home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

К собственному удивлению, Клэр была слишком занята в течение следующих двух недель, чтобы чересчур переживать по поводу переезда в Даллас. Оказалось, что не так-то легко найти квартиру; она часами осматривала и отклоняла разные варианты, снова и снова теряя время впустую в незнакомом городе, но, в общем-то, даже получала от этого удовольствие. Альма, как только пережила шок из-за того, что одна из дочерей собралась упорхнуть из непосредственной близости, бросилась на поиск квартиры с присущим ей энтузиазмом и проводила дни, путешествуя по Далласу вместе с Клэр, безжалостно отвергая любые потенциально опасные районы города. Клэр позволяла матери суетиться, удивленная этой кипучей энергией. Странно, но чем старше она становилась, тем больше сближалась с семьей. В какой-то момент их красота и уверенность в себе перестали отпугивать ее. Она любила их и стала гордиться их достоинствами.

Даже Мартину втянули в поиски квартиры, и они вместе составили список самых подходящих районов, потом начали сужать выбор. Клэр не любила ультрасовременные квартиры, несмотря на их удобства, и, хотя вначале даже не рассматривала вариант с домом, в конце концов выбрала миниатюрный опрятный домик, который явно выигрывал по сравнению с квартирой. Из-за небольшой площади арендная плата была удивительно разумной. Сделать его пригодным для проживания стало главным проектом всей семьи. Клэр вместе с отцом перекрасила стены комнат в белый цвет, чтобы зрительно увеличить размер, в то время как Альма и Мартина закупили материал и сшили занавески, подходящие к окнам нестандартного размера. Стив установил новый дверной засов, замки на дверях и защитные экраны на окнах, потом отшлифовал и отполировал старомодные деревянные полы. Дети, Брэд и Кэсси, радостно резвились во дворе, размером с почтовую марку, но периодически появлялись, требуя бутерброды и лимонад.

В тот день Клэр окончательно переезжала в дом, хотя там царил абсолютный хаос: привезли мебель и коробки с домашней утварью, — и она вместе с матерью и Мартиной пыталась разместить все в некоем подобии порядка. Хармон и Стив не вмешивались в процесс принятия решений, просто были наготове, чтобы при необходимости обеспечить физической силой. Клэр склонилась над коробкой с книгами, когда от двери раздался невозмутимый голос:

— Еще одна пара рабочих рук не помешает?

Клэр резко выпрямилась с невозмутимым лицом, пытаясь справиться с собой и не показать, как звук его голоса волнует ее. В течение этих двух недель Макс был вежлив, как незнакомец, и ее измучило томительное чувство потери. Суматоха переезда, сопровождаемая моментами то веселья, то расстройства, и чисто физическое истощение от такого большого объема работы немного отвлекали от мыслей о нем, но все-таки слишком часто Клэр хотелось, чтобы она не таким способом узнала правду, и надеялась, что боль и гнев когда-нибудь исчезнут. Дистанция между ними за прошедшие две недели тоже ранила, хотя Клэр пыталась игнорировать это. Зачем он заявился сюда, разгуливая в центре ужасающего беспорядка с этим непередаваемым изяществом?

Хармон застонал, с трудом выпрямляясь.

— Еще один грузчик — вот кто нам нужен! Беритесь за другой конец этого стола, он весит тонну.

Макс стал пробираться по загроможденному помещению, чтобы помочь Хармону поднять стол и переставить его туда, куда указала Клэр. Альма выплыла из кухни, сияющая улыбка расплылась по лицу, когда она увидела Макса.

— О, привет! Вы доброволец, или вас заставили? — спросила она, подбегая, чтобы обнять его.

— Доброволец. Вы же знаете, что говорят о бешеных собаках и англичанах,[2] — ответил он, улыбаясь и обнимая Альму в ответ.

Клэр вернулась к распаковке коробки с книгами, крошечная морщинка прорезала лоб, глаза потемнели. Она не рассказывала матери обо всех обстоятельствах своего переезда в Даллас, но ей и в голову не пришло, что ее семья будет в дальнейшем иметь какие-либо контакты с Максом. Возможно, Мартина что-то и рассказала им, но Клэр не знала об этом и не хотела спрашивать. Альма была бы настолько приветливой с Максом, если бы знала правду? Могла возникнуть неловкая ситуация: они знали его как Макса Бенедикта, но на самом деле он Макс Конрой. Позволить им и дальше думать, что это его имя, или знакомить заново? И что ей сказать? «Настоящая фамилия Макса — Конрой, просто иногда он использует фамилию Бенедикт как псевдоним». Она подумала, что мисс Хорошие Манеры, вероятно, никогда не попадала в такую нестандартную ситуацию, так что решила не говорить ничего.

Макс легко сошелся с ее семьей, шутил и разговаривал со всеми так же беззаботно, как раньше. Они не знали, что эта непринужденность просто маскировка мощной силы его истинной личности. Клэр наблюдала за ним, но не разговаривала, только отвечала на прямые вопросы, и ощущала, что он тоже наблюдает за ней. Она думала, что он бросил ее, и сейчас вспомнила, как убеждала Мартину, что они просто случайные знакомые. Он не бросил ее — просто ждал.

Макс спокойно записал с аппарата невнесенный в справочник номер ее телефона и, когда увидел, что она наблюдает за ним, поднял бровь в молчаливом приглашении устроить из этого проблему. Клэр просто отвернулась и продолжила хозяйственные хлопоты. Нападение на него сейчас из-за номера телефона, на ее взгляд, превратит ее в неблагодарную зануду, особенно после того, как он неустанно трудился почти весь день, помогая ей обустроиться.

Было уже поздно, когда вещи расставили по местам, и все откровенно зевали. Вместо того чтобы отправиться в долгую дорогу в Хьюстон сегодня же ночью, ее домашние решили остаться в мотеле и двинуться назад завтра утром. Так или иначе Клэр махнула им на прощание со своего нового крыльца, Макс стоял рядом, как будто имел на это законное право.

— Зачем ты приехал? — спокойно спросила она, наблюдая, как свет задних фар исчезает за поворотом улицы.

Их окружали теплые ночные звуки стрекочущих насекомых и шелест листьев на деревьях от небольшого ветерка, а ведь только мгновение назад звучал смех, шумные зевки и энергичные крики: «Пока! Береги себя. Я позвоню тебе завтра!».

— Чтобы помочь тебе разобраться с вещами, — ответил Макс, придерживая для нее открытую дверь, и она снова вступила в дом.

Клэр ни на секунду не поверила мягкому тону.

— И удостовериться, что тебе здесь удобно. Никаких зловещих планов.

— Спасибо за помощь.

— Пожалуйста. Кофе еще остался?

— Наверное, но пить его, скорей всего, уже нельзя. И вообще, ты пьешь слишком много кофе, — сказала она, не глядя на него, и пошла на кухню, чтобы вылить остывший кофе.

Макс остановил ее, когда она начала заваривать свежий напиток.

— Ты права: мне больше не нужен кофе, — сказал он, забирая чашку из ее руки и ставя в раковину.

Схватив Клэр за локоть, он развернул ее лицом к себе.

— Вот что мне нужно.

Другая рука обняла ее за талию, прижимая к себе, и он склонил голову. Макс накрыл губами ее рот, горячий опьяняющий вкус заполнил ее; он целовал ее с глубоким жадным голодом, пока собственный мучительный голод не начал разливаться по телу. И возмущенная, и встревоженная желанием, которое он так легко пробудил, Клэр отвернула от него рот и уперлась в плечи, ощущая твердые мускулы под ладонями.

К ее удивлению, он легко позволил ей отодвинуться, выпустил из рук и отстранился. В глазах светилось удовлетворение, словно он только что доказал себе что-то. Он, должно быть, почувствовал ее отклик; на несколько мгновений она не смогла удержаться и просто растаяла, тело жаждало его тела.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты приходил сюда, — прошептала она, устремив на него темные глаза. — Зачем ты впутываешь мою семью? Как я объясню им, что ты не Макс Бенедикт в конце концов?

— Ты ничего не должна объяснять, они уже знают. Я все рассказал твоей матери.

Клэр потрясенно смотрела на него.

— Что? — запинаясь, спросила она. — Зачем? Когда ты говорил с ней? Что сказал ей?

Он охотно ответил.

— Я сказал, что захват «Сплавов Бронсона» моей компанией усложнил наши отношения, но я перевел тебя в Даллас, чтобы мы по-прежнему были вместе и смогли решить все проблемы.

Он заставил звучать все настолько просто, словно и не бросил ее, как только получил желаемую информацию! Это правда — он не ожидал звонка по телефону, который вынудил его вернуться в Даллас, но правда и то, что он ни разу не попытался войти с ней в контакт после отъезда, пока необходимость практических действий по слиянию не привела его в Хьюстон. Теперь с присущей ему властной манерой он полагает, что все, что надо сделать, — перевести ее в Даллас, и «осложнения» будут улажены.

Выражение ее лица стало таким встревоженным и на этот раз так легко читаемым, со всеми сомнениями и болью, и Макс так ясно все это видел, что с трудом подавил в себе желание прижать ее к себе и укрыть в своих объятиях. Он никогда не получал отказа от женщин, которых хотел; они легко падали в его руки и в его постель и всегда были для него открытой книгой. Какая ирония, что именно Клэр — единственная женщина, которую он не сумел так легко понять, — оказалась женщиной, которую он хотел настолько сильно, что никогда и представить себе не мог подобного желания. Он не мог понять, о чем она думает; ее самозащита была слишком сильна, личность слишком сложна. И любой намек, который он получал из внутреннего мира этой женщины, только возбуждал еще больший голод узнать о ней больше, проникнуть еще глубже в ее мысли. И сейчас, глядя на нее, на одежду, испачканную дневной работой, на выбившиеся из пучка волосы, на лицо, лишенное косметики, в бархатные темные глаза, полные боли и неуверенности, Макс почувствовал, как что-то содрогнулось в груди.

Он любит ее.

Мысль ошеломила, хотя теперь, когда он признался сам себе, то понял, что это чувство жило в нем уже какое-то время. Он считал его влечением, желанием, даже брошенным вызовом — все это было, но и многое другое. Макс никогда никого не любил — ни одну из этих нежных, готовых на все красавиц, которые делили с ним постель и делали что-нибудь для него. Вместо этого — из всех женщин мира — влюбился в сложную, замкнутую, и все-таки необыкновенно уязвимую женщину, которая заставила его почувствовать, что он буквально взорвется от радости, если она просто улыбнется ему. Он хотел защищать ее, хотел обнаружить все скрытые глубины ее характера, хотел потеряться в неожиданной и сокрушающей страсти, которая в ней скрывалась.

Клэр отодвинулась от него, устало потирая тыльную часть шеи, не видя подавленное выражение на его лице.

— Как ты объяснил изменение имени?

Потребовалась минута, чтобы Макс смог собраться и понять смысл того, о чем она спросила.

— Я сказал ей правду: что искал некую информацию и не хотел, чтобы Бронсон знал, кто я такой на самом деле.

Неужели Альма настолько околдована Максом, что готова поверить всему, что бы он ей ни сказал.

— И что она?

Признательная улыбка изогнула рот Макса, потому что он дословно помнил, что сказала Альма. Леди действительно умела обращаться со словами, хотя он едва ли мог передать Клэр слова матери: «Если вы обидите мою дочь, Макс Бенедикт или Конрой, или кто бы вы там ни были, я вытащу ваши кишки и сделаю из них подвязки для чулок!». Клэр, казалось, не понимала, как отчаянно все семейство готово защищать ее.

— Она поняла, — вот и все, что он сказал, наблюдая, как Клэр отступила еще дальше, непрерывно увеличивая расстояние между ними.

Она настолько осторожна!

— Уверена, что так оно и есть, — вздохнула Клэр.

Макс нетерпеливо преодолел расстояние между ними, приблизившись к ней быстрыми шагами. Клэр вскинула взгляд, пораженная его внезапным движением, затем слегка вскрикнула, когда он обхватил руками ее талию и приподнял так, что их глаза оказались на одном уровне.

— Да, твоя мать поняла, жаль, что ты никак не поймешь! — пробормотал он, затем накрыл ее рот губами.

Глубоко в душе зародился крошечный отчаянный крик. Как она сможет держать себя в руках, если он продолжит целовать ее? Особенно такими голодными глубокими поцелуями, словно не может насытиться ею. Его губы оторвались от ее рта и скользнули к шее, слегка прикусывая кожу, перемещаясь вниз. Макс держал ее настолько сильно, что его руки причиняли боль, но ее это не тревожило. Клэр изо всех сил зажмурилась, слезы хлынули из-под ресниц.

— Почему ты продолжаешь делать все это со мной? — отчаянно закричала она. — Зачем преследуешь меня? Твоей гордости нанесен удар, потому что я попросила оставить меня в покое?

Макс поднял голову, глаза загорелись зеленым огнем. Он резко вздохнул.

— Так вот что ты думаешь? Мое эго настолько огромно, что я не могу устоять перед женщиной, которая отвергла меня?

— Да, именно так я и думаю! Я просто вызов тебе и ничего больше!

— Мы сжигали друг друга в постели, женщина, и ты думаешь, что это ничто иное, как ублажение моего эго?

Он поставил ее на ноги, придя в бешенство от того, что она постоянно предполагала худшую интерпретацию его действий.

— Да что ты говоришь! Я вообще тебя не знаю! Я думала, что ты джентльмен, а на самом деле ты просто дикарь в смокинге, не так ли? Твои инстинкты должны победить, независимо от того, насколько безжалостно ты добиваешься желаемого!

— Не так уж плохо ты меня знаешь, в конце концов, — заметил он. — Я всегда добиваюсь того, чего хочу, а я хочу тебя.

Клэр задрожала, встревоженная непреклонным выражением его лица. Выдохнув проклятье, Макс снова сжал ее в руках, прислонил голову к груди и провел пальцами сквозь мягкие волосы.

— Не бойся меня, любимая, — прошептал он. — Я никогда больше не обижу тебя. Я хочу заботиться о тебе.

Как кто? Как хозяин? Она вслепую покачала головой слабым движением, потому что он прижимал ее к груди.

— Ты снова научишься доверять мне, обещаю.

Он бормотал слова в ее волосы, ладони прошлись по телу, поглаживая спину. Клэр обнаружила, что сжимает его рубашку и цепляется за него вместо того, чтобы попытаться оттолкнуть.

— Я все сделаю для того, чтобы ты поверила мне, любовь моя. Мы получше узнаем друг друга, у нас есть время. Между нами больше не будет лжи.

Макс нагнулся и снова поцеловал ее, и на этот раз у Клэр не хватило самообладания, чтобы удержаться от ответа. Она безрассудно поднялась на цыпочках, прижимаясь к нему, рот открылся для его ищущего языка. Во всем, что касалось Макса, она продолжала делать глупые ошибки, и последней из них была идея о том, что она сможет держать его на расстоянии. Дрожа от любви и боли, которые смешались в запутанный узел, она позволила наслаждению овладеть ею, потому что не было ничего, что она могла бы сделать, чтобы остановить это. Его рука оказалась на кнопках ее рубашки, и это она тоже не могла прекратить. Клэр затрепетала в мучительном ожидании его прикосновений, тело жаждало ощутить его жар и силу. Потом его пальцы оказались на ней, скользнули в расстегнутую рубашку и обхватили обнаженную грудь, возбуждая плоть, электрический заряд пронзил ее от напрягшихся сосков до повлажневшего местечка между ног.

— Я знаю, что ты очень устала, но я отнюдь не благородный самоотверженный джентльмен, — резко произнес Макс, поднимая голову, чтобы посмотреть на нее. — Если ты не остановишь меня сейчас, я вообще никуда не уеду сегодня вечером.

«Я не смогу отвергнуть его», — призналась она сама себе. Он давал ей единственный и последний шанс передумать. На мгновение Клэр снова притянула его голову к себе, но здравый смысл возобладал, она оттолкнула его руки, и он отпустил ее. Пальцы дрожали, и она не осмеливалась даже взглянуть на него, пока возилась с кнопками рубашки, застегивая ее.

— Спасибо, — многозначительно произнесла она.

Клэр чувствовала себя беззащитной и уязвимой, потому что только его самообладание дало ей возможность передумать; у нее вообще не было сил отказать ему, и он это знал.

Хотя Макс сам предложил остановиться, но это не помогало отчаянному желанию, бушующему в теле. Горящими глазами он смотрел на нее.

— Не благодари меня за то, что я чертов безмозглый идиот, — зарычал он тоном дикаря с крутым нравом. — Я должен уйти отсюда сейчас, пока не передумал. Будь готова в полседьмого завтра вечером, я заберу тебя на ужин.

— Нет, не думаю…

— Правильно, — прервал он, ловя рукой ее подбородок. — Не думай и, прежде всего, не спорь со мной прямо сейчас. Я хочу тебя так, что у меня все болит. Я буду здесь в полседьмого; оденься, если захочешь пойти со мной. В противном случае мы останемся дома. Выбор за тобой.

Клэр закрыла рот. Его настроение вызывало опасения, как и сверкание глаз. Макс снова поцеловал ее, крепко, затем покинул дом.

Когда он ушел, дом удивительно опустел. Клэр заперла двери и проверила все окна, чтобы удостовериться в безопасности, затем приняла душ и забралась в расстеленную кровать. Вся мебель была прежней, и кровать той же самой, в которой она спала последние пять лет, и все же Клэр лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Знакомая окружающая обстановка успокаивала, но мысли не давали заснуть. Почему он дал ей шанс остановиться? Он сказал, что не благороден и не самоотвержен, и все же сделал именно самоотверженное предложение. При желании он уложил бы ее в постель, и оба понимали это. Он хотел ее, не скрывая этого, когда рванул ее к себе, позволяя почувствовать свое возбуждение. Итак, почему он дал ей последнюю возможность остановиться?

Боль сжимала грудь. Кто из них самый большой дурак? Он — из-за того, что дал ей шанс остановиться, или она — потому что воспользовалась этим шансом? Макс так сильно ранил ее и привел в такую ярость, что хотелось швырять в него вещи, но ни боль, ни гнев не излечили от любви к нему. Ей хотелось уцепиться за свой гнев, чтобы использовать его как оружие и защиту против него, но Клэр чувствовала, что обида уходит, и оказалась беззащитной перед правдой. Она любит его. Независимо от того, что произошло, даже если он хотел ее единственно для того небольшого дела, она любит его. И, признав это, почувствовала, как последние внутренние оборонительные рубежи рухнули.

Ничего не получалось так, как она планировала. Клэр не предполагала снова встречаться с Максом; она собиралась выполнять свою работу и игнорировать его, но он не предоставил ей выбора. Он снова захватил власть над ней, застал ее врасплох, она стала совершенно беспомощной и ничего не могла с этим поделать; все благие намерения испарились вместе с гневом. Она больше не в состоянии ничего планировать или принимать решения; все, что она могла сделать, — встать лицом перед фактом, что любит его, и проживать день за днем с осознанием этого чувства.


Клэр была настолько взволнованна, что продолжала ронять заколки для волос, укладывая волосы. Сегодня первый день на новой работе, и Макс пригласил ее на ужин. Она должна сосредоточиться на работе, но продолжала думать о нем. Он просто не выходил из головы.

Шпилька снова вылетела из дрожащих пальцев, и она пробормотала нетерпеливое проклятье, наклоняясь, чтобы найти ее. Надо успокоиться, или день превратится в кошмар.

Наконец, Клэр надежно скрепила волосы и, с ужасом взглянув на часы, надела жакет, который подходил к серой юбке, схватила сумочку и поспешно вышла из дома. Она не знала точно, как много времени потребуется, чтобы добраться до «Спенсер Нейл» по напряженному утреннему движению, поэтому предусмотрительно оставила лишние пятнадцать минут, большинство из которых потратила на собирание заколок для волос. Какое впечатление она произведет, если опоздает в первый же день!

Но Клэр прибыла даже на пять минут раньше, и улыбающаяся секретарша в приемной направила ее в офис Тэо Колфилда на пятом этаже. Высокий смуглый мужчина с твердым, словно высеченным из гранита лицом, приостановился в дверях, устремив темные глаза на Клэр. Она почувствовала его пристальный взгляд и посмотрела на него, но он быстро отвел глаза. Он казался смутно знакомым, но она была уверена, что никогда не встречалась с ним. В нем ощущалась почти видимая сила, и секретарь явно занервничала, когда поняла, что за человек вошел в помещение.

— Вы Клэр Вестбрук? — резко спросил он, направляясь в сторону Клэр.

Как он узнал, если не был Тэо Колфидом? Она выжидающе смотрела на него, чувствуя себя подавленной его мощным телосложением, несмотря на надетые туфли на трехдюймовых каблуках, и надеялась, что это не ее новый босс. С таким человеком вряд ли легко работать. И поскольку он вселял беспокойство, она инстинктивно спряталась за привычной хладнокровной маской.

— Да, это я.

— А я Роум Мэтьюз. Я покажу вам ваш кабинет и представлю Колфилду. Доброе утро, Энджи, — бросил он секретарше, уводя Клэр.

— Доброе утро, мистер Мэтьюз, — слабо ответила женщина его спине.

Имя тоже было знакомым. Клэр бросила еще один взгляд на это жесткое, почти грубо вылепленное лицо, и воспоминания пронзили ее. Его фотография была рядом со снимком Макса в той статье, которую она читала, когда обнаружила истинную личность Макса. Он исполнительный вице-президент и правая рука Энсона Эдвардса, выбранный им лично преемник. Откуда он знает ее имя и почему сам сопровождает на рабочее место?

Каковы бы ни были причины, он не собирался давать объяснения. Роум задавал вежливые вопросы: нравится ли ей в Далласе, как она устроилась на новом месте, — но она чувствовала, что он наблюдает за ней. Мужчина поддерживал ее за локоть, и она удивилась мягкости его прикосновения.

— Нам сюда, — сказал он и слегка притянул ее, останавливая, затем протянул руку, открывая дверь. — Вы уже знаете, что вам предоставлена полная свобода действий. Ваш предшественник прямо сегодня приступает к новой должности, так что придется осваивать свои обязанности самостоятельно.

Клэр подумывала сбежать, пока есть возможность, но из глубины офиса вышел мужчина, услышав их голоса, и она оказалась в ловушке. К счастью, Тэо Колфилд оказался обычным человеком — средних лет, худощавым, без запугивающей силы Роума Мэтьюза. Он тоже казался встревоженным присутствием исполнительного вице-президента и явно расслабился, когда тот коротко представил их друг другу и направился в собственный офис.

К облегчению Клэр, обязанности оказались довольно обычными, и она быстро освоилась на новом месте. Тэо Колфилд был тихим и дотошным, но не суетливым. Она тосковала без Сэма, но он гораздо счастливее в своей лаборатории, чем когда-либо в офисе; возможно, слияние стало лучшим вариантом и для него, и для компании.

Макс позвонил прямо перед окончанием рабочего дня — единственный раз за весь день, — чтобы сказать, что на ужин можно одеться вполне буднично. Клэр поспешила в свой небольшой домик, опасаясь, что если не будет готова к его прибытию, он воспримет это как сигнал, что она хочет остаться дома. Насколько будничной должна быть одежда? Она решила выбрать наверняка: простую юбку, блузку и туфли без каблуков, — и стала ждать, чтобы сразу открыть дверь, как только он постучит.

— Куда мы идем? — спросила Клэр, разглядывая его слаксы и шелковую рубашку с открытой шеей.

— Мы ужинаем с моими друзьями, — ответил Макс, притягивая к себе для быстрого поцелуя. — Как все прошло сегодня? Есть какие-нибудь сложности?

— Нет, никаких проблем. В основном обычная секретарская работа.

Макс задал еще несколько вопросов о прошедшем дне, отвлекая ее. Клэр была все еще незнакома с городом, так что не беспокоилась о том, куда они едут, пока не заметила, что они приехали в спальный район.

— Где мы? — спросила она.

— Почти приехали.

— Почти приехали — куда?

— К дому Роума. Мы ужинаем с ним и его женой, Сарой.

— Что? — слабо спросила Клэр. — Макс, ты не можешь просто привести меня в чей-то дом, если эти люди не пригласили меня!

Да не просто в чей-то, а в дом Роума Мэтьюза! Рядом с ним ей совсем не комфортно; он самый подавляющий мужчина, которого она когда-либо видела.

Макс выглядел удивленным.

— Они пригласили тебя. Сара заявила, что если я не приведу тебя на ужин сегодня вечером, то могу вообще не появляться.

В голосе безошибочно угадывалась теплая привязанность. Он повернул на подъездную аллею к вытянутому дому в испанском стиле, и Клэр напряглась.

Макс положил руку ей на спину, пока они шли по кирпичной дорожке к парадной двери, и, если бы не это давление на талию, Клэр развернулась бы и уехала. Он нажал на звонок, и через мгновение сам Роум Мэтьюз открыл дверь.

Клэр изумленно смотрела на него, почти не узнавая энергичного руководителя в мужчине, который стоял там, одетый в обтягивающие джинсы, облегающие мощные бедра и ноги, и красную рубашку-поло. Выражение лица было абсолютно расслабленным, в темных глазах сверкало удовольствие. Еще более удивительным было то, что он держал пухлого малыша в одной сильной руке и крошечную, как эльф, девочку — в другой. Так или иначе Клэр не представляла его в роли отца семейства, особенно одного и с маленькими детьми. Потом ее взгляд невольно привлекли эти двое детей, и она задохнулась.

— Какие красивые дети, — прошептала она и машинально протянула руки.

Малыши обладали отцовскими черными волосами, темными глазами и оливковым цветом лица, и восхитительными розовыми щечками, какие бывают только у маленьких детей. Две пары широко раскрытых любознательных глаз уставились на нее; потом мальчик захихикал и начал вырываться из рук отца, протягивая пухленькие ручки прямо к ней.

— Спасибо, — сказал Роум, явно развлекаясь, и Клэр вспыхнула.

Она прижала к себе маленького мальчика, с наслаждением ощущая вес крепкого извивающегося легкого тельца. От него пахло детской присыпкой, и ей хотелось зарыться лицом в маленькую толстенькую шейку.

— Иди ко мне, сердце мое, — сказал Макс, предлагая руки маленькой девочке, которая, так же хихикая, покинула руки отца.

Она обняла Макса за шею и поцеловала в щеку; тот удобно устроил ее на руке и понес в дом, другой рукой обнимая Клэр за талию.

— Небольшой атомный реактор, который вы держите, — это Джед, — сказал Роум, протягивая руку, чтобы пощекотать сына. — Кокетка, обвившая шею Макса, — Мисси. Ей три, а Джеду почти год.

Клэр нежно гладила спинку ребенка, он так удобно устроился у нее на руках, словно знал ее всю жизнь. Он был невероятно тяжелым, но ощущать его вес в своих руках было очень приятно.

— Ты мой хороший, — напевала она, целуя мягкие черные волосики.

Макс оторвался от игры с Мисси, и его глаза замерцали, когда он заметил, как Клэр нянчится с ребенком.

Раздался негромкий смех, Клэр обернулась и увидела, что стройная изящная женщина с белокурыми волосами вошла в комнату.

— Меня зовут Сара Мэтьюз, — тепло сказала она, и Клэр посмотрела в самое безмятежное лицо, которое когда-либо видела.

Сара была красивой и хрупкой, и, когда муж взглянул на нее, в темных глазах появилось такое выражение, что Клэр захотелось отвернуться, как будто она оказалось свидетелем чего-то очень интимного.

— Сара, это — Клэр Вестбрук, — сообщил Макс, теплая рука сжала пальцы Клэр.

— У вас очень красивые дети, — искренне сказала Клэр, и Сара засияла от гордости.

— Спасибо. Они настоящее наказание. Ваш приезд позволит Роуму отдохнуть, — ответила Сара, бросив дразнящий взгляд на мужа. — Они всегда впадают в безумство, когда он возвращается домой, особенно Джед.

В этот момент Джед с обожанием глядел прямо на Клэр, и Роум рассмеялся над сыном.

— Он не может устоять перед симпатичной женщиной; Джед самая большая кокетка на свете, не считая Мисси.

Мисси чувствовала себя абсолютно счастливой в руках Макса, и Клэр заметила нежность и спокойную уверенность, с которой Макс обращался с малышкой. Она еще раньше заметила его навыки в обращении с детьми, вскоре после того как они встретились. Он тогда так весело играл с детьми Мартины на пикнике, что она влюбилась в него. Все случилось так естественно, так легко и так бесповоротно.

— Наслаждайтесь покоем, — сообщила Сара, врываясь в мысли Клэр, и в этот момент Джеду приспичило поднять голову от плеча Клэр и посмотреть вниз на рассыпанные по полу игрушки.

Кряхтя, он вырвался из ее рук. Клэр издала задыхающийся крик и попыталась поймать его. Роум сделал то же самое и рванулся, ловя сына в воздухе. Вздохнув, поставил малыша на пол. Полностью сосредоточившись на своих игрушках, Джед заковылял к красному пластмассовому грузовику, который привлек его внимание.

— Он не имеет никакого уважения к опасности и никакого страха высоты, — сказал Роум, скривив рот. — Он такой же упрямый, как мул; на него нет никакой управы, если он решил, что хочет вниз.

— Он напугал меня до смерти, — задыхалась Клэр.

— Он пугает меня с тех пор, как научился ползать, — сказала Сара, посмеиваясь. — Потом он научился ходить, когда ему было восемь месяцев, и с тех пор стало еще хуже. Все, что можно сделать, — ходить за ним по пятам.

Невозможно представить, что такая хрупкая женщина родила такого крепыша, который явно унаследовал размеры своего отца. Дети очень мало походили на Сару, возможно, только тонкой фигуркой Мисси и формой ее мягкого рта.

В доме царила такая непринужденная семейная обстановка, заполненная пронзительными визгами счастливых детей, что Клэр забыла, как сначала испугалась Роума. Здесь он был мужем и отцом, а не вице-президентом. Очевидно, Макс являлся близким другом, который часто посещал их, потому что дети карабкались по нему с таким же энтузиазмом, как резвились со своим отцом, и он не только разрешал это, но, казалось, наслаждался происходящим.

Детей накормили и уложили спать, потом и взрослые сели ужинать. Клэр не могла вспомнить, когда сильнее наслаждалась вечером; она даже не съеживалась от поддразниваний Роума.

— Я должен был посмотреть на вас сегодня утром, — сказал он, суровый рот скривился в веселье. — Сара умирала от любопытства.

— А вот и нет! Макс уже рассказал мне все о вас, — сообщила Сара. — Это его собственное мужское любопытство, которое Роуму не терпелось удовлетворить.

Роум лениво пожал плечами, с улыбкой глядя на жену. Клэр задавалась вопросом, что Макс рассказал и почему вообще говорил о ней. Она посмотрела на него и покраснела, встретив пристальный наблюдающий взгляд.

Было уже поздно, когда Макс привез ее домой, Клэр сонно свернулась в углу сиденья.

— Я на самом деле полюбила их, — пробормотала она. — Не могу представить, что он — тот же самый мужчина, который так ужаснул меня этим утром!

— Сара приручила его, она невероятно безмятежна.

— Они очень счастливы вместе, правда?

Голос Макса немного огрубел.

— Да. Они пережили несколько тяжелых периодов; если бы они так сильно не любили друг друга, то не прошли бы через все это. Роум раньше был женат и имел двух детей, но жена и сыновья погибли в автокатастрофе. Он был просто уничтожен этим несчастьем.

— Могу себе представить, — промолвила Клэр, охваченная внезапной болью.

Она никогда даже не держала в руках своего ребенка; он ушел прежде, чем ей удалось сделать нечто большее, чем просто помечтать о его существовании. Как можно это пережить: иметь двух детей и потерять их таким трагическим образом? Она вспомнила, как Джед уютно устроился у нее в руках, и слезы навернулись на глаза.

— У меня случился выкидыш. Прямо перед разводом, — прошептала она. — И потеря ребенка почти убила меня. Я так сильно хотела его!

Макс резко повернулся и посмотрел на нее в тусклом мерцающем свете уличных фонарей. Почти невыносимая ревность заполнила его, потому что она была беременна, но не его ребенком. Он хотел, чтобы она имела его ребенка; хотел, чтобы его дети были ее детьми. Она прирожденная мать и так любит детей, что они инстинктивно тянутся к ней.

Когда они добрались до ее дома, Макс вошел внутрь вместе с ней и спокойно запер за собой дверь. Клэр наблюдала за ним, темные глаза стали огромными. Он подошел к ней и поймал ее пальцы.

— Макс? — прошептала она дрожащим голосом.

Выражение его лица было одновременно нежным и возбужденным, глаза блестели. Он положил ее руки себе на шею, затем притянул вплотную к себе.

— Я собираюсь уложить тебя в постель, любовь моя, — мягко сказал он, и горячий поток удовольствия пронзил ее тело при этих словах.

Клэр глубоко вздохнула и закрыла глаза. Время для протестов прошло. Она любила его и теперь точно поняла, что это означает; она любила его слишком сильно, чтобы сохранять какое-либо расстояние между ними.

Он отнес ее в кровать и на сей раз был медлителен и нежен, не торопясь целовал и ласкал ее, подводя к крайней степени возбуждения, пока удерживал напряженный контроль над собственным телом. Потом проник в нее, и Клэр закричала, когда он заполнил ее. Она царапала ногтями его спину; бедра безудержно выгибались ему навстречу. Самообладание покинуло Макса, и он издал хриплый стон, когда сжал ее бедра и начал двигаться внутри нее. Та же самая дикая неукротимая потребность взорвалась между ними, как и в первый раз. Они не могли насытиться друг другом, не могли оторваться друг от друга; слияние тел было неистовым, как стихия, и яростным, как ураган.

Потом они тихо лежали рядом, Макс держал ее в объятьях, рука покоилась на ее животе. Это случилось снова, и он ничуть не сожалел об этом. Это его женщина; он никогда не позволит ей уйти. Она нежная и преданная, чувствительная и уязвимая, и легкоранимая. Он с удовольствием проведет остаток своей жизни, защищая ее от любой боли, если только она останется с ним.

Клэр наблюдала за ним огромными бездонными глазами, когда он оперся на локоть и склонился к ней. Он настоящий мужчина и сейчас — более чем когда-либо, демонстрируя всю мощь обнаженного тела. Она положила руку на темные кудрявые волосы, покрывающие грудь, и нежно погладила его. О чем он думает? Макс был очень серьезен, почти строг, сверкающие глаза цвета моря сужены в щелочки, и настолько красив, что у нее останавливалось дыхание.

— Возможно, сегодня вечером я сделал тебя беременной, — сказал он, пальцы скользнули по ее животу.

Клэр легко вздохнула, глаза расширились. Его рука плавно поползла еще ниже, прикосновения были глубокими и изучающими. Будто выстрел ракеты пронзил нервы, заставляя ее выгнуться дугой и обвиться вокруг его пальцев. Макс наклонился еще ближе, его рот нашел ее губы.

— Я хочу сделать тебя беременной, — застонал он, мысль была настолько эротической, что его плоть снова отвердела. — Клэр, ты хочешь ребенка от меня?

Слезы серебристыми дорожками покатились по щекам.

— Да, — прошептала она, обнимая его обеими руками, когда он перекатился на нее.

Макс глубоко вонзался в нее, и они смотрели в глаза друг друга, пока занимались любовью, двигаясь вместе, творя невероятное волшебство. Если бы она смогла родить его ребенка, то больше никогда и ничего не просила бы у судьбы. Клэр двигалась под ним. Она чувствовала, она любила, она упивалась, и она кричала.

Он лежал на ней, находясь все еще глубоко внутри нее, и целовал, слизывая слезы. Невероятное удовлетворение заполнило его.

— Клэр, — сказал он, все еще держа в руках ее лицо, — давай поженимся, ни о чем другом я просто думать не могу.


Глава 9 | Обещание вечности | Глава 11



Loading...