home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



Ральф Плейстед.

К полюсу!

Р l a I s t e d R. How I reached the North Pole on a Snowmobile. Popular Science, v. 193, n. 3, 1968, September.


Мы использовали четыре обычных сноумобиля «Суперолимпик Ски-Ду» с двигателем «Ротакс» рабочим объемом 300 кубических сантиметров и мощностью 16 лошадиных сил, которые буксировали грузовые сани. Наш главный механик Уолт Педерсон, бывший гонщик на мотонартах, внес в их конструкцию незначительные изменения.

В условиях арктических холодов обычные пластмассовые топливные магистрали становятся хрупкими. Уолт заменил их. Он установил спидометры и удалил смазку почти с каждой детали, расположенной снаружи двигателя. На гусеницы были установлены грунтозацепы от башмаков для игры в гольф с целью увеличения сцепления с поверхностью льда и снега. Лыжи были усилены небольшой полоской углового профиля. Заднюю часть сидений мы срезали, поскольку ездим обычно, стоя на коленях, а не сидя.

Но наиболее важным усовершенствованием был дополнительный бак, сконструированный Уолтом и удваивающий нашу заправку топливом. Уолт установил также фильтр, который предохранял топливо от загрязнения.

Наша группа поддержки состояла из четырех человек: Джона Мориарти, Джорджа Кавуриса, Уэса Кука и Энди Хортона. Они находились во фьорде Танкуэри, за много миль к югу, где хранились наши основные запасы топлива. С группой временно оставался Джерри Питцл, который должен был присоединяться к нам позже. Они были заняты перекачкой топлива из больших бочек в маленькие, которые легче было доставлять к нам на лед по воздуху.

Уолт и все остальные работали над усовершенствованием сноу-мобилей вплоть до последней минуты.

7 марта 1968 года мы вышли из базового лагеря. От полюса нас отделяли 474 мили. На самом деле нам придется пройти много лишних миль, так как мы должны двигаться по морскому льду. который непрерывно дрейфует с запада на восток.

Был такой мороз (-52°), что Уолту пришлось зажечь кусок тряпки, смоченной в бензине, чтобы разогреть карбюраторы и запустить двигатели. Мы сняли воздухоочистители, чтобы факел можно было держать как раз под карбюратором.

Езда в первый день оказалась такой тяжелой, что нам удалось выдержать всего лишь четыре с половиной часа. Многочисленные гряды торосов достигали 40 футов высоты при ширине до 125 футов. Это самое худшее, что поджидает человека вблизи берега.

Мы были вынуждены продираться через эти торосы, прорубая дорогу во льду топорами и длинными пешнями. Затем нам нужно было засыпать ямы, чтобы выровнять поверхность льда для дальнейшего продвижения.

Нас было шестеро: Жак-Люк Бомбардье, наш разведчик; Уолт Педерсон, который был замыкающим, чтобы никто не отстал из-за какой-либо неисправности в мотонартах; доктор Артур Офдерхейд, наш фотограф и временный штурман; Дон Пауэллек, помощник руководителя н эксперт по электронике; Эрнст Майкл — кинооператор и я. Двое из группы ехали в санях, которые буксировались сноумобилями.

Мы разбили лагерь в 18 часов. Две палатки стояли внутри импровизированной изгороди, устроенной из сноумобилей и саней. Оттяжки палатой, чтобы их не унесло ветром, мы привязали к сноумобилям.

В картонном ящике находились наши первый и второй завтрак и обед. Приготовление еды заняло 45 минут — нам необходимо было только растопить снег, чтобы получить воду, которая смешивалась с обезвоженной пищей.

Пайки содержали приблизительно 5000 калорий в день на одного человека. Мы все принимали витаминные таблетки. Трое из четырех человек, которые прошли весь путь к полюсу, включая меня, потеряли в весе за время путешествия по 4,5 килограмма. Уолту Педерсону каким-то образом удалось прибавить 4,5 килограмма.

Продвижение вперед было медленным. После трех дней пути горючее кончилось, и мы послали радиограмму нашему пилоту Уэлди Фиппсу с просьбой доставить топливо. Он сбросил три бочки, но одна из них разбилась — как раз та, в которой находилось топливо для печки и отопителей. Поэтому мы двигались дальше, используя для приготовления пищи то небольшое количество газа, которое еще оставалось. Чтобы сохранить тепло, доктор, Уолт и я спали в одном мешке. Так продолжалось в течение трех дней. Затем самолет вновь добрался до нас и преподнес чудесный подарок — топливо для печки, для мотонарт и даже несколько бифштексов!

На восьмой день у одной из машин сгорела катушка зажигания. Вышедший из строя сноумобиль мы отбуксировали на большую льдину и там разбили лагерь на ночь.

При этом одна из палаток разорвалась. Мы с Артуром начали сшивать ее. Было так холодно, что за один раз мы могли сделать только по три стежка. Но все таки мы зашили этот разрыв.

Ужасный шторм с пургой вынудил пас остановиться, когда мы были всего лишь в 40 милях от нашего базового лагеря. В течение недели мы лежали по 14 часов в день в своих спальных мешках.

Я слышал, как торосился лед вокруг нашей льдины. По звуку это напоминало артиллерийский заградительный огонь. Ветры со скоростью более 50 миль в час набрасывались на палатки. Мной овладело беспокойство. Я был уверен, что палатки будут сорваны или случайно загорятся — мы хранили в них топливо. Тогда у нас не было бы никаких шансов выжить.

Мы пытались забыть наши страхи, читая детективные рассказы в газетах или слушая магнитофон. У нас было всего лишь несколько кассет, и мы раз за разом слушали одну и ту же музыку.

Тем временем люди в базовом лагере встревожились: мы уже долго не выходили на связь. Мориарти и Питцл находились на острове Уорд-Хант. Джордж Кавурис, Энди Хортон и Уэс Кук по-прежнему оставались во фьорде Танкуэри, где они откапывали наше топливо из-под снега и льда. Нам был нужен Питцл, потому что он — штурман, парень, который должен точно определить полюс.

Доктор Офдерхейд решил, что он сможет принести больше пользы в базовом лагере, и предложил поменяться местами с Джерри, отказавшись от своего шанса достичь полюса. Он должен был вернуться на базу, как только Питцл сможет прибыть к нам на самолете.

Наконец шторм утих. Уэлди снова мог летать, он доставил крайне необходимый нам газ и катушку для замены перегоревшей. Доктор и кинооператор улетели с ним обратно.

Мы вновь отправились в путь. Это была увлекательная езда, хотя и тяжело было стоять на коленках. Жан-Люк ехал все время впереди, высматривая проходы в торосах и пути проезда по разводьям. Он взбирался на вершину тороса, закуривал и спокойно оценивал обстановку, попыхивая дымом. Он либо выбирал объездной путь, либо высматривал место, где было легче всего проехать через торосы.

Всем нам хотелось ехать безостановочно, чтобы нагнать потерянное время. За неделю после шторма мы прошли приблизительно 60 миль, находясь все еще в 374 милях от полюса.

Погода оставалась ужасной. Одна ночь была такой холодной, что бутылка с шотландским виски замерзла всего лишь в двух футах от моей головы. Мне было страшно подумать, что этот мороз мог бы сделать с моей головой!

Уэлди каждый раз с трудом разыскивал нас, когда он вылетал с припасами. Приемник самолета не принимал сигнала нашего маяка.

2 апреля Дон Пауэллек улетел вместе с Уэлди, чтобы отремонтировать приемник. Возникла бы серьезная проблема, если бы по мере дальнейшего продвижения к полюсу сигнал нашего маяка по-прежнему не удавалось принимать. Дон оставался в базовом лагере, обслуживая связь — нашу линию жизни. Уэлди летал, имея незначительное количество резервного топлива, и не мог позволить себе тратить много времени на поиски.

Возвращение Дона на базу сократило состав нашей группы до четырех человек, которые а должны были довести экспедицию до конца. Мы действительно стали передвигаться быстрее и к 4 апреля прошли точку, расположенную на половине пути, — 86°21' с. ш., 71° з. д.

Мы были вынуждены пересекать по тонкому льду множество только что замерзших разводьев — от восьми до десяти раз в день. Часто, в то время когда мы проносились через разводья, лед ломался. Только инерция сноумобиля позволяла продолжать движение. Если бы двигатели заглохли, мы бы провалились.

Люди в базовом лагере и во фьорде Танкуэри подбадривали нас. Каждый раз, когда мы сообщали по радио, что позади осталась очередная параллель, они устраивали праздник.

Сноумобили вели себя великолепно. Однако в очень морозные дни приводные ремни выходили из строя — до четырех в день. Они разлетались, как стекло.

Хотя наш ежедневный пробег увеличился, нам необходимо было компенсировать дрейф льда. Однажды мы из-за него потеряли восемь миль.

Джерри Питцл делал теперь очень точные навигационные измерения. Он использовал морской секстант с искусственным горизонтом.

Находясь приблизительно в четырех милях от полюса, мы остановились. Джерри хотел оставаться на одном месте, чтобы производить ежечасные определения по солнцу в течение целого дня и точно наметить путь на последние мили.

Погода, на ваше счастье, оставалась хорошей.

Когда мы достигли точки, которая, как предполагал Джерри, находилась на расстоянии нескольких минут ходьбы от полюса, мы разбили последний лагерь. Вскоре должен был прибыть самолет ВВС США, который подтвердит наше местонахождение. А после того как мы получим радиограмму-подтверждение, приземлится Уэлди, чтобы забрать нас и наше снаряжение.

Самолет-метеоразведчик прилетел и закружил над нами приблизительно час спустя. Я переговаривался с пилотом по нашему маяку, в то время как штурманы проверяли и перепроверяли наше местонахождение. Затем летчик передал хорошие новости: «Вы на Северном полюсе!»

Нам понадобилось 43 дня. чтобы пройти 474 мили между островом Уорд-Хант и полюсом. Фактически мы прошли 830 миль.

Когда мы летели обратно, я думал о том, что сделало возможным наш успех. Главное — это объединенные усилия, самоотверженная работа всех людей как в базовом лагере, так в на сноумобилях.

Смогли бы мы снова это сделать? Может быть. Арктика — свирепая хозяйка. Если вам удастся, вы можете сказать только, что вам повезло. Но нельзя сказать, что вы покорили ее.


Вот еще несколько подробностей с вершины Земли. Питцл и Педерсон расположились на большом ровном поле, куда мог сесть самолет. Плейстед и Бомбардье на мотонартах с санями, палаткой и маяком направились к точке, указанной Питцлом. Все четверо не сомневались в успехе, но для них (видимо, в связи с более чем полувековой полемикой относительно завоевания «большого приза») болезненно важным было «научное» подтверждение своего пребывания на полюсе — подтверждение с воздуха.

Бомбардье написал на снегу: «90° N». Плейстед включил маяк, который вскоре перестал работать. Плейстед поменял батарейки, маяк стал подавать сигналы, но через три минуты вновь отказал, затем снова ожил.

«В 10.10 я молился о том, чтобы он проработал еще хотя бы 10 минут. Они должны засечь нас», — вспоминал Плейстед. Он стоял с маяком, боясь пошевельнуться. И вот наконец-то гул самолета.

Кто же они — эти первые люди, пришедшие по льду точно к полюсу?

Ральфу Плейстеду в 1968 году было сорок лет, он работал страховым агентом в Сент-Поле. Самым младшим в основной группе был канадец Жан-Люк Бомбардье, тридцатилетний инженер-механик из Монреаля. Джеральд Питцл — ему было 34 года — преподавал географию в школе при университете. И наконец, сорокалетний священник Уолт Педерсон. Как мы знаем из рассказа Плейстеда, Педерсон — бывший гонщик на мотонартах, великолепный механик и инженер.

Начальника экспедиции в его звездный час огорчало только одно обстоятельство — лишь часть команды оказалась на полюсе. «Всякого, кто говорит о четверых, достигших полюса, мы заставим замолчать», — пишет он. Плейстед образно говорит, что экспедиция представляла собой «резиновый жгут», вдоль которого располагались 10 человек, тянувшие к полюсу, В тот или иной момент каждый становился самым необходимым в этой связке.

...В то время как на маршруте остров Уорд-Хант — Северный полюс ревели моторы четырех «Ски-Ду», в огромных пространствах между мысом Барроу и Северным полюсом бежали сорок гренландских лаек, запряженных в четыре упряжки. По льдам Северного Ледовитого океана шли четверо отважных англичан.

Почти через год после завершения моторной эпопеи — 5 апреля 1969 года — они, в свою очередь, ступили на Северный полюс. Накануне начальник британской экспедиции Уолли Херберт записал: «Успех Плейстеда, как мне думается, ничуть не умаляет наших достижений, ибо наш путь к Северному полюсу шел по самой длинной оси. Мы уже в два с лишним раза превысили расстояние, пройденное Плейстедом до полюса, и нам предстояло идти дальше по другую сторону полюса в восточное полушарие, чтобы впервые пересечь по льду Северный Ледовитый океан».

Согласимся с Хербертом: успех американо-канадского предприятия нисколько не умаляет успеха английской экспедиции. Более того, они как бы объединяются, дополняют друг друга, дают пищу для размышлений и сравнений. Сноумобиль и собачья упряжка везут примерно одинаковый груз. Преимущество сноумобилей очевидно: их легко отцепить от грузовых саней и использовать для разведки. Недостатки также видны: поломка детали может стать непоправимой, потеря же собаки — это всего лишь потеря части мощности.

Экспедиция Херберта представляется, однако, особенно интересной не потому, что ее можно сравнивать с экспедицией Плейстеда, и не потому, что она продолжалась 477 дней и по дрейфующим льдам было пройдено фантастически большое расстояние. Она интересна и важна особенно потому, что старинное санное передвижение чрезвычайно полезно сочеталось в ней с современными научными и техническими способами обеспечения — поддержанием радиосвязи, гидрометеорологическим прогнозом, использованием авиации и спутниковой информации о ледовой обстановке. Она была первой экспедицией, участники которой стремились реализовать свои уникальные научные возможности, двигаясь по поверхности малоизученных дрейфующих льдов.

Младшему из участников экспедиции, военному врачу Кеннету Хеджесу, исполнилось незадолго до старта 33 года. Он был единственным из них новичком в Арктике.

Самый старший — тридцатисемилетний геофизик Аллан Джилл — уже десять лет работал в высоких широтах.

— Джилл никогда бы не расстался с Арктикой, — шутит Херберт, — если бы его, как и других людей, не влекли приключения. Поэтому он время от времени покидает полярные районы и... совершает прогулки по Лондону.

Доктору географических наук гляциологу Рою Кернеру было 36 лет. Из них пять лет он провел в Антарктиде.

Самому Херберту было тогда 34 года. За осуществление своей мечты он начал борьбу в 1964 году. В ночь перед выходом с мыса Барроу Херберт записал в дневник: «Мечта, которой я жил, могла и не стать реальностью, если бы не вера в меня родителей и немногих близких друзей, если бы не поддержка моих товарищей».

«Уолли — романтик, но тщательно скрывает этот дефект, — говорят о Херберте друзья. — Свою книгу об Антарктиде он написал сначала белым стихом, а потом переписал прозой».

Итак, с одной стороны, приключение и романтика, с другой... профессионализм. Трое из четверки были, по сути дела, профессиональными полярниками. За спиной были и опыт, и знание, и желание добиться максимального научного и прикладного эффекта от путешествия.

Советские журналисты спросили Херберта после его возвращения в Лондон:

— Удовлетворен ли ваш аппетит к приключениям?

— Эта страсть ненасытна, — ответил Херберт. — Но знаете, я не люблю, когда нашу экспедицию причисляют просто к приключениям. Мои спутники проделали титаническую научную работу. Специалисты были поражены, когда ознакомились с ее объемом. Мы ведь ни на день не прерывали наблюдений, как бы трудно ни приходилось. К тому же мы фиксировали каждый свой шаг, каждую минуту бодрствования и сна. Приключение? Да! Но приключение ради науки.

Они стартовали с мыса Барроу 21 февраля 1968 года. В море Бофорта льды были взломаны. Бесконечные подвижки и торошения постоянно создавали опасные ситуации.

Из книги Уолли Херберта:



СНОВА ПУНКТИР САННОГО СЛЕДА | К полюсу! | Уолли Херберт.