home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава десятая

Солнце проскользнуло сквозь щель в занавесках, косым лучом упало на подушку, расплылось теплым пятном, позолотив короткие взъерошенные волосы Дженни. Девушка хмуро приоткрыла глаза и отвернулась к стене. На ней висел ковер – странное применение для ковра, если вдуматься, ведь куда уместнее видеть его на полу. Но ковер висел здесь всегда. На все вопросы по этому поводу Марко отшучивался, но как-то обронил пару фраз – то ли о Ближнем Востоке, то ли о Кавказе, откуда он его привез и где бытовал такой странный обычай. Сегодня этому ковру Дженни была рада. Глядеть на голую стену было бы куда тоскливее. А так можно притвориться, что старый ковер ее до смерти интересует, отпустить взгляд – пусть гуляет по черному орнаменту, вписанному в бордовый фон, задумчиво щипать жесткий короткий ворс, сосредоточенно считать углы и изломы сложного геометрического узора. Лежать бы, закутавшись в теплое одеяло и чувствуя теплое упругое тело львенка под боком, и созерцать этот пропыленный антиквариат. Тонуть в полуденной неге, длить блаженное ничегонеделание. Лишь бы только не вставать. Потому что каждый шаг будет приближать ее к шатру цирка. К Совету Магуса.

Слезы как-то сами выступили в уголках глаз. Это несправедливо! В конце концов, она ничего не знала. А Брэдли сам виноват – он же нарушил все эти Уложения и навлек на Магус беду. Она всего лишь хотела освободить бедных зверей. Ну и подложить небольшую свинью дрессировщику, конечно. За это же не судят!

К тринадцати годам Дженнифер Далфин поняла, что преобладающее большинство взрослых – инопланетяне. Мир с самого младенчества поделился для нее на две неравные части – обитатели цирка и публика. Публика состояла из взрослых и детей – растрепанных и причесанных, в аккуратных костюмчиках и платьицах, но все они были «не из цирка». Взрослые инопланетяне приводили своих деток-инопланетенышей, чтобы развлекаться, а потом исчезали навсегда. Но самым главным инопланетянином была миссис Томпсон из отдела семейного образования. Жаль, что она не исчезала, а с завидной регулярностью появлялась в жизни Дженни. Обитатели цирка «Магус» с самого детства относились к ней, как к равной. Никто не делал ей поблажек, когда не удавался очередной трюк, никто не разговаривал с ней, как с несмышленышем. Взрослые в цирке были заняты своими делами и не уделяли слишком много внимания воспитанию детей. Если ребенок хочет, чтобы его заметили, – пусть выйдет на манеж и покажет, что умеет.

Дженни Далфин выросла на редкость самостоятельным ребенком. Конечно, ей влетало за шалости – да еще как, но наказывать Дженни Далфин было все равно, что бить по баскетбольному мячу. Лупишь по нему, а он еще веселее скачет.

И в самые плохие моменты, рыдая в подушку от ужасных несправедливостей, девушка знала, что никто из цирка «Магус» не причинит ей вреда. Потому что они были «одной крови», они были цирковые. Она всегда чувствовала потаенную связь, соединяющую цирковое сообщество. И, конечно, знала, что Марко всегда сможет понять ее – какой бы проступок она ни совершила. Он часто был суров и не часто был ласков. Но он был ее семьей.

Теперь все изменилось.

Поддержка, которую она всегда находила в насмешливых глазах Эдварда, спокойном взгляде Людвига или Эвелины и, главное, в холодных зеленых глазах Марко Франчелли, ее приемного деда, вчера исчезла. Дед вчера с ней не стал разговаривать. Сказал, чтобы она не волновалась и что все обойдется. И отправил спать. А как обойдется? Что такое Совет Магуса? Какое наказание ей может грозить? Под ногами пропало что-то важнее земли, то, что на самом деле давало ей силы стоять. И поэтому она не могла заставить себя подняться с кровати.

«Я здесь умру, – равнодушно подумала она, ковыряя пальцем черный завиток узора на ковре, – прямо в кровати заму-му-муфицируюсь. И меня обмотают бинтами и положат в саркофаг. Хотя можно и не обматывать, а оставить одеяло. Возведут пирамиду. Надо проследить, чтобы внутрь положили всю мою одежду, особенно те новые сапожки, которые я еще не успела поносить. Жертв не надо, я не жадная, и в пирамиде мне будет тихо и спокойно. Ведь мертвым нестрашно и не больно ни капельки».

Мысли ее приобрели печальный и возвышенный оттенок и величаво потекли, точно воды Стикса, реки мертвых. Девушка расслабилась, рука ее упала, дыхание замедлилось, стало тише, еще тише, уже почти неуловимо. Еще немного, и начнется процесс «мумуфикации», томно подумалось девушке, еще чуть-чуть…

– Вставай, Спящая красавица… У нас мало времени.

Дженни распахнула глаза, несколько секунд лежала, напряженно разглядывая ковер, потом рывком села. Разбуженный львенок выкатился из-под одеяла и потянулся, широко зевая. Вот ведь беспечная тварюшка – живет и горя себе не знает, не заботит его ничего, и не ведает он, что скоро будет решаться их общая судьба.

Львенок встал и прошелся по одеялу. Пушинка, выбившаяся из подушки, пересекла линию его взгляда, и он одним движением припечатал ее лапой. Куснул, фыркнул и небрежно откинул. Девушка поневоле улыбнулась.

– Мороз спал, солнце, около нуля, – сообщил фокусник, поглядывая на нее. – Судя по всему, химера ослабела. Видимо, Брэдли сильно ее потрепал, раз она отпустила Калеба.

Девушка приняла информацию к сведению. Молчала, пила кофе, смотрела в окно.

– Роджер без изменений, – продолжил Марко. – А Калебу полегчало. Он встал на ноги. Правда, ничего после своего похищения не помнит. Зато хорошо помнит все, что было до. Думаю, будет свидетельствовать против тебя.

Дженни склонилась над пустой чашкой, разглядывая темный осадок на дне. Марко варил только натуральный кофе, уверяя Дженни, что растворимый изобрел дьявол. Кроме кофе, он, правда, мало что делал на кухне. Они обходились готовыми обедами.

– Будет трудно. Кусачек у Брэдли нет. И одних слов Калеба недостаточно. Но у нас фосса, и это доказательство куда весомей. Можно соврать, что ты нашла ее замерзающую где-нибудь под вагончиком…

Фокусник замолчал, но Дженни даже не пошевелилась. На такой простой педагогический трюк ее не поймать. Чтобы дед согласился на прямую и явную ложь, даже ради спасения внучки? Да скорее земля в другую сторону вертеться начнет. Фокусник, видя, что она не реагирует, более жестким тоном продолжил:

– Но мы так не сделаем…

«Конечно, – горько заметила она. – Разве можно согласиться на ложь? На малюсенькую хитрость ради единственной внучки. Никто меня не любит. Вот будь я ему родня по крови, он бы в лепешку разбился бы!»

– Картину того, что произошло, восстановить легко. Тем более для Уильяма. Он Властный… ты пока не знаешь, что это такое. Но поверь, он сможет выяснить, что ты похитила фоссу. Но пока мы будем разбираться, уйдет время. Брэдли нужно спасать. Он слабеет с каждой минутой. Даже если мы вернем его дыхание, ему понадобится экстренная медицинская помощь. Поэтому…

«Брэдли надо спасать. А меня не надо?!»

Дед замолчал, очевидно раздумывая, как бы мягче сказать следующую фразу, и Дженни сжалась.

«Не надо, не продолжай!»

– Тебе лучше во всем признаться, – сказал Марко.

Девушка не выдержала.

– Если бы я была тебе родной, ты бы так никогда не сказал!

Марко окаменел.

Дженни бросилась к кровати, выхватила скомканную одежду, начала остервенело одеваться.

– Дженни… – Она не узнала голос деда – тихий и хриплый.

– Ты никогда не любил меня! Я для тебя… – она задохнулась, не в силах подобрать слов. Черная ярость жгла ее изнутри, шла горлом, она не могла ее сдержать. – Почему ты меня не отдал в приют, Марко?!

Она схватила львенка – тот жалобно мяукнул, и девушка со злобой встряхнула его так, что у бедного зверька лязгнули зубы.

– Зачем я тебе?! – Девушка пинком распахнула дверь и выскочила наружу. Талый воздух объял ее, весеннее солнце обрушило свой прозрачный ликующий свет, но перед глазами Дженни стояла тьма. Рукав пальто болтался за спиной, как сломанное крыло раненой птицы, под мышкой задушенно пищал фоссеныш.

– Я иду на суд, Марко Франчелли. Не надо меня провожать.

Франчелли сидел у стола, стиснув в ладони у сердца белую шерсть свитера. Минутная стрелка часов прошла отметку сорок пять минут, затем пятьдесят и приблизилась к пятидесяти пяти. До начала Совета оставалось пять минут. Франчелли, наконец, разжал руку, и она бессильно опустилась на стол. Он встал, по-стариковски бережно опираясь о край стола, и тихо закрыл дверь. А затем начал неспешно убирать посуду: собрал все чашки, поставил их в раковину, туда отправил блюдца, потянулся за моющим средством, но передумал и вернулся к столу. Он двигался скованно и осторожно, как человек, который боится разбудить острую боль, дремавшую внутри тела, и успокаивает себя привычным ритуалом уборки.

Черная лужица кофейной гущи из опрокинутой чашки Дженни растеклась по столу. Фокусник взял тряпку, собираясь стереть ее, но внезапно замер, склонился над светлым деревом столешницы. Пригляделся. Метнулся к книжным полкам. Он сосредоточенно пробежал пальцами по ряду иллюстрированных энциклопедий, которые нравились Дженни. Она никогда не любила много читать, но картинки разглядывала с удовольствием. Особенно почему-то ей нравились старинные парусники, неожиданно вспомнил Марко. Открыл запертые на ключ полки. Книги здесь были куда старше энциклопедий, края обложек многих из них схвачены металлом, а сами обложки испещрены сложными узорами и надписями на загадочных языках, выдавленными в черном или коричневом фоне обложек.

«Вот ты где», – фокусник достал небольшую книгу, обтянутую темной материей, вытертой до блеска по краям, пролистал, раскрыл на нужной странице. Затем извлек из раковины чашку Дженни и на свету внимательно посмотрел на следы, оставленные кофейной гущей на стенках.

– Pax verticaline, pax Fantas marobum, max destinatus, veida porol[40] – пробормотал он. – Ива – печаль и слезы. Собака – верный друг, и головы – близкие люди, которые могут прийти на помощь. А здесь…

Марко вгляделся в черный узор, быстро пролистал страницы.

– Кинжал и петля, змея и сова. – Он захлопнул книгу. – Вражда, потеря, лживый друг и смерть. Джен!

Он стремительно вскочил, накинул пальто и, не закрывая двери, выбежал на улицу.

Марко Франчелли никогда не видел такого сочетания знаков в кофейной гуще. Кинжал и петля, змея и сова – он вертел в голове эти символы, толкуя их зловещий смысл на разный лад, но всегда выходило одно и тоже: удары судьбы, вражда, обман и… смерть. Только два маленьких пятнышка давали надежду – орел и ключ. Преодоление и победа. Но шансов ничтожно мало. Однако гадание – это не приговор.

Солнце сияло в небе. Снег, призванный противоестественной силой химеры, таял: бежал ручьями под ногами, звенел капелью, сползал и рушился тяжкими пластами с округлых крыш вагончиков. Весна расцветала над цирком «Магус», насыщала каждый глоток воздуха своей вечно юной свежестью, но фокуснику было невыносимо душно. Он поправил ворот свитера и вошел в темный проем запасного входа.

Ветерок по слабо освещенному коридору донес обрывки фраз:

– …плевать на ваше Уложение! Он его обманом ввез! Не того судите!

«Дженни, молчи!»

Фокусник ускорил шаг.

– Тише, Далфин! Где твой дед? Не бросайся словами, если не готова отвечать за них.

Франчелли добрался до выхода на манеж. Одернул пальто и вышел. Он прищурился: все прожектора пылали, и прямые языки их света облизывали маленькую худенькую фигурку в желтом круге манежа.

«Весь Магус в сборе. Плохо дело».

В первом ряду сидел Совет Магуса Англии: Уильям Морриган, Дьюла Вадаш, Людвиг Ланге и Эдвард Ларкин. А на задних рядах остальные члены Магуса: Эвелина, механик Генри, Джордж, сестры Лейтс, Раймонд… Обычные люди – уборщики, водители, монтажники и рабочие сцены – второй день были погружены в «светлый сон». Они проживали обычную жизнь, занимались повседневными делами, но видели вместо снега и вьюги проливной дождь и жуткий холод. Обычное дело в конце августа в Суррее. Последствия скандинавского циклона. Морригану наверняка нелегко навевать «светлый сон», хотя он и использует силы всего Магуса. Но ради сохранения тайны Магуса он готов на все.

«И даже на беспамятное изгнание Дженни», – мелькнула у фокусника страшная мысль, но он отогнал ее.

Марко вышел на середину и встал рядом с Дженни. Та бросила на него быстрый взгляд исподлобья и опустила голову, сосредоточенно изучая носки кроссовок.

– Рад, что ты к нам присоединился, Марко, – заметил Морриган. – Твое место в Совете не занято, но, как я понимаю, ты предпочтешь остаться на манеже?

– Ты начал допрос ребенка без его опекуна! – хлестко начал фокусник. – И открыл Совет без меня!

– Да она, как комета, влетела, – сказал Людвиг.

– И с порога как начала… – поддержал его Эдвард.

– По английским законам ты ее опекун, – кивнул Морриган. – Но по законам Магуса она несет полную ответственность за свои действия. Ей уже тринадцать. Ты не рассказал ей о наших законах.

– Она еще не представлена Магусу! Ты не имеешь права ее судить. Она еще ребенок!

– Она украла антагониста! – Дьюла поднялся из кресла. – Калеб рассказал, что видел ее накануне у вагончика Брэдли.

Калеб сидел в ногах клоуна, на корточках, опираясь на бортик манежа. Не мигая, он смотрел круглыми черными глазами на Дженни. В его фигуре проглядывало что-то неприятно птичье.

– Она подслушивала, – невыразительным голосом подтвердил Калеб. – Она украла желтого зверя.

– С таким же успехом можно и самого Калеба обвинить, – заметил Марко. – Это ничего не доказывает.

– Она сама во всем призналась, – парировал Морриган. – Своими преступными действиями Дженни Далфин подвергла весь Магус опасности. Мы забираем антагониста и…

– Не торопись, Билл, – холодно прервал его фокусник. – Как опекун Дженни, я беру всю вину на себя. И готов понести самое суровое наказание.

Дженни вновь оглядела членов Совета. Кто мог за нее вступиться, кроме деда? Морриган хочет порядка. Сколько его помнила Дженни, он всегда командовал и распоряжался. И сейчас был в своей стихии. Может, он и хотел наказать ее, но метил куда-то еще. Может быть, в деда? Эдвард сохранял полнейшее молчание с самого начала. Его обычно слегка язвительное выражение лица теперь сменила бесстрастная, почти каменная маска. Какую сторону он займет? Дьюла открыто ее ненавидел. Она не понимала, по какой причине – может быть, за то, что случилось с Брэдли? Он был его единственным близким другом. Людвигу в роли судьи явно неуютно, и, несмотря на его природную доброту, он не пойдет против директора. Какую роль играет Марко… Он адвокат? Член Совета? Подсудимый вместе с ней? Дед стоял с ровной спиной, не моргая смотрел в зал. Те, кто встречался с ним глазами, отводили взгляд.

– Раз ты сам это признаешь, Марко… – Морриган встал на ноги и воздел трость, как шпагу.

– Я, Уильям Морриган, избранный глава Магуса Англии, свидетельствую о том, что Марко Франчелли из рода хранителей Синей Печати, виновен перед Магусом, – его голос с неожиданной силой наполнил все пространство шатра. – И от имени Магуса я требую возмездия – беспамятного изгнания Марко Франчелли. Кто-нибудь из людей Магуса готов встать в его защиту и понести наказание вместе с ним, если слова оправдания окажутся слишком слабыми?

Зрительные ряды закачались перед Дженни. Она оглядывала далекие лица, напрягая зрение и ища хоть какую-то поддержку, но все было напрасно – никто не хотел встречаться с ней взглядом, кроме Эвелины.

Вот Людвиг дернулся в кресле, словно его что-то кольнуло в спину, но одного взгляда Морригана хватило, чтобы он сник. Дьюла смотрел на Марко, а Калеб, не мигая, на нее. Эдвард чуть заметно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Дженни облизала губы. И тут львенок, затихший у нее на руках с самого начала суда, дернулся и внезапно цапнул ее за палец. Дженни ойкнула, выронила его и поняла, что Марко изгонят.

«Его лишат памяти и выбросят за пределы цирка. Так Магус борется за свое существование».

В ней вспыхнула ненависть ко всем собравшимся в этом шатре. И самого Марко она ненавидела – почему он молчит, почему он не скажет им, что во всем виноват Брэдли и этот глава Ковена Фреймус. В кармане пальто шуршала какая-то бумажка, и она машинально мяла ее.

Морриган оглядел Совет.

– Никого? Никто не примет сторону Марко Франчелли?

Бумажка в кармане развернулась, и пальцы Дженни коснулись холодного металла. И нужные слова сами выкатились на язык.

– Я Дженнифер Далфин из рода Далфин, встаю в защиту Марко Франчелли. И требую от Совета признать мое право голоса!

Эдвард чуть заметно кивнул, словно Дженни подтвердила его размышления, и хлопнул по подлокотнику. Морриган изумленно уставился на девушку.

– Ты?! Радуйся, что тебя не изгоняют вместе с ним!

– Сам говорил, что она из Магуса, – заметил Эдвард.

– Нет у нее права голоса, – не сдавался директор. – Она не представлена Магусу. А ритуал представления слишком долог, Эдвард. Вы хотите затянуть процесс.

– Сними судейский парик, Билл, – посоветовал акробат. – И убери молоточек. Она имеет право свидетельства.

– Она не включена в Магус! – побагровел Морриган. Толстые щеки его тряслись от гнева. – И пока она просто безродная девчонка!

Дженни чуть тряхнуло. Словно из-под толстого слоя опилок, пройдя сквозь ноги и позвоночник, ее ударил разряд холодного электрического тока. Злость ее распирала, но голова оставалась ясной, и в этой чистоте мысли рождались чеканные слова – чужие, но срывающиеся с ее языка.

– Я Дженнифер Далфин из рода Далфин, рожденная в Магусе и от людей Магуса, требую права свидетельства. Если ритуал представления слишком долог, а обстоятельства требуют незамедлительного решения, то я взываю к праву Древнейземли. Уильям Морриган, ты не можешь отказать мне в этом.

По залу прошел гул. Марко обернулся.

– Дженни, ты что?!

Морриган упал в кресло.

– К Древней земле? – выдавил он после долгой паузы. – Марко, зачем ты ее подговорил? Ты понимаешь, что она только что сделала?!

Франчелли качнул головой, точно пьяный. Впервые Дженни видела, как выдержка ему изменяет.

– Она сама, – сказал он. – Я не знаю, откуда она знает формулу. Теперь все. Действуй, Уильям.

– Дед? – растерялась Дженни. Она не понимала, откуда вытащила эти жесткие и торжественные слова, что они на самом деле означают и что за безделушку, черт возьми, она стискивает в правом кармане!

– Дженнифер Далфин из рода Далфин, ты воззвала к праву Древней земли, и я не могу тебе отказать. – Морриган расплылся в кресле бесформенной пухлой тушей. Каждое слово давалось ему с ощутимым трудом. – Как избранный глава Совета я признаю твое «право обращения» и силой, данной мне Магусом, открываю врата Древней земли.

Еле договорив, директор откинулся на спинку. Ему было тяжело дышать.

И не ему одному. Все члены Совета разом обмякли, лишились сил. Что же она натворила?! Все на нее смотрели, как на покойника!

– Пусть тебе помогут первые, – выронил Дьюла, белый как простыня.

– Дженни. – Фокусник отступал к краю манежа, словно его выталкивал сильный ветер. – Я горжусь тобой. Ты справишься.

– Марко?! Ты тоже бросаешь меня?!

Она шагнула к нему. И не смогла сойти с места. Не могла двинуться дальше пятачка размером метр на метр в центре манежа. Воздух давил на грудь.

– Древняя земля хранит Магус… – долетели до нее слова деда, – …полотно с землей фейри зашито… центр манежа. Это центр Силы Магуса… его сердце. Ты сможешь, Джен.

Дженни засипела. Воздух давил – она никогда бы не помыслила, что у воздуха есть вес. Такой чудовищный вес! Кольцо прожекторов над головой закрутилось, свиваясь в огненный круг, затем в пылающего дракона, впившегося в собственный хвост. Дженни упала на колени, прячась от этого зрелища, зачерпывая руками опилки. Но те обращались в расплавленное золото, в котором она тонула. Море пылающего золота. Его прибой поднимался все выше, пока, наконец, ревущий огненный поток не накрыл ее с головой. Дженни кричала, но крик ее был беззвучен. Рыдала, но слезы были сухи. Она сдалась: растворилась в этом золоте, скользнула в его глубину, канула в золотую безмятежность. И последними словами, нагнавшими ее в этой глубине, были слова Марко «ты сможешь».


Глава девятая | Дженни Далфин и Скрытые Земли | Глава одиннадцатая