то ли еще и товарищей угостить. Понимаешь?

Венька понимал. Но всё равно, геройства в своем поступке не видел. То ли дело шпионов ловить!

А еще Василь Сергеич Васю не зря дедом называл. Оказывается, дед Василь Сергеича на войне с немцами погиб. А сын остался, вырос, женился. И родился Василь Сергеич. А теперь вся страна в будущее перенеслась, и войны не будет, потому что немцы воюют с Советским Союзом из двадцать первого века, или вообще с динозаврами! А раз войны не будет, то и дед Василь Сергеича не погибнет. А это Вася и есть. Но и это еще не всё! Оказывается вместе с Василь Сергеичем приехал и Венькин внук! Правда, в Харьков приехать не смог. Сейчас каждый на своем месте нужен. Венька долго не мог понять, как это может быть: ни жены, ни сына еще нет, а внук уже есть. Зато мама всё расспрашивала про правнука: и какой он, и где, и чем занимается… И плакала. Странные эти женщины. Что плакать, если войны не будет, сержант Вася не погибнет, Аврика не ранят, немцы в Харьков не придут, да еще новый родственник появился? И человек он хороший. А потом Василь Сергеич Веньке свою машину показал! Зверь – машина! Такой ни у кого нет. Даже в горкоме! Здоровая, как грузовик, блестящая, скругленная будто самолет. Если по хорошей дороге, больше ста километров в час ехать может! Венька хотел глянуть, как устроена, но постеснялся спросить. Сложно, наверное, своими руками не соберешь. Но это пока. А в будущем еще посмотрим!..

Засыпал Венька долго. Слишком длинный выдался день. Работа, собрание с награждением, велосипед новый, драка, Аврик с друзьями, машина… И только когда почти уснул, вспомнил: у него же сегодня день рождения! Все забыли! Даже мама! И ничего страшного. Только лучше получилось!..

Москва. Кабинет т. Сталина.

И. В. Сталин, секретарь ЦК ВКП (б), Председатель СНК СССР

Он пару раз затянулся, пуская горьковатый дым уголком рта. И, положив папиросу в пепельницу, горько усмехнулся в усы, вспомнив, как описывал Рауль Кастро предательские действия его преемников. Ну и что, что это произошло почти через сорок лет после его смерти. Его ошибка, он не смог справиться с этой гидрой. Люди, шени деда, которые исподволь, капля за каплей подточили, пропили и просрали все, на что он положил всю жизнь! Ничего лучшего не придумали, как вернуться к дореволюционному порядку, сидеть на шее у народа и распродавать Родину оптом и в розницу. Но ошибка его, тут никуда не денешься. Как всегда, признание в собственных ошибках вызвало откудато из глубин души холодную, почти неконтролируемую ярость. Усилием воли подавив ее, он несколько мгновений просто смотрел на экран вычислителя. Меняющиеся цифры секунд действовали успокаивающе, заставляли переключиться на конструктивные размышления.

«Этот маленький остров, с незначительными запасами полезных ископаемых, некогда одна из беднейших стран мира, сумел не только противостоять США, но и выдержал предательство нашей элиты и выжил вопреки всему. Вот пример настоящего социализма, пример того, как нужно действовать. Нам русские цари оставили огромное государство до Камчатки. Мы получили в наследство это государство. И впервые мы, большевики, сплотили и укрепили это государство как единое, неделимое государство, не в интересах помещиков и капиталистов, а в пользу трудящихся, всех народов, составляющих это государство. Мы объединили государство таким образом, что каждая часть, которая была бы оторвана от общего, не только нанесла бы ущерб последнему, но и не могла бы существовать самостоятельно и неизбежно попала бы в чужую кабалу. Поэтому каждый, кто пытается разрушить это единство страны, кто стремится к отделению от него отдельной части и национальности, он враг, заклятый враг народов СССР. И мы будем уничтожать каждого такого врага, пусть он был и старым большевиком, мы будем уничтожать весь его род, его семью. Только так и никак иначе. Но кроме борьбы с врагами, мы должны объяснять своим людям не только необходимость такой борьбы, но и хитрости вражеской пропаганды. И объяснять не ради галочки, объяснять так, чтобы до любого дошло, что случится с ним и его семьей, если разрушить наше государство. И объяснить, что дело не только в социализме. Надо объяснить это и тем, кто к социализму равнодушен, кто не совсем понял его преимущества, кто еще не осознал, что альтернативы социализму нет. Надо собрать и показать на примерах той же Восточной Германии, той же Румынии, той же Польши, что возврат к старым порядкам означает тотальное обнищание, означает ограбление трудящихся масс. А руководящие кадры надо держать в ежовых рукавицах. Пожалуй, стоит усилить органы контроля. И позаботиться о воспитании соответствующих кадров для этих организаций. К тому же распад Союза, случившийся в нашем мире, показал, что дело не только в социализме. Надо обязательно вспомнить и про русофобию Запада и про желание получить наши ресурсы. Тем более, что капиталисты сами много чего рассекретили за это время из своих архивов. Напомнить Абакумову и Фридлендеру, чтобы побольше этих фактов набрали. Фридлендеру будет в самый раз. Он и при социализме пожил, и при капитализме. Продивнулся и там и там, так что может сравнивать объективно. Как он там сказал? «Есть СССР – есть станки, нет СССР – есть бардак», – точно заметил. И необходимое развитие теории. Я уже не раз отмечал, что мы не знаем того общества, которое построили. Нужно изучении теории социализма! Все эти перепевы Маркса, Энгельса, Ленина, начетническое повторение вместо изучения и развития теории приводит только к дискредитации марксизмаленинизма, превращению его в подобие религии. Это один из самых опасных недостатков нашей партии – низкий теоретический уровень подготовки ее членов. Без теории нам смерть, и история это ясно показала…»

Звонок из Китая прозвучал почти предсказуемо, хотя и неожиданно. Среди ночи, когда большинство людей спит, но как раз тогда, когда в Китае начинается следующий день.

– Товарищ Сталин, – Вышинский понимал, что перехватить разговор по спутниковому телефону современной аппаратуре ничего не стоит, почему и говорил практически открыто, – наши китайские товарищи выражают нам полнейшую солидарность и готовы не только передать нам находящиеся на консервации боевые самолёты и обучить наших лётчиков. И даже принять наших специалистов.

– Вы хорошо поработали, Андрей Януарьевич! – ответ Сталина был банален, но собеседники прекрасно понимали друг – друга.

– Но, Иосиф Виссарионович, – переходя на имяотчество Вышинский показал, что именно сейчас прозвучат ключевые слова, – нам ставится целый ряд условий.

– Каких?

– Наши китайские товарищи, – тут Вышинский слегка кашлянул, показывая, что открыто говорить он не может, – готовы работать с нами. И даже передать все технологии. Но их условия – концессии на разработки месторождений, представляющий интерес для их экономики, и непременное привлечение наших разработчиков имеющихся у них технологий к совместной работе.

– Это кого же? – слова Сталина отдавали сарказмом.

– Товарищ Сталин, – Вышинский говорил спокойно, но великолепная аппаратура позволяла расслышать напряженность в его голосе, – китайцы готовы поимённо назвать не только их имена, но и сделанные ими разработки.

Он достал из коробки папиросу «Герцоговина Флор» и дунул в мундштук. Задумчиво и привычно смяв её, прикурил. Это только для внешних атрибутов и для успокоения показывалась трубка, чаще, когда необходимо сосредоточится, он курил папиросы. Сейчас был именно такой момент. Замнаркома терпеливо ждал ответа.

– Андрей Януарьевич, нам от наших товарищей по партии скрывать нечего. Пусть подготовят списки и наших, и своих специалистов. Полагаю, что и Новосибирск, как и Красноярск, их устроят. Мы, со своей стороны, создадим самые благоприятные условия.

Вот так. Или они решили, что могут полностью диктовать свои условия? Нет уж, хотите договариваться будем договариваться. Хотите иметь преимущества? Только взаимно.

А он был прав, когда предположил, что с китайскими товарищами будет не проще, чем с поляками. По крайней мере, Молотов тоже не в восторге от начала переговоров с Сикорским. Антикоммунист, даже участвовавший в свое время в вооруженной борьбе против здешнего Советского Союза вместе с афганскими басмачами. Придется Вячику поработать в поте лица. А чтобы ему было полегче, передадим на днях польской стороне всех интернированных поляков.

Он поднялся и подошел к окну, за которым темнела летняя ночь. Несмотря на открытую форточку, в комнате было душновато. Посмотрев в окно и пройдясь вдоль стола, он опять сел и взял очередную папку. Это были материалы по развитию авиации. «Что же, неплохо поработали товарищи. Единственное, что так и не решили вопрос транспортной связи с Кубой. Самолеты, летающие на такое расстояние с приемлемой нагрузкой, мы пока выпускать не можем. Закупать или придумать какуюто альтернативу? Немецкие авиаторы решили в свое время этот вопрос с помощью дирижаблей. Может быть действительно подумать о дирижабле? Используя имеющиеся наработки, закупленные новые материалы и информацию о гелии? Дать команду, пусть посчитают. С учетом рейсов «Гинденбург»… – он взялся за трубку, – Нет, надо отдохнуть. Что там по Госкино предлагает запустить в прокат? Поглядим, проанализируем и отдохнем заодно. «Белое солнце пустыни» выпускают в первую очередь. Его я уже смотрел. «Приключения неуловимых»? Интересно, как его переделали в будущем, – он затянулся, обдумывая, – а что, посмотрим. Заодно и обдумаем, что делать…»

Он поднял трубку и попросил соединить с наркомом внутренних дел.

– Товарищ Берия? Не спишь еще? Есть предложение посмотреть хороший фильм. А заодно поговорить. Что? Да материалы прихвати, – он перешел на грузинский. – Чтото меня тишина на наших границах смущает. Особенно на Юге и на Кавказе. Что? Чечня волнуется? Вот и это обсудим тоже. И украинских националистов, да. Жду.


Пролог | СССР 41 – выжить в будущем | 28/06/2010  г