home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Эпилог

— Мы же с вами цивилизованные люди. — Генерал с мягким укором смотрел на посмуглевшего и постройневшего журналиста. — Ле Мюйер защищает подчиненных, но вы? Неужели вы думаете, что я накажу своих кокатрисов за то, что они обошлись без судебных проволочек?

— Не думаю. — Дюфур глотнул местного вина, при всей своей необычности очень пристойного. — Но я видел этих аргатов собственными глазами. В алых шаммах и на молочно-белых конях. Впрочем, в отличие от ле Мюйера и Пайе я понимаю, что можно предлагать начальству и публике, а что лучше оставить при себе. Ваши подчиненные заслужили панегирик, и они его получат, а читатели получат экзотику, намек на алеманские происки и уверенность как в том, что Легион порвет в клочья всех, кто встанет на его пути, так и в необходимости продвижения в Аксум. Кстати, мне понадобится ваша фотография.

— Разумеется, вы ее получите. — Мягкий укор сменился горделивым блеском, подбородок непроизвольно вздернулся — отважный и верный сын Республики уже видел себя на страницах «Бинокля». — Я несказанно рад нашему сотрудничеству.

— Я тоже, — заверил Поль.

— Кстати, мой друг, — генерал слегка понизил голос, — я обдумал наш прошлый разговор и согласен, что «Письма из Алможеда» должны быть продолжены. Конечно, я не Дирлен…

— Вы и не можете им быть, — утешил понявший, к чему идет, репортер, — наше время требует иных людей и иного подхода.

— Да-да… Но, решившись в некотором смысле взяться за перо, я нуждаюсь в совете. Как вы думаете, с чего лучше начать?

— Начните с него, — репортер указал на картинку с рассевшимся на карте кокатрисом, — вернее, с его прадедушки. Если не ошибаюсь, в 1798-м «Нью Тайм» опубликовала карикатуру, где нашего любимого петуха изобразили изрядно ощипанным, с вырванным хвостом, но в знаменитом берете первого консула. Консулу это так понравилось, что он заказал копию, только ободранный петух на ней превратился в пусть небольшого, но смертоносного монстра. Вышло столь удачно, что капрал так с кокатрисом и не расстался; их разлучила только смерть. Когда же Вторая Республика восстановила в правах петуха, изгнанный с герба кокатрис задержался в Экспедиционном легионе, склоняя зарящихся на наш кофе альбионцев и алеманов к скромности.

— Я бы не хотел лишний раз вспоминать басконца, — забеспокоился генерал. — Понимаете…

Дюфур понимал прекрасно, просто ему захотелось проверить.

— В таком случае начните со своего приезда, с того, как вам, еще молодому полковнику, чудились за глухими стенами сказочные сады и смуглые красавицы в невесомых шелках. Это вне политики, и это понравится, как и завуалированные намеки на знатность. Сейчас голубая кровь в моде, а Конвент, уничтожив дворянские книги и королевский архив, дал каждому гражданину право на прадеда-герцога.

— А вы шутник. — Командующий откинулся на спинку стула и расстегнул верхнюю пуговицу. — Впрочем, мой дед и впрямь был графом, а ваш?

— Я внук имперского капрала и правнук бондаря, — сказал истинную правду Дюфур и откланялся. Его ждали визит к губернатору, прогулка по кофейным плантациям, Долина Царей, и, черт возьми, он так пока и не добрался до границ Хабаша!


* * * | От легенды до легенды | Ящерица с белой отметиной