home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5

В День Торжества Разума торжествовала даже погода, подарив в беспросветной череде дождливых дней один — ясный и теплый. Солнечные зайчики весело прыгали по комнатам старого особняка семьи Дюваль, отвлекая от дел.

Министр захлопнул шторы, поудобнее устроился в кресле и снова взялся за пробирку с белым песком. Экипаж депутата Люсьена Грави уже приближался к Триумфальному полю. Следует быть начеку — неожиданно для себя министр стал участником интересной игры с непредсказуемым финалом.

Луи Дюваль всегда вел упорядоченную и размеренную жизнь. Это ничуть его не огорчало. Напротив, он всегда считал, что так и должно быть. Судьба постоянно подбрасывала ему все новые и новые испытания, но от идеи размеренности он так и не отказался. Он просто усложнял свой жизненный график, составляя схемы, которые даже и не снились твердолобым схоластам из Академии Наук.

Однако маленькая пробирка с песком не укладывалась ни в какую схему. Она открыла перед ним удивительную возможность прожить еще одну жизнь, дала ему силы что-то изменить, исправить. Он мог предстать перед окружающими другим человеком — молодым, обаятельным, полным сил. При этом — не выходя из собственной библиотеки.

Чтобы ничто не мешало сеансам, министр давно уже не появлялся на заседаниях Национального Собрания под предлогом слабого здоровья. И пока симулировать у него получалось лучше, чем у Альены — изображать обмороки.

На делах это никак не сказывалось: те немногие вопросы, что оставались в его ведении, Дюваль успевал решить в промежутке между сеансами. Единственное, от чего он не мог отказаться, — это от докладов у королевы. Там он встречался с канониссой, которая практически не выпускала племянницу из вида, но обменивался с ней лишь двумя-тремя пустыми фразами. Все остальное время он уделял Люсьену.

— Тпру, приехали! — Мрачный возница, бывший личным кучером Дюваля, обернулся к депутату: — Вот и Триумфальное поле. И что они тут понастроили?

Площадь на окраине города, с древних времен утоптанная ногами воинов-победителей, превратилась в огромную театральную площадку. Все, как задумал организатор праздника маэстро Давидо. Большую ее часть оградили и предоставили зрителям, для почетных гостей установили трибуну. С северной стороны, где во время парадов стоял помост для короля и его свиты, соорудили сцену. К помосту пристроили ступени, исписанные различными формулами и цитатами. На помосте поставили три скульптуры в полтора человеческих роста в виде девиц с лавровыми венками, изображавших Победу, Славу и Торжество. А вокруг возвели огромные колонны из веток, символизировавшие дремучесть народных масс. Сам маэстро Давидо метался между колоннами и давал последние указания хористам.

Однако собравшуюся вокруг сцены толпу странные конструкции не волновали. Пришедшие на церемонию зрители шумели, переругивались, хохотали, но при этом были явно довольны жизнью. Те же бедняки из столичных трущоб, что недавно с такой злобой штурмовали дворец в поисках хлеба, теперь с радостью готовы были внимать зрелищу.

— Дорогой Грави! — Навстречу Люсьену семенил тип с вечно грязными волосами. Коллега Пату был одним из доверенных лиц Нуарона, исполнителем различных поручений и постоянным членом комиссии по распределению государственных доходов. К взаимной выгоде как самого депутата, так и его покровителя. — Вы здесь! А то маэстро волнуется, — ворковал он. — Впрочем, я уверен, если вы скажете ему пару слов, он тут же успокоится. С вашим-то даром убеждения…

Луи поморщился. В кругу Нуарона стало хорошим тоном восхвалять ораторские способности Люсьена. Пример подавал сам бывший граф, то ли желая привлечь молодого коллегу, то ли подшучивая над ним.

— Вы правы, маэстро уже ждет меня! — Нужно было как-то отвязаться.

— Кстати, я вчера заезжал к вам, но ваша хозяйка заявила, что вас нет дома! — Пату явно не понимал намеков.

Дюваль усмехнулся. Хозяйка квартиры, где оставался Люсьен между сеансами, была старым агентом министерства. В ее преданности и верности Луи не сомневался. Если ей приказано никого не впускать, она и не впустит.

— Простите, но я репетировал свою речь на церемонии и просил не беспокоить меня. Вы же понимаете, как сегодняшний успех важен для Нации. — Этим Пату должен удовлетвориться.

Но тот не унялся и поспешил вслед за Люсьеном. Луи поморщился: Пату напоминал ему эмигрировавшего первого министра, который тоже говорил не переставая и при этом под шумок неплохо наполнял собственный карман. Однако если коллеге и поручили какую-то роль, о которой Дюваль пока не догадывался, то явно не главную. Не тот у него характер! Поэтому министр перестал прислушиваться к Пату и глазами Люсьена внимательно осмотрелся.

Ага, вот и он! Недалеко от помоста пристроилось шесть рабочих сцены, среди них — тип в потертом синем сюртуке. Что же, один из лучших агентов министерства, известный как папаша Рене, был на посту. Пара знакомых лиц мелькнула в толпе хористов, а еще десяток агентов рассредоточился в толпе зрителей. Все заранее получили инструкции и были готовы к любым неожиданностям.

— Нет, вы только посмотрите туда! — донесся до него недовольный голос Пату.

На трибуне для почетных гостей неподалеку от Нуарона в мягком кресле сидела канонисса Аркская, а за ее спиной замер новый капитан королевской стражи — этот бретер Фавар. Маркиз время от времени наклонялся к Альене и что-то шептал ей на ухо.

— Она представляет двор, — пояснил Пату. — Собрание настаивало, чтобы присутствовала королева, но та сказалась больной и послала вместо себя тетку. А старуха прихватила с собой какого-то головореза.

Канонисса заметила Люсьена, но тут же отвернулась. То ли выполняя его просьбу, то ли он действительно был ей не интересен.

Луи недовольно скривился и обрадовался, что никто этого не видит. Депутата Грави не должна беспокоить старуха-аристократка, пусть даже они родом из одной провинции. Лучшим Сынам Нации не по пути с обломками старого режима.

К тому времени, как Люсьен добрался до маэстро, Давидо уже обессилел от крика, поэтому просто пожелал депутату удачи. Пату ни на шаг не отходил от Люсьена и трещал не переставая, словно задался целью замучить его разговорами.

Наконец все почетные гости собрались, и маэстро дал сигнал к началу церемонии. Оркестр заиграл нечто торжественное. Скрытый за колоннами хор затянул свою партию, и на помост поднялись три бывшие актрисы Оперы в роскошных одеяниях. Маэстро отобрал самых привлекательных, так что им легко удалось завладеть вниманием толпы. Они нараспев принялись читать что-то о победе разума над серостью и властью лжецов-церковников.

Порядок праздника министр знал наизусть, поэтому позволил себе не следить за этим красочным, но пустым зрелищем. Дюваль никогда не был особо религиозен и в былые времена редко появлялся в храме. Но те церемонии Света, что он посещал, приносили ему ощущение умиротворения. Старый каноник из его любимого храма в Рассветном переулке во время службы буквально преображался. От него словно исходил Свет. А от этих не исходит ничего. Может, потому, что каноник был искренен, а апологеты Разума прославляют то, во что сами не верят? В общем, зря маэстро потратил на это помпезное зрелище столько средств!

Пришло время выступать депутату Грави. Пату что-то прошептал ему вслед и помахал рукой, словно на прощание. Но со сцены так и не сошел, скрываясь от зрителей за одной из колонн. Люсьен смерил коллегу суровым взглядом, и тот отпустил глаза…

Дюваль насторожился. Похоже, он все правильно рассчитал. Впрочем, что еще следовало ожидать от Нуарона? Сначала бывший граф выбрал для праздника Триумфальное поле, тем самым оскорбляя и провоцируя военных. И тут же предложил молодому, но уже известному депутату сыграть важную роль в этой церемонии. Вряд ли Совесть Нации так печется о триумфе Люсьена! Судя по неосторожным репликам доверенных лиц Нуарона, депутат Грави способен стать идеальным жертвенным петухом. Бывший граф одним махом избавится от потенциального конкурента и получит повод начать казни. И, скорее всего, Нуарон не будет ждать милостей от аристократии и сам организует покушение. Но узнать подробности агентам министерства не удалось. Придется действовать по обстоятельствам. Хотя у министра было одно преимущество — бывший граф не догадывался, против кого строит козни.

Дюваль с трудом сдерживал охвативший его азарт. Ему не было страшно — ведь его жизни ничего не угрожало. Конечно, вывод Люсьена из строя грозит катастрофой. Но можно ли убить голема?

Депутат Грави поднялся на помост, одна из актрис улыбнулась и протянула ему венок. Даже находясь на другом конце города, Луи почувствовал восторг при виде толпы, готовой ловить каждое его слово.

— Только человек наделен разумом, способным воспарить над животными инстинктами, — начал он заученную речь, одновременно еще раз оценивая ситуацию.

Чтобы покушение вызвало сильное народное возмущение, его нужно провести во время выступления депутата Грави на церемонии. Но вокруг него лишь три актрисы. Их биографию и связи Дюваль проверил заранее и ничего подозрительного не обнаружил. Зрителей опасаться не стоит. Никто не рискнет стрелять или метать нож из гущи толпы, способной помешать убийце. Сам маэстро, музыканты и хористы — за дальними колоннами. Тут помешают статуи и постоянно перемещающиеся по сцене актрисы. Папаша Рене и четверо его напарников по переноске скульптур — внизу у помоста. Минуточку, а где же пятый? Это не он стоит слева за колонной?

Внезапно пробирка в руке стала нагреваться. Дюваль чуть не выронил ее. Песок бурлил и волновался. Но отвлекаться было нельзя!

Так… расстояние от колонны до Люсьена — вполне хватит для хорошего стрелка. Чего же он медлит? Впрочем, если убийца — один из рабочих сцены, то порядок церемонии он знает. Следовательно, выберет самое удачное для покушения время. А в самом конце выступления Люсьена должен прозвучать написанный маэстро «Гимн Разуму». Его бравурная увертюра грохотом литавр заглушит любой выстрел!

Позвать папашу Рене? Или действовать самому? Луи еще раз осмотрелся и заметил, что Пату так и не ушел на трибуну почетных гостей, а внимательно наблюдает за ним, заняв место за правой колонной. А только там депутат Грави и мог спрятаться. Мерзавца явно приставили к Люсьену, чтобы тот не сбежал! Что же, накормим коллегу его же угощением.

— И только Разум человека способен постичь все тайны этого мира…

Продолжая свою речь, Люсьен повернулся направо, поглядел в глаза коллеге и вытянул руку в призывном жесте. Завороженный Пату машинально сделал шаг, другой…

Пробирка стала нестерпимо горячей. Песок белел буквально на глазах, такого с ним раньше не было. Дюваль на секунду отвлекся…

В этот момент по сигналу маэстро прозвучали первые такты «Гимна». И толпа на Триумфальном поле ахнула, увидев, как стоявший на помосте депутат Грави покачнулся и резко наклонился вперед, с трудом сдержав равновесие. В шуме толпы растворился звук выстрела, пуля пролетела буквально над головой Люсьена. Раздался крик. Депутат Пату с перекошенным от боли лицом свалился со сцены. Люсьен выпрямился, снова покачнулся и упал на руки папаши Рене.

Луи крепко сжал пробирку. А вот и Триумфальное поле. Министр снова видел мир глазами Люсьена. Нет, он снова был Люсьеном. Вокруг все смешалось. Актрисы с визгом разбежались. Тем временем убийца не терял времени даром. Он отпихнул стоявшего у него на пути хориста, проскочил между двумя колоннами и скрылся из вида.

Оркестр сбился и остановился, только одинокий трубач продолжал выплескивать заунывные рулады. Канонисса что-то кричала со своего места, но что именно, Дюваль не расслышал.

— Вы живы?! — бормотал Люсьену подбежавший маэстро Давидо.

Спорный вопрос. Живы ли големы?

— Мне гораздо лучше, спасибо. — Луи заставил Люсьена подняться. Папаша Рене тихонько обменялся с ним парой реплик и тут же скрылся в толпе.

Вокруг шумели голоса.

— Это покушение!

— Стреляли из-за колонны.

— Депутат Пату вряд ли доживет до вечера…

— Проклятые аристократы!

— Убийца побежал через пустырь в сторону Лебединого парка! — Звучный голос Люсьена перекрыл все остальные. — Маэстро Давидо, вы же видели? Подтвердите!

Маэстро неуверенно кивнул.

— Направьте за ним ополченцев! — Сквозь толпу к Люсьену пробился Нуарон. На его холеном лице читалась озабоченность. Все пошло не так, как он задумал. — Как вы себя чувствуете? Почему вы упали? Ведь, пуля, похоже, даже не задела вас, в отличие от бедняги Пату… — И, не дожидаясь ответа, бывший граф принялся вещать так, чтобы все слышали: — Нужно немедленно принять меры. Это явный заговор аристократов при поддержке враждебных держав. Одним выстрелом они попытались сорвать церемонию Торжества Разума и уничтожить цвет нашего депутатского корпуса…

Дальнейшее было неинтересно. Сейчас нужно сделать все, чтобы помешать Нуарону. Хотя бы там, где это можно. Но сначала займемся песком. Он побелел — значит, ему нужна кровь. На всякий случай ланцет был у Дюваля под рукой. Несколько капель крови упали в пробирку. И Луи показалось, что песок благодарно заурчал, принимая жертву.

Секретарь, похоже, ждал за дверью и вошел, как только Дюваль взял в руку колокольчик.

— Жду ваших распоряжений, министр.

— По указанию Люсьена папаша Рене и его люди преследуют убийцу, — отчеканил Луи. — Я не зря велел им слушаться депутата Грави, как меня.

— Произошло убийство?! — Губы секретаря дрогнули.

— Подробности потом! — прервал его Дюваль. — Папаша Рене говорит, что этот тип побежал в сторону виноградников. А значит, планирует скрыться в Гончарном квартале! Пошлите голубя к нашим людям в штаб возле Колоннады — они ближе всего. Пусть помогут прочесать квартал. Ополченцев Люсьен направил по ложному следу. Как угодно, но мы должны схватить убийцу раньше, чем «отщепенцы»!

— Слушаюсь. — Секретарь буквально вылетел из комнаты.

— Что же, гражданин Нуарон, — министр потер руки, — посмотрим, чей разум будет торжествовать сегодня!

Песок в пробирке забурлил, словно выражал согласие.


предыдущая глава | От легенды до легенды | cледующая глава