home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 37

Повесив трубку, Век уставился на экран и с трудом верил, что этот разговор с Рэйли произошел на самом деле.

— Что.

Он посмотрел на Херона. Парень, ангел… да какая разница… вел пикап, в котором все они ехали, и его друг, товарищ по крыльям… Иисусе, как это может быть на самом деле?… сидел на заднем сиденье кабины, занимая больше половины места.

Они трое направлялись в Северную Исправительную Колонию в Сомерсе, штат Коннектикут.

— Ничего, — сказал Век спокойно.

— Брехня, — послышалось сзади.

Первое слово, произнесенное другим мужчиной. А значит, это и тот факт, что он, видимо, дышал, были единственным намеком, что он еще жив.

Джим взглянул на него.

— Совпадений не бывает. Когда мы подбираемся так близко к финалу, важно все.

— Это была… — Моя девушка? Бывшая девушка? Офицер отдела Внутренних расследований? — Рэйли.

— Что она сказала?

— Что не хочет меня видеть. Никогда снова.

Слова были произнесены ровно, спокойным, низким голосом… так что член и яйца, по крайней мере, все еще были при нем. Но в центре груди зияла большая черная дыра, полная агонии, будто он был мультипликационным персонажем, в которого зарядили пушечным ядром.

— Почему? Она назвала причину?

— Сигаретку не одолжишь? — Когда Джим протянул пачку, Век взял две сигареты, посчитав, что настало идеальное время забить на бред под названием «я бросил».

— И какова причина?

— Потому что прямо сейчас я либо закурю что-нибудь, либо выбью окно.

— «Мальборо» побеждает, — раздалось сзади. — Мы едем под семьдесят, а снаружи чертовски холодно.

Век взял предложенную зажигалку, щелкнул «Биком» и приоткрыл окно. Сделав затяжку, он подумал, Обидно, что в них так много канцерогенов, потому что они, несомненно, заставили его почувствовать себя немного лучше.

Но эффект продлится недолго.

В отличие от боли за ребрами. Ему казалось, она тут задержится надоооооолго. Как вечный сердечный приступ.

Вот только, ему следовало знать, что это неизбежно. Женщина работала во Внутренних расследованиях, потому что любила правильные, хорошие поступки. Спать с ним? Влюбиться в него? Не смешите.

— Причина? — рявкнул Джим.

— Конфликт интересов.

— Но почему сейчас? Она должна была знать, что делает все это время.

— Не знаю. И мне все равно.

Хорошо, что его не могли уволить только потому, что она встала не с той ноги, так сказать. Они — два давших согласие взрослых человека, и да, выглядело это плохо, но она поступала правильно, и игра окончена.

Его неминуемо вызовут на ковер в отдел кадров, и он поступит как смелый парень и скажет, что это была его идея. И не соврет: он увязался за ней и был болваном, признавшимся ей в любви.

Тупица. Каким же ослом он был…

Дальше до места назначения они ехали практически в полной тишине, против чего он не возражал. В голове вертелись воспоминания о них с Рэйли, и Век не доверял своему голосу… и не потому, что тот мог сломаться от печали. Прямо сейчас Век вполне мог оторвать кому-нибудь голову.

Когда они были в миле от тюрьмы, Джим остановился в последнем перед колонией городе, и они поменялись местами.

Оказавшись за рулем, Век продолжил ехать и взял на себя роль того, кем был: роль копа.

— Так никто тебя не увидит?

Хотя, он не сомневался, что парень может стать невидимым. Херон несколько дней следил за ним, и лишь инстинкт намекал на неладное.

— Верно.

— Столь же долго как… — Век замолчал, посмотрев на вдруг опустевшее соседнее сиденье. Быстро взглянув в зеркало заднего вида, он обнаружил, что сзади также не было никакого большого упрямого парня.

— Вы когда-нибудь задумывались об ограблении банка? — сухо сказал он.

— Нам не нужны наличные, — ответил Джим с пустующего соседнего сиденья.

— И проблемы, — раздалось сзади.

Век потер лицо, думая, что разговаривая с простым воздухом, будет лучше чувствовать себя сумасшедшим. Но проблема в том, что он всю свою жизнь сталкивался и боролся с этой альтернативной реальностью. Мысль о том, что это происходило на самом деле, а не было плодом больного воображения, не давала покоя, но также помогала оставаться в своем уме.

Хотя… это предполагало, что он не накладывал «Игры разума»[120] на происходящее.

Опять же, его семья страдала склонностью к убийствам, а не шизофренией, а значит, он, в конце концов, все еще в здравом уме.

Какое. Облегчение.

Век позвонил в тюрьму, прежде чем выехать из Колдвелла… не по номеру, что дал его отец, а по общей линии… и представился. До времени посещений еще далеко, но ему оказали любезность в свете его профессии… а также того факта, что через сорок восемь часов его отец окажется в могиле. Несомненно, свою роль сыграло любопытство, насчет чего Век не заблуждался: этот предсмертный визит вмиг окажется везде… в Интернете, на телевидении и радио.

Возможно, он окажется в сети еще до того, как Век вернется в штат Нью-Йорк.

Какая неожиданность.

Притормозив на дорожке, ведущей к стенам тюрьмы, он увидел небольшую армию, собравшуюся по обе стороны от него.

Фаны отца.

Человек сто, если не больше, несмотря на восемь часов вечера, темень и холод. Но они подготовились — фонари, свечи и плакаты против казни… и как только они увидели его машину, то с криками рванули к краям асфальта, гвалт просочился в пикап, хотя они не подобрались близко.

Очевидно, курс гражданского неповиновения прошел не напрасно, вопреки их одежде в стиле «Секс Пистолз»[121] и безумному поведению: никто не заграждал путь и не прикасался к его машине, и Век притормозил лишь для того, чтобы взглянуть на них.

Большая ошибка.

Один из них наклонился к окну со стороны Века и, конечно же, узнал его: парень закричал и начал тыкать в него пальцем, из-за жуткого восторга, озарившего его лицо, Веку хотелось опустить разделявшее их стекло и вбить немного здравого смысла в черепушку сукина сына.

Но он лишь тщетно отобьет костяшки. У гребаного идиота на лбу красовался символ анархии. Удачи воззвать к его рассудку.

— Это он! Это он!

Толпа уплотнилась и кинулась к пикапу.

— Они что, совсем свихнулись? — побормотал Век, нажав на газ и приготовившись превратить их в рисунок на капоте, если понадобится.

— Это она и делает, — раздался из воздуха голос Джима.

— Кто «она»?

— Именно то, что мы попытаемся вытащить из тебя.

Поразмыслить над этим можно и позже. Век свернул на дорожку, по которой ездили стражи порядка, и остановился у ворот. Взглянув на охранника, он опустил окно и показал ему значок и документы.

— Томас ДелВеччио… младший.

На фоне толпа скандировала его имя… или же имя отца. Оба сразу, на самом деле, чертовски эффективно.

Охранник посмотрел на документы, а потом на Века. Его взгляд был полон недоверия, — парню на прошлой неделе хватило психов.

И все же он открыл ворота, и железные решетки откатились назад.

— Остановитесь, как только заедете. Мне нужно будет осмотреть вашу машину, детектив.

— Без проблем. — И хорошая идея не делать этого снаружи. Одному Богу известно, как долго толпа будет здесь ошиваться.

Век, следуя протоколу, медленно заехал за ворота и нажал на тормоза, как только задний бампер пересек первый барьер. Выйдя из машины, он прихватил с собой «Мальборо» Херона и применил их по назначению, закурив сигарету, пока закрывались ворота, а офицер с фонариком сновал у машины.

Куря, он знал, что ангелы неподалеку. Век чувствовал их и был рад, что они прикрывают его спину… особенно когда посмотрел сквозь решетки на толпу сумасшедших. Энергия в этих психах — как раз то, из-за чего он был благодарен, что находится в стороне от этой группки.

— Можете двигаться дальше, детектив, — сказал офицер с упавшим настроением. — Первый поворот налево, и в целях безопасности припаркуйтесь у двери. Охранник вас ждет.

— Спасибо, приятель.

— Внутри курить запрещено. Поэтому не торопитесь.

— Хороший совет.

Назад в пикап. Остановка у вторых ворот. И потом они оказались внутри.

Тюрьмы с максимальным уровнем охраны совсем не походили на киношные. Ни старых каменных стен с горгульями, следящими за твоей задницей. Ни погружения в историю, вроде «здесь сложил свою голову Аль Капоне[122]». Ни экскурсий.

Данное заведение — очень современное предприятие, где люди, подобные его отцу, содержались изолированно от остального населения. Здесь не обходятся без яркого ксенонового света ночью, видеокамер и компьютеризированного контроля. Конечно, тут все еще были охранники с пушками и достаточно колючей проволоки, чтобы обернуть ее вокруг целого Колдвелла, но процедура требовала пропусков, компьютеров и автоматических дверей камер.

Век побывал во многих тюрьмах, но никогда в этой: как только отцу вынесли приговор, в общежитие, где он жил уже выпускником, доставили письмо. Ему вообще не следовало открывать треклятый конверт, но он и подумать не мог, что отцу удастся через кого-то отправить весточку из тюрьмы. Вспоминая об этом сейчас, Век понимал, что был чертовски наивен.

С другой стороны, по крайней мере, письмо сказало ему, где не появляться.

Поэтому, да, тому, что Век не работал в Коннектикуте и пошел в полицию, а не в Федеральное Бюро Расследований, существовала очень веская причина. Никаких выездов за границу штата, — как раз то, что нужно.

И вот он здесь.

Как и было обещано, только он вышел из пикапа, и распахнулась армированная дверь, охранник встретил его и провел в чистое до блеска, хорошо освещенное помещение. При обычных условиях ему, как сотруднику правоохранительных органов, позволили бы иметь при себе значок, мобильный и оружие, если он не станет заходить в камеры, но сейчас Век был здесь не в качестве должностного лица, а значит, все подлежало проверке.

Сдавая телефон, Век увидел, что пришла пара сообщений. Очевидно, они проехали там, где не ловит сеть, потому что он не слышал звонка и не собирался останавливаться и слушать их сейчас. Что бы там ни было, это подождет конца встречи. Кроме того, Век догадывался, о чем они. Разумеется, к нему приставили другого человека из отдела Внутренних расследований… какая радость. И наверняка его проверяет Бэйлс. Сто процентов, особенно если тот написал смс, а Век не ответил.

После того, как он зарегистрировался и отдал охране все свои вещи, его провели по нескольким коридорам, их с офицером окружал лишь звук шагов. Но о чем они могли говорить?

«Пришел попрощаться с папочкой? О, круто…»

«Да, я несколько лет его не видел, и сегодня — последняя возможность в этой жизни…»

«Ну, повеселитесь тогда».

«Спасибо, приятель».

Да. Просто не терпится начать подобный разговор.

Спустя примерно сотню ярдов лабиринта тюрьмы, Век оказался в зале посещений, размером с маленький кафетерий и меблированном в том же стиле, — длинные столы с сиденьями по обеим его сторонам. Освещение напоминало витрину ювелирного магазина, — к потолку привинчены большие панели с флуоресцентными лампами; коричневый пол в крапинку хорошо скрывал грязь, но все равно сиял и был отполирован. Окна отсутствовали, как и растения, и лишь на стене висела фреска нечто похожего на Законодательный орган Коннектикута.

Хотя четыре автомата добавляли немного красок.

— Его сейчас приведут, — сказал охранник. — Мы из любезности поместим вас в комнату для свиданий, но я попрошу все время держать обе руки на столе, детектив.

— Ладно. Есть разница, где мне сесть?

— Нет. И удачи.

Парень отошел и встал у двери, через которую они вошли, скрестив руки и сосредоточившись на голой стене напротив, словно это ему уже не в первый раз.

Век сел за стол перед ним и переплел пальцы на гладкой поверхности.

Закрыв глаза, он почувствовал присутствие двух ангелов. Они стояли по обе стороны от него, во многом напоминая охранника, — спокойно и внимательно…

Дверь в противоположном конце комнаты бесшумно открылась… а затем раздалось шарканье.

Отец зашел в комнату с улыбкой на красивом лице и кандалах на запястьях и лодыжках. Несмотря на мешковатый оранжевый комбинезон, он выглядел изящно, темные волосы убраны со лба, а внешность дипломата была видна невооруженным взглядом.

Но Века совершенно не заботил его внешний вид; он смотрел в пол. Отец отбрасывал тень, так и быть, единственную тень, которая омывала его ноги, словно черные чернила. То, что она была темнее всего остального на линолеуме, казалось логичным в свете новой парадигмы.

— Здравствуй, сын.

Голос был таким же низким и звучным, как у Века, и, подняв взгляд на своего отца, он будто посмотрел в зеркало… старившее на двадцать или тридцать лет.

— Не поприветствуешь? — спросил старший ДелВеччио, идя вперед маленькими шагами, охранник, приведший его, шел так близко к нему, что на его спине вполне мог быть еще один комбинезон.

— Ну, я же здесь, не так ли.

— Знаешь, очень жаль, что за нами должны наблюдать. — Отец сел напротив него и положил руки на стол… в точности скопировав позу Века. — Но можем говорить тихо. — Черты его лица смягчились выражением тепла… но Век на это не купился. — Я тронут твоим визитом.

— Зря.

— Но это так, сын. — Печальное покачивание головой было настолько уместным, что Веку хотелось закатить глаза. — Боже, ты только взгляни на себя… ты гораздо старше. И выглядишь более уставшим. Тяжелая работа? Я слышал, ты работаешь в правоохранительных органах.

— Да.

— В Колдвелле.

— Да.

Отец наклонился вперед.

— Мне дозволено читать газеты, и я слышал, что у вас объявился монстр. Но ты поймал его, так ведь. В лесу. — Исчезла маска доброжелательного отца. И на ее месте появилась проницательность, из-за которой Веку хотелось встать и уйти. — Так ведь. Сын.

Если глаза — зеркало души, то Век смотрел в бездну… и чувствовал притяжение так же, как под влиянием гравитации усиливается головокружение, когда наклоняешься через край и смотришь вниз.

— Какой же ты герой, сын. Я так горжусь тобой.

Слова исказились в ушах Века, его чувства спутались, и он словно одновременно услышал их и ощутил их прикосновение на своей коже.

«Хотя тебе следовало убить его, когда у тебя был шанс».

Век нахмурился, осознав, что отец говорил, не шевеля губами.

Покачав головой, Век разрушил связь.

— Бред собачий.

— Потому что я похвалил тебя? Я не лгал. Бог мне свидетель.

— У Бога нет с тобой ничего общего.

— Правда? — Отец быстро сунул руку в комбинезон и достал крестик, прежде чем охранники завелись по поводу правил с руками. — Могу заверить тебя, есть. Я очень религиозный человек.

— Потому что так удобней, разумеется.

— Мне нечего кому-либо доказывать. — Его глаза вспыхнули. — Мои поступки говорят за себя… ты был на могиле матери в последнее время?

— Не смей заходить в эту степь.

Отец засмеялся и поднял руки, демонстрируя стальные оковы.

— Конечно же, я не могу. Мне нельзя на свободу… это тюрьма, а не «Четыре Времени Года». И хотя меня ложно обвинили, судили и приговорили к смерти, я здесь на тех же условиях, что и все остальные.

— В твоем положении нет ничего ложного.

— Ты серьезно думаешь, что я убил всех тех женщин.

— Давай будем точными… я думаю, что ты забил всех тех женщин. И других.

Тот снова покачал головой.

— Сын мой, я не знаю, с чего ты это взял. Например… — Взгляд его отца поднялся к потолку, словно он решал комплексное математическое уравнение. — Ты читал о смерти Сьюзи Бассмэн?

— Я не один из твоих фанатов. Так что нет, я не слежу за твоей работой.

— Она была не первой девушкой, в чьей смерти меня обвинили, но ее посчитали моей первой жертвой. Ее нашли в сточной канаве. Горло перерезано, запястья вскрыты, на животе вырезаны все эти символы.

Замолчав, его отец опустил голову и посмотрел на Века.

Сисси Бартен. Найдена в пещере. Горло перерезано, запястья вскрыты, на животе вырезаны ритуальные символы.

— Сын, ты же знаешь, что у серийного убийцы есть почерк, которому ему нравится следовать. Он будто стиль одежды, предпочтительный для жизни район страны или профессиональное увлечение. Где тебе удобнее всего самовыражаться… это золотая середина ракетки, идеально запеченный кусочек филе и комната, обставленная только по твоему вкусу и ничьему другому. Это дом, сын… твое место.

— Значит, по твоим словам, все другие женщины не могли быть твоей работой… вопреки уликам на местах преступления… потому что первая жертва не соответствовала почерку?

— О, я вообще никого не убивал.

— Так откуда тебе известно о золотой середине.

— Я хороший читатель, и мне нравится патология.

— Могу поспорить.

Отец наклонился вперед и заговорил шепотом:

— Я понимаю твои чувства, твою раздробленность, какой отчаянной может быть потерянность. Но мне показали путь, и мне сразу стало лучше, и то же самое случится с тобой. Ты можешь быть спасен… и ты будешь спасен. Просто загляни в себя и следуй тому потаенному зову, который, мы оба знаем, у тебя есть.

— Чтобы я мог вырасти и стать серийным убийцей, как мой отец? Вот уж, мать вашу, спасибо.

Его отец отклонился назад и развернул ладони к потолку.

— О, я не об этом, никогда… я говорю о религии. Естественно.

Ну, да. Конечно.

Век обернулся на камеры безопасности в углу комнаты. Отец умело говорил витиеватыми фразами, хотя подтекст был более чем очевиден.

— Обрети своего Бога, сын… — Эти глаза вновь засияли. — Прими свою сущность. Этот импульс приведет тебя к нужной цели. Поверь мне. Я был спасен.

Пока он говорил, в ушах Века его голос трансформировался в темную симфонию, будто слова отца наложили на эпичную музыку кино.

Век наклонился вперед, и они оказались так близко друг к другу, что он мог видеть каждую крапинку черного в темно-голубых радужках отца.

— Я твердо уверен, что ты отправишься в ад, — прошептал он с улыбкой на лице.

— И я заберу тебя с собой, сын. Ты не можешь бороться со своей природой, и ты окажешься в ситуации, в которой не сможешь победить. — Его отец склонил голову, и если бы у кого-то был пистолет, то они легко бы попали ему в лоб. — Мы с тобой одинаковы.

— Уверен? Я уйду отсюда, а ты в среду близко познакомишься с иглой. Нет здесь ничего одинакового.

Они какое-то время пристально смотрели друг на друга, пока отец не прервал зрительный контакт.

— Ох, сын, думаю, в конце недели я буду жив и здоров, — произнес он с нескрываемым удовольствием в голосе. — Ты прочтешь об этом в газетах.

— И как же тебе это удастся.

— У меня есть друзья внизу.

— В это я верю.

Очаровательная, слегка горделивая улыбка вернулась, и голос его отца вновь наполнился любезностью.

— Несмотря на… язвительность… всего этого, я рад тебя видеть.

— Я тоже. Ты производишь меньшее впечатление, чем я помню.

Левый глаз отца дернулся, и Век понял, что задел больное место.

— Сделаешь для меня кое-что?

— Скорее всего, нет.

— Сходи на могилу твоей матери ради меня и принеси ей красную розу. Я до смерти любил ту женщину, правда любил.

Век сжал руки в кулаки.

— Вот что я тебе скажу, — улыбнулся Век. — Я положу сигарету на твое надгробие. Как насчет этого, отец.

ДелВеччио старший откинулся на спинку, выражение его лица было пронизано холодом. Очевидно, данная встреча проходила не по его плану.

— Дело не только в тебе, кстати, — произнес его отец.

Когда Век нахмурился, мужчина сосредоточился на пустом месте за плечом Века:

— Она хотела, чтобы ты знал, что она страдала. Ужасно.

Господи… именно это сказал Кронер…

Век поймал себя прежде, чем оглянулся на Джима, но ответ ангела был очевиден: холодный воздух забурлил и пронесся над его головой, пересек стол и заставил кожу на руках отца покрыться мурашками.

Его отец улыбнулся воздуху, где стоял Джим.

— Ты же не думаешь, что выиграешь в этот раз, не так ли? Потому что ты не сможешь вытащить ее из него… экзорцизм не сработает, потому что он родился с этим… оно не внутри него, оно часть него.

ДелВеччио старший посмотрел на Века:

— А ты разве не знал, что я в курсе, что ты привел с собой дружков? Глупый, глупый мальчик.

— Мы закончили, — сказал Век, встав на ноги.

Да уж, определенно пора уходить: учитывая этот арктический воздух, Джим Херон, ангел, собирался обрушить ад на его папашу. Смотреть забавно, а последствия? Пометьте как «не здесь и не сейчас».

— Даже не обнимешь, — протянул его отец.

Век даже не стал отвечать. Хватит уже тратить свой воздух и время на сукина сына. На самом деле, он не был уверен, почему приехал сюда… попытка не пытка? Он не видел здесь никакого перепутья… Опять же, может, все дело было в сообщении Херону?

Когда Век развернулся и подошел к охраннику, парень быстро открыл дверь, будто тоже ни секунду дольше не хотел быть в запертом пространстве.

— Томас, — выкрикнул его отец. — Я буду видеть тебя в зеркале, сын. Каждый день.

Закрытая дверь оборвала его дальнейшие слова.

— Вы как? — спросил охранник.

— Просто отлично. Спасибо.

Следуя за мужчиной, Век направился в том направлении, откуда они пришли.

— Когда назначена казнь?

— С самого утра в среду. Если вы напишете начальнику, то, думаю, сможете на ней присутствовать.

— Приятно знать.

На всем своем пути Век чувствовал рядом с собой присутствие отца, словно батарею, питавшую лампу зла внутри него, подзарядили, и она набрала мощность, какой не обладала уже много лет.

В центре его груди тот темный гнев загорелся к жизни… и распространился по всему телу.

— Детектив, вы уверены, что в порядке?

Век не был уверен, какая его часть ответила на вопрос, когда он произнес:

— Никогда в жизни не чувствовал себя лучше.


предыдущая глава | Зависть | Глава 38



Loading...