home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Где представлены хроники Эбби Нормал — жалкой чмошки для всех тварей от мала до велика

Чмо я, а не клеврет и не любовница — и вообще не человеческое существо, и при этом даже не считается «Биология 102», которую я по-прежнему тотально валю, хотя аж дважды была на уроках.

Графини с нами нет уже типа неделю, и никто не видел ни ее, ни Вурдалака Хлада. Я ходила их искать — в основном когда мне полагалось быть в школе. Не знаю, где еще смотреть. Я кагбэ везде хожу и расспрашиваю людей, не видали ль тотально отпадную рыжую, а они либо очень быстро от меня убегают, либо, как это случилось с одним парнем, подозреваю — сутенером, — предлагают мне тыщу долларов, чтоб я только привела ее к нему, когда найду. А потом он мне еще работу предложил, птушто, как он сказал, «Гусаки клюют на таких костлявых лолиток».

А я ему вся такая: «О, это очень лестно, сэр. Спасибо. Как только найду подругу, я ее непременно приведу, и мы с ней вместе будем счастливы обслуживать отвратительные уды жутких чужих дядек и отдавать вам все вырученные деньги, а заодно — и остатки самоуважения».

А он весь такой: «Так и сделай, мамулька. Тока не забудь».

Именно поэтому мне и нужно поскорей отыскать Графиню и вымолить у нее прощение — у меня в новом телефоне теперь есть видеокамера, и я жду не дождусь, когда можно будет в бложике запостить клип, как Джоди разбрасывает кровавые куски сутенера по всей Вырезке. (Графиня прочла мне лекцию о самоуважении и про то, что женщина никогда не должна поступаться своим достоинством перед мужчиной, если он не дарит ей драгоценности, если он не жаркий красотуля и если у него нет работы; поэтому мне кажется, что сломанные кости-то уж наверняка будут — да и мордобитие всех оттенков.)

Очевидно, в Городе сейчас нехватка уличных шлюх и бездомных людей, это на веб-сайте «Кроникл» говорится. Сообщают так, будто это хорошая новость: «АРЕСТОВ ЗА НАРУШЕНИЕ НРАВСТВЕННОСТИ МЕНЬШЕ» или типа того, — а еще одна статья о приютах для бездомных, в которых аще впервые проявились свободные места. ОЯЕ! Они же все котин закусон теперь, клизменные вы сопла! Потому-то я и отказалась вступать в школьную газету. Журналисты не видят очевидного, не дают даже слова «блядь» говорить.

Когда я наконец-то добралась тащемта до нашей любовной берлоги, все окна там были забиты фанерой, а Фу с Джередом кагбэ пронумеровали всех крыс по алфавиту, сложили стопками, надписали и чего не. Ну я такая типа к Фу сразу в объятья бросилась и поцеловала его долго и хорошенько, а потом озираюсь и вся такая: «Они же все дохлые. Наше гнездышко набито дохлыми крысами».

А Джеред мне такой: «Не дохлыми. Нежитью».

Поэтому я Фу вся: «Для тупых, s'il vous plait».

И Фу мне такой: «Это поразительно, Эбби. Им нужно просто вколоть немного вампирской крови, и они тут же обращаются, но только после того, как их убьешь. Мы это не сразу поняли».

«Так вы убили столько крыс?» — типа.

«Это я, — такой Джеред. — Грустно было, но я уже привык. Наука же».

Я такая: «Как?»

А Фу: «Хлорид калия».

И Джеред с ним в один голос: «Молотком». И тут же такой глаза испуганные, как в анимэ, сразу: «Тойсь хлорид калия. Я его и имел в виду».

А я вся: «Вы убивали и вампирили крыс, когда Графиня с Томми потерялись, весь Город устелен листовками о пропавших котиках, а Чет и его клевреты типа жрут всех бездомных, а также, вероятно, шлюх?»

А они мне такие: «Ну… да, в общем».

«А мне, кроме того, — грит Фу, — еще на занятия надо было ходить и на работу. И машину драить».

И Джеред такой: «А еще мы делали солнечные косухи для тех двух легавых, там миллион проводочков нужен на каждую». И типа такой показывает на журнальный столик — единственная поверхность в доме, на которой нет клеток с дохлыми крысами, а на нем даже не сами куртки, а такие типа сетки из проволоки в форме курток, и все в стеклянных бусинах.

Я им вся такая: «Легавые не могут такое носить. Они похожи на нижнее белье для роботов».

А Джеред мне: «Tr`es клево же, поп?»

«Нон! — я такая. — И не фофанируй больше великий французский язык, ему не место в твоем отвратительном пенис-порту. Ты весь язык так мне испохабишь, не успею я его выучить, чтобы выразить всю глубину своего отчаянья и темных страстей en francais, крысотрах».

Хор, я верняк жестковато выразилась, но я ж сердилась, а в свое оправдание скажу, что при этом я слегонца пырила ногу Фу — как раз на словах про «темные страсти», так что уж это я сказала с любовью.

Фу такой: «Сами куртки раздобыть у нас вообще-то времени не было. Им же кожаные надо, а это дорого».

Кароч, понятно, что несмотря на все навыки безумного ниндзи, даже моего возлюбленного Фу нельзя оставлять без женского глазу. Но он же ходил все последнее время домой, а родители на него дурно влияют.

Поэтому я такая: «Вас поал. Иду к Лили».

Лили — моя резервная ПДГ. Раньше была просто ПДГ, но как раз когда я познакомилась с Владыкой Хладом и Графиней, Лили по почте прислали книжку на работу, а работа — это «Ашеровское старье», — и по ней Лили убедилась, что она Смерть, поэтому я такая: «Как скажешь, сцуко».

А она мне вся: «Я вольна жить в собственном кошмаре, шал-лава».

Поэтому у нас все ништяк.

Я села на 45-й автобус тащемта от дохлокрысовой берлоги нашей любви на Северный пляж. Ходить через Чайнатаун — меня от этого жутики берут, там на улице все эти китайские бабуси, и все, я просто уверена, обо мне за спиной говорят, птушто им кажется, что я Фу погубила своими англо-гоцкими чарами. А к тому же меня дико тянет на димсум, от коей тяги мне когда-нибудь придет пора лечиться, ну, или как-то перекусывать.

Тащемта в «Ашере» Лили такая из-за стойки выходит, обнимает меня и чмок прямо в лоб (это птушто она выше, ну, и располагает повышенной сисястостью).

А я ей такая: «У меня на лбу теперь здоровенный фиолетовый чмок, да?»

А Лили такая: «Поцелуй Смерти — привыкай, зарраза, а кроме того, он идет твоим кончикам волос, tr`es симпотно».

Поэтому я вся: «Ну, хор». На самделе никакой это не поцелуй Смерти, но волосам в тон, это правда. Потом я ей такая: «Лилз, мне нужны мужские кожаные куртяки вот таких размеров». И даю ей записку, где Фу нарисовал размеры и что не.

А она мне: «ЧЗХ, Эбз? Пятидесятого? На синего кита покупаешь?»

«Воттакенный голубой легавый, только и всего. Есть?»

«Ну. Гвоздики покурим?»

А я ей: «А тебе фиолетовой помады хватит?» Потому что курить — это типа хуже нет для помады, а она ж точно с моими волосами хорошо.

Поэтому она мне вся такая: «Сучка, я тебя умоляю». В смысле: «Мне косметики когда-нибудь не хватало?» И это правда, птушто Лили с собой таскает здоровенную виниловую сумку «Пираты-Роботы», в которой небольшого ребенка можно спрятать, только она в ней носит косметическую продукцию.

Я тогда такая: «Хор».

В общем, мы с Лили вышли через черный ход и воззрились на мусорный контейнер, как на саму бездну нашего отчаянья, пока курили. И я уже собралась рассказать ей про нашу любовную берлогу, коть-вурдалаков и прочее, птушто я кагбэ в режиме мол-чела, а потому с ней вне зоны доступа, во что Лили тотально врубается.

Но тут Лил такая: «Так, а у большого голубого легавого напарник-латинос есть?»

И я ей такая: «Ну да, Ривера с Кавуто. Стремные дневные насельники, но от Риверы кагбэ такие флюиды тайного агента. А ты их знаешь?»

И Лили мне такая: «Вчера заходили. Ривера носит дорогие костюмы. И пахнет хорошо. Я б его завалила».

А я вся такая чуть не стошнила. «Лилз, да ему ж тыща лет, и он легавый. У меня МамБот по нему вся тает. ОБМ! Какая мерзость».

«Да заткнись, — она мне такая, — я ж не говорю, что по нормалу б его завалила. Я б типа когда зомбический апокалипсис, и мы в торговом центре заперты сразу перед тем, как друг друга перестрелять, чтоб они нам мозг не съели и не превратили в нежить, — вот тогда б я его завалила».

Поэтому я такая: «А, ну если так, то ладно». Чтоб она не сильно огорчалась, у нее ж нет мол-чела, поэтому она иногда перебляживает для компенсации. Но по мне, так это все равно гадость. И чтоб тему сменить, я вся такая: «А чего им надо было?»

«Всякую бессмысленную херь выспрашивали. Не видала ли я странных кошек, Императора или какую-то рыжую».

Тут я вся такая: «Ебать мои носки! Ебать мои носки!» — про себя. А снаружи держусь вся индифферентно и такая типа: «Ну и ты в несознанку, конечно?»

«Не-а, — говорит, — Ашер упоминал, что рыжая как-то вечером на днях заходила, а потом вчера вечером я на фуникулере еду, к „Максу“ себе за бутером, и мне показалось, она заходит в отель „Фэрмонт“. Типа безумная такая накидка из рыжих кудряшек, за такую и щеночка убить не жалко».

«Красная кожаная куртка?»

«Клевая красная кожаная куртка, да».

«Ну и ты им не сказала же, правда?»

А Лил мне такая: «Сказала, ну».

Тогда я вся такая: «Блядская ты изменщица!» — и тресь ее в плечо.

В мое оправдание: бывшей ПДГ полагается сообщать тебе, когда она новую татуху себе колет, поэтому орать было совершенно не обязательно. Откуда мне знать, что у нее именно на этом плече наколка новая. Кулаком мне в сиську тоже было неспровоцированно.

Кароч, я сижу айкаю tr`es громко, а эта русская дама сверху голову высовывает в окно и такая: «Тихо, пожал-те, а то орете, как подпалённый медведь».

Мы с Лилз тащемта как давай ржать и говорим: «Как медведь», — снова и снова, пока русская дама окно у себя не захлопнула, как медведь.

Тут я все вспомнила и вся такая: «Лилз, мне куртки нужны и ехать в „Фэрмонт“. Надо спасать Графиню».

А Лил такая: «Хор», — даже подробностей не выспрашивала, за что мною и любима: она такой нигилист, что типа аще не смешно.

Беру у нее куртки тащемта и ловлю тачку до «Фэрмонта», от чего таксист тотально рассвирепел, птушто до него типа шесть кварталов, но когда я в отель этот приехала, то вся такая: «Ебать мои носки!» — птушто поздняк уже метаться.

Джоди

Засыпать по-человечески — вот чего теперь не хватало Джоди. Она скучала по тому усталому удовлетворению, с которым падаешь в постель и отплываешь в сумеречное море снов. Вообще-то после обращения она ни разу и не уставала — ну, если не приходилось подолгу бегать без кормежки. По утрам обычно, если они с Томми не занимались любовью и не отрубались в объятьях друг друга, она просто находила относительно удобную позу и ждала, когда солнце взойдет и отключит ее. Может, только веко дрогнет на секунду — и все, гасла, как фонарик.

Что-то похожее на сновидение вампиром она переживала, лишь когда превращалась в туман внутри бронзовой статуи, но даже тогда эта дверь в страну снов захлопывалась с зарей. Постоянно быть начеку — это в вампире, ну, уже как-то раздражало. Особенно если неделю ищешь по всему Городу Томми, все чувства свои выкручиваешь до максимума, и к утру приходится возвращаться в отель ни с чем. Судя по всему, Томми ухромал тогда в переулок и просто исчез. Джоди проверила в Городе все места, куда когда-либо водила его, везде, где он бывал, насколько ей было известно, но нигде никаких следов. Она-то надеялась на некое вампирское «шестое чувство» — вдруг поможет его отыскать: старый вампир же, обративший ее, похоже, так умел. Но нет.

И вот она вернулась к себе в номер отеля «Фэрмонт». Уже седьмое утро. И седьмое утро подряд она вешала табличку «Не беспокоить», запирала дверь, надевала спортивку, выпивала пакет крови, который держала под замком в мини-кулере, после чего залезала под кровать и в уме прочесывала всю карту Сан-Франциско, пока заря ее не отключала. (Поскольку, говоря технически, с рассветом она была мертва, спать на удобном матрасе — опасная роскошь, а под кроватью между ней и солнечным светом оказывался еще один защитный слой: вдруг к ней в номер проникнет любознательная горничная.)

Предрассветный ритуал у нее теперь включал в себя вот что: каждое утро она возвращалась в отель чуточку позднее — как парашютист, который в затяжных прыжках позволяет себе все ближе подлетать к земле перед тем, как дернуть за кольцо. Так вырабатывается чуточку больше адреналина. Последние два утра она входила в вестибюль в аккурат, когда начинал пищать таймер на часах. Она его настроила так, чтобы в любой день срабатывал ровно за десять минут до рассвета, согласно электронному календарю. Томми она тоже купила такие часы. Интересно, носит ли? Шагая по Калифорния-стрит, Джоди пыталась вспомнить, в них ли он был, когда они вырезали его из бронзовой оболочки.

В двух кварталах от «Фэрмонта» будильник запищал, и Джоди не сдержала улыбки возбуждения. Она прибавила шагу, рассчитывая, что все равно успеет попасть в номер и запереться, а до рассвета время еще останется. Хотя, возможно, придется отказаться от пижамы и кровавой закуси.

А поднимаясь по ступенькам в лобби, она уловила сигарный дым и одеколон «Арамис» — и от этого сочетания по спине пробежала тревожная дрожь, не успела Джоди даже определить, в чем тут опасность. Легавые. Ривера и Кавуто. Ривера пах «Арамисом», Кавуто — сигарами. Джоди замерла так внезапно, что каблуки сапог пошли коротким юзом по мрамору.

Вот они оба — у стойки портье, но коридорный показывал им, где лифты. Он их собирался вести к ней в номер.

«Как? — подумала она. — Впрочем, не важно». На улице светлело. Джоди глянула на часы — укрытие нужно найти за три минуты. Она попятилась в двери, выскочила на тротуар и побежала.

Обычно она как-то сдерживалась, чтобы никто не обратил особого внимания на рыжую девушку в сапогах и джинсах, бегущую быстрее олимпийского спринтера, но если теперь заметят — пусть рассказывают друзьям, им все равно не поверят. Надо укрыться, срочно.

Пробежав полтора квартала по Мейсон-стрит, Джоди обнаружила переулок. Свою первую ночь вампиром она провела под опрокинутым мусорным контейнером — и выжила. Может, и теперь день протянет. Но в переулке кто-то был — там перекур у кухонной смены в ресторане. Она побежала дальше.

Следующие два квартала — никаких переулков и тупиков. Потом — щель между зданиями. Может, удастся в нее втиснуться и заползти в подвальное окошко. Она перевалилась через фанерную калитку и уже уперлась одной ногой в землю, когда по узкому проходу к ней кинулся здоровенный питбуль. Джоди выпрыгнула обратно на тротуар и побежала дальше. Ну что за психопаты выгуливают собак в двухфутовой щели между зданий? Должны же быть какие-то законы.

А вокруг был Ноб-Хилл — район открытый, с широкими улицами-бульварами, некогда роскошный, однако вампира, которому до зарезу нужно спрятаться, он ужасно раздражал. Джоди свернула на Джексон-стрит, и у нее при этом сломался правый каблук. Нужно было кеды надеть, конечно, но в высоких и дорогих кожаных сапогах она немножко чувствовала себя супергероем. Выяснилось, что подворачивать лодыжку все равно больно, хоть ты и он.

Поэтому дальше она бежала — вернее, хромала — на цыпочках к Джексон-сквер, старейшему кварталу в Сан-Франциско. Он пережил великое землетрясение и большой пожар 1906 года. Там, в старых кирпичных зданиях полно укромных уголков и подвальных лавчонок. В фундаменте одного дома даже остов корабля есть — этот реликт так и застроили сверху, когда после Золотой Лихорадки у причалов бросили много судов, и Город потом расширялся прямо по ним.

Одна минута. Длинная тень пирамиды Трансамерика лежала впереди на всем квартале, как штырь смертельных солнечных часов. Джоди совершила финальный рывок — и у нее сломался второй каблук. Она оглядывала улицы — окна, двери — старалась засечь возню за ними, искала неподвижности, уединения.

Вот! Слева — дверь, ниже уровня улицы, лестница за чугунными перильцами, укрытыми жасмином. «Еще десять шагов — и я там». Джоди уже видела, как перемахивает эти перильца, плечом выбивает дверь и ныряет под первое же, что сможет укрыть ее от света.

Последние три шага она сделала и вскинулась в прыжке, когда над горизонтом показалось солнце. Джоди обмякла в воздухе, рухнула на тротуар, не долетев до лестницы, и немного проехала юзом — лицом и плечом. Веки ее затрепетали, и она успела заметить лишь пару оранжевых носков прямо у себя перед носом. После чего — отрубилась и затлела на солнце.


Те еще рыцари | Выкуси | Алхимия



Loading...