home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Витанья ума и наоборот

Томми

Вернули Томми слова. На неделю с выводком котов-вампиров, а прежде — на несколько недель в бронзовой статуе — слова Томми покидали. Рассудок его одичал, тело — тоже, после того, как он вырвался. Впервые с тех пор, как Джоди его обратила, он обратился сам — к своим инстинктам, — и те привели его к огромному бритому коту-вампиру Чету и его вампирскому помету. Охотясь с ними, Томми научился применять свои вампирские органы чувств, понял, как быть охотником. И с ними же ему впервые досталась кровавая добыча — мыши, крысы, кошки, собаки… Да, и люди тоже.

Чет был альфа-животным стаи. Томми — бета, но быстро выходил на тот уровень, когда мог уже стать угрозой для Чета. Ирония же заключалась в том, что к словам его привел Чет, а от них Томми уже сам вернулся к здравому рассудку. В туче, слившись с другими зверями, он чувствовал то же, что и они, знал то, что они знали, а Чет знал слова; Томми сопоставлял слова с понятиями и переживаниями, как человек, а именно это не давало ему обращаться в туман с самого начала. Как человек, с грамматикой, накрепко вшитой в мозг, он обозначал словом все, что ему попадалось, а как писатель не мог определить словом то переживание, которое для него не имело ценности. Но чтобы стать туманом, нужно просто БЫТЬ. Слова мешают. Отделяют тебя от состояния.

Кот Чет словесным созданьем не был, ибо его кошкин мозг не оборудован каталожными ящичками для такой информации. Но как у вампира — больше того, вампира, порожденного вампиром в первом колене, — мозг его изменился: теперь понятия несли ему с собой слова. Когда туча охотников заструилась под дверь, чтобы напасть на Императора (на запах псины и узнавания, ибо Чет был знаком с Императором при жизни), в Четовом кошкином мозгу промелькнуло молнией слово «собака» — а значит, и в мозгах всех охотников; для Томми же оно несло трансформацию: бессмысленные для котов слова полились водопадом у него в уме, а с ними хлынули воспоминания, личность, осознанность себя.

Томми материализовался из тучи в темной кладовке, где Император предстал его взору тепловым очерком — Его Величество съежился в углу, держа наготове кухонный нож. Даже если бы в кладовке было светло, двигался Томми так быстро, что Императору было бы трудно увидеть, что происходит. Вампир сгреб старика, засунул его в бочку, захлопнул крышкой, так ее стиснув, что погнул края, и перевернул бочку, чтобы не открылась. Инстинкт и опыт подсказали Томми, что охотникам просто не хватит в ней места материализоваться целиком, поэтому хоть бочка и не была герметична, Императору в ней будет безопасно, если не снимать крышку. В бочке не было места даже для того, чтоб буквально потянуть кота за хвост. Это старика и спасет.

Томми вновь растаял и влился в тучу, вместе с ней вымелся из кладовки, пытаясь усилием воли навязать остальным охотникам представление об опасности: он представлял иллюстрацию к Четову слову «собака» — кошачьи мозги ее опознают. И постепенно туча вампиров, запустив щупальца во все углы и не найдя доступной добычи, выползла обратно под дверь и прочь оттуда — искать кровь, не запечатанную так плотно или не пахнущую так опасно.

Они всплыли наверх по лифтовому колодцу, миновали здание и вылились на улицу, а там несколько котов и Томми сгустились и выпали из тучи. Томми уже осознавал себя — он огляделся и понял, что голый. Все, что он испытал после освобождения из бронзовой скорлупы, в памяти его теперь выглядело единым сенсорным мазком; он вновь мыслил словами. Но Императора он вспомнил — тот был в числе первых, с кем он познакомился в Сан-Франциско. Император обошелся с ним по-доброму; вообще-то он и работу ему спроворил в «Безопасном способе», а там уже Томми встретил Джоди.

Джоди. И само слово, и инстинкт с ним связанный, ошеломили Томми: одна мысль о ней, память о радости и боли — чистых, как разум охотника. Томми пошарил в вихре слов и образов, чтобы как-то ее удержать. Джоди. Нужна. Вот это слово.

Еще ему нужны одежда и язык, чтобы перемещаться в том мире, где он отыщет Джоди. Томми не знал, почему он это знает, но он это знал. Но сначала нужно покормиться. Он заскакал по тротуару за охотничьей тучей, снова настроился на добычу, и впервые за много недель в мозгу его зажглось слово «кровь».

Слова вернули его к жизни.

Пресловутый Пес Фу

— Вашей машине пиздец, — объявил Кавуто.

— Я знаю, — ответил Стивен Вон по прозванью «Пес Фу». Он отступил вбок, и двое полицейских прошли мимо него в студию. — Ваши куртки готовы.

— Вашей квартире тоже пиздец, — заметил Кавуто, озирая фанеру, которой забили бывшие окна во всю стену.

— И в ней полно крыс, — добавил Ривера.

— Дохлых, — уточнил Кавуто, потряхивая пластмассовой клеткой, оклеенной строительной липкой лентой. Крыса внутри покаталась, как… ну, в общем, дохлая крыса.

— Они не дохлые, — сказал Джеред. — Сейчас день. Они нежить.

На Джереде были футболка группы «Симфония мозгоебства», девчачьи черные джинсы сильно в обтяг, а от середины икр до подъема на его черных «чак-тейлорах» спускались эластичные бинты «АС» телесного цвета. Ирокез у него был залакирован и торчал пурпурными рожками статуи Свободы.

Кавуто посмотрел на него и покачал головой.

— Детка, даже в гей-сообществе есть пределы толерантности.

— У меня лодыжки болят, — проскулил Джеред.

Фу кивнул:

— Да, несколько дней нам приходилось туговато.

— Я так и понял, — сказал Ривера. — Где ваша жуткая подружка?

— Она не жуткая, — сказал Джеред. — Она неоднозначная.

— Дома, — ответил Фу.

— Как уговорено в ее черном пакте, с вами заключенном, — произнес Джеред как мог зловеще.

— Ты вдруг с английским акцентом заговорил? — осведомился Кавуто.

— Он постоянно так делает, если хочет выглядеть готично, — пояснил Фу. Он пытался прикрыть собой руину, оставшуюся от бронзовой статуи Джоди и Томми, но та была вдвое больше, и он лишь привлек к ней внимание.

Ривера вынул из кармана ручку и провел ею по распилам на бронзе. На ручке остались какие-то бурые сгустки.

— Мистер Вон, что здесь, к чертовой матери, произошло?

— Ничё, — ответствовал Джеред уже без английского акцента.

Фу перевел взгляд с одного инспектора на другого в надежде, что они заметят, насколько безнадежно он умнее них, — и бросил эту затею. Они по-прежнему на него взирали. Просто-напросто смотрели так, будто у него неприятности. Фу подошел к футону, служившему им тахтой, спихнул несколько клеток с немертвыми крысами на пол, сел и закрыл лицо руками.

— Я думал, что отыскал какую-то научную золотую жилу — новый биологический вид, новый способ воспроизводства… Черт, может, и отыскал, да только сейчас все вышло из-под контроля. Ебаное же волшебство!

Ривера и Кавуто переместились в середину комнаты и возвысились над Фу Ривера склонился и сжал его плечо.

— Сосредоточься, Стивен. Что здесь произошло? Почему вся статуя в крови?

— В ней были они. Томми и Джоди. Мы с Эбби покрыли их бронзой, когда они днем отключились.

— Так из города они не уезжали, как вы нам говорили? — уточнил Кавуто.

— Нет, они все время были тут. Эбби сказала, что плохо им так не будет, а когда они в туманной форме, они как будто видят сны. Туманная форма! Что за фигня? Это же невозможно.

— И вы их пожалели и вырезали оттуда? — спросил Ривера.

— Нет, это Джеред ее выпустил.

— Тотально нечаянно, — сказал Джеред. — И она к этому отнеслась как последняя сцука к тому ж.

Фу объяснил, как Джеред выпустил Джоди, как Эбби и Джоди освободили Томми, как Джоди выкинула Томми в окно и как Томми голышом сбежал в ночную тьму.

— Значит, он где-то там, — сказал Фу. — Они оба где-то там.

— Мы знаем, — ответил Кавуто.

— Правда? — Фу только сейчас поднял голову. — Вы знали?

— Ее видели у отеля «Фэрмонт», и в одном номере там мы обнаружили пакеты крови. Мы ее найдем. А Император видел Томми Флада — голого, тот спал с котами-вампирами. Говорил, один кот, Чет, — он уже не кот. Объясни-ка это, ты же ученый мальчик.

Фу кивнул.

— Я прикидывал, что такое может случиться. Крысы умнеют.

— Полезно знать, — сказал Кавуто.

— Не в этом дело, просто я обнаружил, что вампирская кровь несет в себе характеристики вида донора. Чем дальше от первоначального вампира — того старика, что обратил Джоди, ну или мы считаем его начальным звеном, — тем меньше изменений. Эбби сказала, что Чета обратил первый вампир, вот у кота и проявляются человеческие свойства. Он будет сильней, больше и умней любого кота-вампира. Он превращается в нечто новое.

— Нечто?

— Ну. Мы это поняли по крысам. Первые, которых я обратил кровью Джоди, — умнее тех, что я обратил уже крысиной кровью. Чем дальше поколение от нее, тем менее они разумны. То есть времени проверить, как оно на самом деле, у нас не было, конечно, однако даже по тому, сколько им требуется на освоение лабиринта, понятно, что те, кто ближе к их человеческому вампирскому родителю, — сообразительней. И сильней, потому что Джоди всего на одно поколение отстоит от первоначального вампира. Я думал, что вычислил алгоритм наследования, но все они обратились в туман, слились все вместе и все мне обосрали.

— Еще бы, — произнес Кавуто. — Мы будем кивать и делать вид, будто понимаем, что ты нам тут толкуешь, пока ты нам не сообщишь прямым текстом, что именно ты нам толкуешь.

Фу встал и махнул им, чтоб шли за ним в спальню. Всю кровать там занимал фанерный лабиринт; каждую развилку тускло освещали синие светоиндикаторы, а сверху всю конструкцию покрывал лист плексигласа.

— Ультрафиолетовые СИДы не дают им обращаться в туман и сбегать из лабиринта, — пояснил Фу. — Они слабые, крысам не больно, но они не испаряются.

— О, хорошо — игрушечный город, — сказал Кавуто. — У нас как раз есть на это время.

Фу его проигнорировал.

— Крысы, обращенные кровью Джоди, освоились в лабиринте быстрее и лучше запомнили его, чем те, кого обратили крысиной кровью. Результаты были последовательны, пока все не вырвались на волю и не перемешались в одном облаке. А после уже все знали лабиринт, хотя мы их туда не помещали.

Ривера нагнулся и сделал вид, что рассматривает конструкцию.

— Что ты имеешь в виду, Стивен?

— Я думаю, когда они вместе в туманной форме, у них есть коллективное сознание. Что знает одна крыса, знают и остальные. Слившись, уже все стали знакомы с лабиринтом.

Ривера посмотрел на Кавуто и поднял брови.

— Император считал, что Томми Флад был в одной туче с котами-вампирами.

— Нам пиздец, — ответил напарник.

Ривера перевел взгляд на Фу за подтверждением:

— Нам пиздец?

Тот пожал плечами:

— Ну, судя по тому, что я успел заметить, Томми особой гениальностью не отличался.

Ривера кивнул:

— Угу, а если б твоя подружка в него не втюрилась, нам был бы пиздец?

Фу несколько повело от этого замечания, но он взял себя в руки.

— Мне кажется, их будет ограничивать емкость мозга данного биологического вида, то есть коты-вампиры так и останутся котами, просто будут очень умные. Чет же, с другой стороны…

— Нам пиздец, — сказал Кавуто. — Признайте уже, наконец.

— Говоря научно — да, — произнес Джеред, стоявший в дверях спальни.

— Как нам их остановить? — спросил Ривера.

— Солнечным светом. Ультрафиолет это умеет, — ответил Фу. — Надо найти их, пока они в спячке, или они просто разбегутся. Они к тому же уязвимы для физического воздействия. Если их расчленить или обезглавить, они умрут.

— Вы и с этим экспериментировали? — спросил Кавуто.

Фу покачал головой:

— У нас бывали несчастные случаи, когда мы пытались распихать их обратно по клеткам, но эту гипотезу я основываю на данных отчета Эбби о фехтовальщике, который появился тогда на улице.

— Крутой он, по ходу, — встрял Джеред. — Вы его нашли?

Кавуто взял Джереда за пурпурный шип волос и отвел в угол, развернул его лицом к стене и вновь повернулся к Фу.

— Так эти куртки, что ты нам сделал, — они их прикончат?

— Если будете достаточно близко стоять. Я бы сказал, они смертоносны шагов на двенадцать. Наверное, можно разработать и что-нибудь поинтенсивнее, вроде высокомощного ультрафиолетового лазерного фонарика. Такой штукой их можно будет резать издалека.

— Световые мечи! — возвысил голос из угла Джеред. Он заскакал было на месте от возбуждения, но поморщился — лодыжки все-таки болели. — Ай.

— Ну всё, — произнес Кавуто. — Ты слишком ботан для настоящего гея. Звоню в комитет. У тебя отзовут радужный флаг и не будут подпускать и близко к параду.

— А есть комитет?

— Нет, — ответил Ривера. — Он тебе мозги трахает. — Инспектор снова повернулся к Фу. — А что-нибудь сработает широкомасштабнее — ну, вроде вакцины или как-то?

Фу на миг задумался.

— Ну да, сегодня у нас что, вторник? Утром я лечу Эболу, но после обеда могу заняться вашей вампирской вакциной.

Ривера улыбнулся.

— Тут люди мрут, Стив. Много людей. И прекратить все это могут лишь те, кто сейчас в этой комнате.

— Ты не они, — уточнил Джереду Кавуто.

— Сцука, — ответил Джеред.

— Я подумаю, — сказал Фу. — Но все не так плохо, как вы считаете.

— Порадуй нас, парнишка, — сказал Кавуто.

— Они же не все справляются. Четыре из каждого десятка животных, обращенных в вампиров, не переживают и второй ночи. Они либо ломаются прямо на месте — что-то вроде распада изнутри, — либо сходят с ума. Типа, на них наваливаются обостренные ощущения, от чего их переклинивает, и им отказывает инстинкт выживания. Не кормятся, не прячутся от света. Первый же восход после обращения их жарит. Вроде ускоренной эволюции — слабые не выживают в первый же день.

— То есть ты мне что говоришь?

— Кошачье облако не будет расти экспоненциально. Единственный способ перекинуться на другие виды — это если жертвы в момент атаки будут кусать нападающих в ответ и поглощать вампирскую кровь. Вот почему людских вампиров больше не появилось.

— А собачьих? — спросил Кавуто.

— Моя догадка — коты их разрывают в клочья, они не успевают обратиться, — ответил Фу. — Я не бихевиорист, но сказал бы, что никакого братства среди вампиров нет и в помине. Если ты кот-вампир, ты, по сути, все равно кот. Если пес — все равно пес.

— За исключением Чета, — напомнил Ривера. — Который вроде кота, но не только.

— Ну, аномалии встречаются, — сказал Фу. — Я же сказал, это очень нечеткая наука. Мне такая не нравится.

У Риверы зачирикал телефон. Инспектор раскрыл его и посмотрел на экран.

— Животные, — произнес он.

— И? — осведомился Кавуто.

— Они в мясницкой лавке в Чайнатауне. Говорят, у них есть способ истребить вампиров, только они самих вампиров найти не могут.

— Можем привести к ним Марвина. Скажи, что едем.

Ривера держал телефон, как мерзкую дохлятину.

— Я не умею.

Фу выхватил у него из руки телефон, набил СМС и нажал кнопку «отправить», потом вернул.

— Все, вы уже едете. Мне показалось, вы говорили, что справиться со всем этим могут только присутствующие.

— Это правда, и они уезжают.

— Курточки не забудьте, — сказал Джеред. — Мы зарядили аккумуляторы и прочее. Включить сумеете? Или мне с вами поехать?

— Он еще ребенок, — сказал Ривера, перехватывая руку напарника. — Его нельзя бить.

— Все, ребенок. Ты изгнан из племени. Если узнаю, что ты пенис потрогал, даже собственный, отправлю в тюрьму для кобел-лесбиянок.

— А такие бывают?

Ривера поглядел на Джереда из-за плеча напарника и кивнул, медленно и серьезно.

Катусуми Оката

Горелая белая девушка залечивалась небыстро, а кровь у Окаты уже заканчивалась. Он, казалось, только и делал, что смотрел на нее, рисовал ее и выжимал ей в рот свою кровь. Рыжие волосы вернулись, угольки по большей части отслоились, и под ними обнаружилась белая кожа, но девушка все равно была худа, как призрак, и дышала лишь раза два-три в час. А днем не дышала вообще, и Оката начинал думать, что она умерла навеки. Глаз не открывала и не издавала ни звука — лишь тихо постанывала, когда он ее кормил. Стоны смолкали, едва кормежка прекращалась.

Ему тоже было неважно: на второй день кружилась голова, и он лишился чувств на циновке возле футона. Если она придет в себя демоном, у него не останется сил обороняться и она выпьет всю его жизнь до капли. Странное дело, ему такой исход не нравился. Нужно поесть и прийти в себя, а ей требуется больше крови.

— Надо отыскать точку равновесия, — сказал он белой девушке по-японски. В последнее время он с нею беседовал больше и выяснил, что его больше не корежит от звука собственного голоса в крохотной квартирке, так давно ничего не слышавшей. Равновесие.

Когда рассвело и девушка уже час как не шевелилась, Оката взял меч, запер квартирку и вышел в Чайнатаун. Ему было стыдно семенить по-стариковски из-за того, что он так ослаб. Вероятно, и впрямь зайдет в ресторан, выпьет там чаю, поест лапши, посидит, пока не вернутся силы. А потом найдет способ кормить горелую белую девушку получше.

По-кантонски он умел всего девять слов, хотя сорок лет прожил возле Чайнатауна. Тех же самых слов, которые знал по-английски. Своим ученикам в додзё он объяснял: это потому, что бусидо и японский язык неразделимы, — хотя на самом деле все было из-за того, что он упрям и с людьми разговаривать ему не очень нравилось. Слова были такие: «здрасте», «до свиданья», «да», «нет», «пожалста», «спасибо», «ладно», «извините» и «сосихуй». Но Оката положил себе за правило последнее произносить только в сцепке с «пожалста» и/или «спасибо». Нарушил он это правило всего раз, когда какой-то громила в Вырезке пытался отобрать у него меч: Оката забыл сказать «пожалста» перед тем, как раскроил ему череп катаной, не вынув меч из ножен. Но «извините» потом добавить не забыл.

В джапэнтаунском додзё он не был уже неделю. Ученики решат, что он их так испытывает, и, когда настанет время с ними встретиться, он через переводчика скажет, что им нужно научиться сидеть. Терпению научиться. Ничего не ожидать. Ожидание — это желанье, а разве Будда не учил, что оно причина всех страданий? После чего он обработает всех и каждого своим бамбуковым синаем — это будет предметный урок страданий. Спасибо.

Китайские кулинарные полуфабрикаты ему не нравились, но до Джапэнтауна идти было далеко, а в его квартале японская еда дорогая. Однако лапша — она везде лапша. Съест столько, чтоб силы вернуть, а потом купит рыбу, может, чуточку говядины, чтобы кровь восстановилась, принесет домой и там приготовит сам.

Выхлебав три миски собы и выпив чайник зеленого чая в ресторанчике с названием «Суп», Оката направился к мяснику. Возле старика, сидевшего на молочном ящике и игравшего на гаоху — вертикальной скрипке с двумя струнами, чье звучание приближалось к воплям мучимого кота, — он миновал двух полицейских. Те приостановились. Они словно бы раздумывали, дать старому скрипачу денег или всем будет лучше, если по нему просто сразу фигакнуть тазером. Улыбнулись и кивнули Окате, он улыбнулся в ответ. Их, похоже, забавлял этот человечек в слишком коротких брюках из шотландки, флуоресцентных оранжевых носках и оранжевой шляпе пирожком: они с детства видели его на улицах Города. Им никогда не приходило в головы, что он может быть кем-то иным, не просто уличным эксцентриком. Да и того, что трость, которой он отмерял свои вальяжные прогулки, — вовсе не трость.

Китайскому мяснику понадобилось изрядно тыкать пальцем и разыгрывать пантомиму, чтобы тот понял: Окате нужно купить кровь. Но едва до мясника дошло, японец удивился, что она не только имеется в продаже, но и подразделяется на вкусы: свиная, куриная, коровья и черепашья. Черепашья? Нет, его горелой белой девушке такая не годится. Как смеет мясник это даже предлагать? Ей нужна говяжья, а то и кварта-другая свиной: Оката припомнил, что где-то когда-то читал о людоедах на островах Тихого океана — те называли человеческую плоть «длинной свининой». Девушке свиная кровь, стало быть, должна понравиться.

Мясник заклеил крышки на восьми квартовых контейнерах из пластика, содержавших всю нечерепашью кровь, что имелась в лавке, после чего бережно сложил их в пакет и передал женщине за кассой. Оката уплатил, сколько ему пробили, взял пакет и клал в карман сдачу, когда его кто-то постукал по плечу.

Он обернулся. Сзади никого не было. Оката посмотрел ниже: рядом стояла крохотная китайская бабуся, одетая по-бандитски. В этом наряде она отчасти смахивала на хип-хопового Мастера Йоду. Бабуся сказала что-то Окате по-кантонски, после чего сказала что-то мяснику, потом — женщине за стойкой, которая показала на пакет в руках Окаты, потом — опять что-то самому Окате. А потом взялась за его пакет сама.

— Спасибо, — сказал Оката по-кантонски. Он слегка поклонился. Бабуся не шевельнулась.

Встреча с китайской старушкой в чайнатаунском магазине — дело отнюдь не неслыханное. Вообще-то Окате не раз приходилось расталкивать натуральные толпы сино-бабусь, дабы приобрести приличный вилок капусты. Однако эта старушенция, казалось, желает отнять у Окаты то, что он совершенно однозначно приобрел.

Он улыбнулся, опять поклонился — самую малость, — сказал:

— До свиданья, — и попробовал выйти из мясной лавки мимо бабуси. Но та заступила ему путь, и тут Оката заметил — хотя обратить внимание следовало раньше, — что за бабусиной спиной располагается целая группа молодых людей. Семеро. Англо, латиносы, черные и китайцы. Все они выглядели малость обдолбанными, но от этого не менее решительными.

Старуха рявкнула что-то ему по-кантонски и попыталась вырвать из рук пакет. После чего вперед выступили молодые люди.

Животные

— Вас купали в крови? — спросил Клинт — экс-героинщик и ныне-возрожденец — у детективов, когда те вошли в мясницкую лавку. Он ухмылялся через плечо и весь был заляпан кровью с головы до пят. В крови там было и все, и всё, кроме двух патрульных в форме: они старались развести по разным углам три группы присутствующих — покупателей, мясников и Животных. Последних они выстроили у прилавка лицом к стене, а руки им связали кабельными стяжками.

— Инспектор, эти парни утверждают, что у них с вами тут встреча, — сказал патрульный помоложе, высокий тощий парень по фамилии Муньес.

Ривера покачал головой.

— Он первый начал, — произнес Хлёст Джефферсон. — Мы просто своим делом занимались, а он на нас кинулся как оголтелый.

Ривера посмотрел на патрульного-азиата — Джона Таня, с которым когда-то работал по одному убийству в Чайнатауне и ему требовался переводчик.

— Что произошло?

Тань тоже покачал головой и сдвинул фуражку на затылок кончиком усмирителя.

— Никто не пострадал. Кровь говяжья и свиная. Мясник говорит, эти ребята напали на японского старичка, постоянного покупателя, потому что он скупил тут всю говяжью кровь.

— Нам надо на приманку, — объяснил Хлёст. — Ну, понимаете, инспектор, как пиво для слизней. — И он подмигнул.

— Вы напали на старика, потому что он купил последнюю коровью кровь? — уточнил Кавуто.

— Это он на нас напал, — ответил Трой Ли. — Мы просто защищались.

— У него был меч, — сказал Дрю и тут же быстро опять отвернулся к прилавку.

Патрульный Тань закатил глаза.

— Мясник утверждает, что у старика с собой была какая-то палка. И он ею оборонялся.

— Одно то, что он не вытащил его из ножен, не отменяет того, что это меч, — сказал Джефф, высокий светловолосый бывший спортсмен.

— То был бой чести, — сказал Трой Ли.

— Один старичок с палкой против вас семерых? — переспросил Ривера. — Чести?

— Он велел моей бабушке сосать ему хуй, — ответил Трой.

— И все равно, — сказал Кавуто.

— Но она ответила «ладно», — сказал Трой.

— Мутное это все дело, — высказался Хлёст.

Бабушка, стоявшая в кучке негодующих окровавленных покупателей у другой стены, выпустила по служителям закона и охранникам порядка залп на кантонском. Ривера глянул на патрульного Таня: переведи, мол.

— Она утверждает, будто не поняла, что он говорил. У него был сильный акцент.

— Без разницы, — сказал Ривера. — Где парень с этой предположительно палкой?

— Сбежал еще до того, как мы подъехали, — ответил Тань. — Мы вызвали подкрепление, но потом отправили наряд на поиски жертвы, когда эти ребята не оказали сопротивления.

— Сопротивление бесполезно, — произнес Клинт голосом робота.

— Я думал, ты христианин, — заметил Кавуто.

— Что, нельзя одновременно любить Иисуса и «Звездный путь»?

— Ох да ёксель же моксель. Ривера, давай просто арестуем этих межеумков и…

Ривера поднял руку, чтобы все замолчали.

— Патрульный Тань, боюсь, мне эти люди действительно нужны. У вас есть их имена на тот случай, если парень с палкой появится и выдвинет обвинение. Пусть все пострадавшие запишутся у мясника. Эти ребята оплатят им химчистку.

— Есть, сэр, — ответил Тань. — Они полностью ваши. Наручники срезать?

— Нет, — ответил Ривера. — Пойдемте, мальчики.

Он вывел Животных со связанными за спиной руками из мясницкой лавки на кишащий прохожими тротуар Стоктон-стрит — макнул прямо в людскую реку.

— Бабушку Троя Ли тоже лучше прихватить, — сказал Хлёст, отваливаясь в сторону, потому что его толкнул уличный торговец с тележкой, полной ящиков.

— Ага, у бабули есть тайное оружие, — выпалил Трой Ли.

— Слыхал, — ответил Кавуто.

А Джефф, спортсмен-дылда, задумчиво произнес:

— Эй, а кому-нибудь понятно, зачем японскому старичку восемь кварт животной крови?


Самурай с Джексон-стрит II | Выкуси | Где представлены хроники Эбби Нормал — носферату



Loading...