home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Где представлены хроники Эбби Нормал: О как же приблизились предающие мя?[10]

Сердце мое разодрано в куски, и предо мной реально откровенье: вдруг мой страстенно возлюбленный безумный ученый с офигительным причесоном вовсе даже черствый гондон, который измарал мне всю невинность и что не, после чего выбросил меня за ненадобностью? Кароч, это сосет.

Но в Библии тащемта грицца: «С великой силою — и великая ответственность». Сему я тотально научилась, когда слишком уж напрягла все свои вамповые способности и попыталась выпендриться перед Фу — нырнуть в наши забитые фанерой окна. Кароч, я только «тю» такая — и отключилась. В натуре отключка, будто меня травмой по голове отоварили, а не вурдалацкий отруб. Но в бессознательности моей Фу и Джеред дали мне крови, и я излечилась, а потому, когда проснулась в спальне, сразу выскочила в гостиную с когтями на изготовку, вознамерившись драть плоть и жопы.

И вся такая: «Ррыык!»

А предо мной кто б вы думали? Вурдалак Хлад, мой недавно сбежавший и окончательно сбрендивший повелитель, который никогда не видел на мне такого прикида. И тотально не знает, что я теперь вамп.

Поэтому я вся такая типа: «Ррыык!» — и надеюсь, что клыки видать.

А он мне: «Привет, Эбби».

А я вся такая: «Ррыык! Бойтесь меня!»

А он мне: «Это не по-нашему. Вампиры не говорят „ррыык“».

А я ему: «А вот по нему. Я тотально демонстрирую мою зверскую силу и ярость».

А он: «Нет, не демонстрируешь. Ты просто очень громко говоришь „ррыык“. А это не по-нашему».

«Ну могло же быть», — я такая в свое оправдание.

Тут Джеред такой: «По-моему тоже, это не по-вашему, Эбз».

А я ему: «Ну так, а как тогда насчет выпить тебя досуха? А когда станешь пылью — ссыпать в кошачий лоток? Это по-вурдалацки будет, Джеред?»

Тут он такой: «Хор. Извини. „Ррыык“ — тотально по-вашему».

Кароч, я такая на Хлада гляжу с жалостью, ибо унизила его на поле брани. Но человечности не скроешь в нежных чудищах, поэтому я такая: «Для некоторых из нас — это суть. Кароч, прикинь, я носсссс-ферату. Типа тебя, только, пмаешь, не такая УО в смысле моды. К вопросу о коей — чего это ты похож на витрину „Банановой республики“?» Птушто Хлад всегда же был типа про джинсы с фланелью, точно его засосало в какую-то гранджевую стиралку 90-х, а теперь весь такой типа лен, хлопок и дубленая кожа.

А Хлад мне такой: «Всего пару часов назад я бегал по улицам голый».

А я ему: «Хор. Мой косяк».

Поэтому он мне такой: «Эбби, нам нужно идти. Мне надо найти Джоди, мне потребуется твоя помощь».

И тут Фу, который свою науку в кухне лепил, такой подходит и типа: «Эбби, я могу тебя вернуть. Я вас обоих могу обратно переключить. Сыворотка Томми у меня еще с прошлого раза осталась».

А я ему такая: «Ты такой tr`es симпотный, если тебе пригрозить». И прыг туда — и целую его реально проникновенно, так, что слышно — у него позвонки трещат. Только потом все равно его стукнуть хотела, чтоб не думал, будто распутная, но Томми мою руку перехватил.

И весь такой: «Эбби, с этим делом пора прекращать. Так ты его и убить можешь».

А я типа: «Да ну?»

А он весь такой кивает. И Фу одним ртом типа: «Спасибо», — ему, типа у меня нет и в помине вурдалацкого слуха, и я не знаю, что ведет он себя теперь, как полный сцуко. Поэтому я такая к Фу оборачиваюсь и вся ему: «Ррыык».

И плевать, что на это Томми скажет. А Фу весь задрожал от ужаса.

А Томми такой: «Пойдем, Эбби». Типа Фу ни слова не говорил.

Я тогда хватаю свою сумку с «Кроликом-Пиратом» и давай в нее лэптоп с зарядкой паковать, а Хлад мне такой: «Это здесь оставь».

А я ему: «Как же мне тогда выражать свой ангст, темные вдохновенья и что не?»

Тут Хлад мне: «Я думал, мы просто кровь кое-кому пустим».

Тогда я ему: «Хор, только лэптоп я все равно возьму. Мне блог вести надо. У меня подписчики». Это правда. Ну, подпис-чик.

А он такой: «Если нам придется обернуться туманом, ты его потеряешь».

А я такая: «Ты так не можешь».

А он мне: «Теперь могу».

А я ему: «Научи. Я ж не ходила в школу древнего старого вампирюги, как ты».

Тут он мне такой: «Мне девятнадцать лет, не забыла? Я в среднюю школу ходил. В Индиане».

А Фу такой: «Всего девятнадцать? Тебе даже бухать нельзя, что ли?»

А Джеред ему: «Заткнись. Он ее темный владыка. Наш темный владыка».

И Фу такой на это: «Отлично. Валите. Только осторожней. СМСку пришлете. А я тут пока буду мир спасать».

А Томми ему такой: «Я просто попробую спасти женщину, которую люблю, а она для меня — все равно что мир».

А я такая… ничего. Просто на Томми посмотрела. Но в тот момент я б его на постель, устланную обойными гвоздиками, тотально завалила.

Кароч, снаружи возле нашей любовной берлоги, которая, по технике гря, уже не моя и не Фу, раз законные владельцы уже не закованы в бронзу, я такая: «Ну и с чего начнем?»

А Хлад мне: «С того, что найдем безопасное место, где днем отсыпаться».

А я вся такая: «Так берлога ж любви. А Фу и Джеред будут нашими клевретами и чем не».

Тут он мне такой: «Последний раз, когда я туда заходил, проснулся я в статуе, а последний раз, когда там была ты, твой возлюбленный ниндзя удолбал тебя кровью с успокоительным».

А я вся: «Да ну?»

А он весь: «Ну да».

Тогда я такая: «Фу, стремнофуфельный же ботан! Можно я вернусь этому засранцу по сусалам надаю?»

А Хлад такой: «Он тебя обратно поменяет. Чтоб тебя спасти».

А я такая: «И даже не спросит? Это вряд ли, мой благородный вампический УО. Как только найдем Графиню, я вернусь. Будет много вопля».

А Хлад мне: «У тебя нет темы с конфронтацией случайно?»

Я ему такая: «Нет, я на сам деле оч не уверена в себе, но поняла, что если сумеешь развопиться как полоумная, волосы в огне, все пушки палят, то никто не заметит, что у тебя прыщик на лбу». Что есть тотальная правда.

«Тада лана, — грит Вурдалак Хлад. — Искать будем что-нибудь повыше или пониже. Пониже, вероятно, безопасней — кладовые ремонтников в тоннелях метро, такое вот, но тогда отпадает северный край Города, потому что метро там нет. Повыше место найти трудно, но у нас тогда больше выбор, да и не так очевидно, если нас ищут Ривера с Кавуто. На крышах полно сараев для инструментов и будок со счетчиками».

Поэтому я вся такая: «А спать мы будем вместе?»

Хлад мне: «Нет, мы просто будем мертвыми под одной крышей».

И я такая думаю себе: «Как романтично», — а вслух вся типа: «Давай же улетим повыше».

А Томми мне такой: «Мне кажется, это здравая мысль. Джоди жила на севере Города, я тоже. Разумно, если она туда и отправится. Надо залезть на верхние этажи какого-нибудь небоскреба и оттуда осмотреть другие крыши. Сарай там поискать или еще что. Карабкаться наверх — не проблема. Есть ли там люди — определяется по теплу. Ты ведь уже знаешь, что можешь тепло видеть, правда?»

А я такая: «А я-то прикидывала — в этом дело или просто каждая лампочка в небо протекает. Но все остальное ты откуда знаешь?»

А Томми мне такой: «Понятия не имею».

И я ему тогда: «Если найдем хижину на крыше с голубятней рядом, можно будет закусить, когда проснемся». Верняк, бодрячком прозвучало. С бодрячком в себе надо бороться. Бороться надо с бодрячком.

Кароч, типа где-то через час мы себе нашли миленькую могилку на крыше в финансовом районе и с Хладом идем такие по Пауэлл-стрит к Калифорнии и «Фэрмонту», где в последний раз видели Графиню. И от ночи оба такие тотально живые. В Городе птушто — типа два города. Я такого раньше не видела. Есть такой типа внутренний город, дневной, где люди в квартирах сидят, в ресторанах и конторах, и у них типа ни малейшего, блядь, о городе снаружи. А есть народ и наружного города — они все время на улицах, они все тайники и схроны знают, всякое дерево им знакомо, и где опасно, а где просто жутко. Наружные люди живут типа совсем на ином плане бытия, они типа внутренних людей аще даже не видят. Но если ты вурдалак, тебе оба эти города изнутри освещаются. Слышно, как люди у себя дома разговаривают, едят, смотрят телик, а людей на улице видно, и чувствуешь их — за мусорными баками, под лестницами. Их все эти ореолы выдают, иногда — и через стены даже. Они типа жизни, светятся. Некоторые — ярко-розовые, у Фу такой, у некоторых — буроватые какие-то или сероватые, типа как у ветерана-спидоносца, что попрошайничает на перекрестке Пауэлл и Пост. И я тотально теряю способность напускать на себя скуку, до того это все охуенно. Перед Хладом-то стараюсь не париться особо, но мне ж хочется знать.

Поэтому я такая: «А что это у них с розовым кольцом?»

А он мне: «Это их жизненная сила. По ней можно сказать, насколько они здоровы. Если умирают, это и по запаху чуешь, но сразу не определишь».

Верняк, фигассе. Поэтому я такая: «Фигассе».

А он такой: «Тебе все это недаром видно».

А я ему: «Для тупых, s'il vous plait».

А он мне: «Потому что полагается брать только больных, умирающих. Это у тебя в природе хищника заложено. Раньше я этого не знал — когда, ну… потерялся, а теперь вот знаю».

Верняк, фигассе. А поэтому ему такая: «Хор, а как ты становишься туманом?»

А он мне: «Это ментальное. Совершенно. Об этом нельзя думать, этим просто надо быть».

А я ему такая: «Ты мне мозг сношаешь, да?»

А он такой: «Нет, если думаешь, ничего не получается. Тут надо просто быть. Слова мешают. Мне кажется, поэтому у котов это выходит на инстинкте. Вот в чем ключ. Инстинкт. Я на инстинкте не очень могу. Я ж вербозный парень».

А я ему вся такая: «Я тож вербозный парень», — как типа тотальный дебилозавр. Верняк. Как это я, действующая Владычица Тьмы Большого Района Залива, могу опуститься до того, что изрыгаю диалог наномозглой королевы красоты, когда мне следует наслаждаться дурманящей властью моего вампового бессмертия? А просто — все потому, что я романтическая поблядушка и с этим ничего не могу поделать. Если парень делает или говорит что-то романтическое, я вся такая: «Ой, прошу, пэжэ, прощенья, сударь, дозвольте мне понизить коэффициент интеллекта на пару делений, и ох, если вы будете так добры, сударь, не могла бы я вам предложить сие влажное, однакож беспомощное полое место, которое, к тому ж, еще и, похоже, заблудилось». Явно же я родилась не в то время. Мне следовало жить во времена «Грозового перевала». Хотя будь я Кэти, я б выследила этого кента Хитклиффа и обработала его хлыстом для верховой езды, как какая-нибудь профура садо и мазо, у которой номер его «черной карты» записан. Но это я так.

Кароч, в «Фэрмонте» голяк. Поговорили с коридорным и мужиком за стойкой консьержа, который поговорил с мужиком за стойкой портье, который сказал, что он не может разглашать сведений об их постояльцах, и тут я такая сотенную бумажку выхватываю, и он сразу такой, мол, «рыжая» больше не появлялась после того дня, как легавые приходили про нее расспрашивать. Сказал, что легавые у нее из номера сумку-термос забрали.

И Томми такой: «Она просто исчезла».

А я ему вся: «А кофе не хочешь? У меня пакет крови есть и десять штукарей в сумке». Носферату могут тотально пить латте, если крови в него начислить и если только у них нет лактозной непереносимости.

Он тогда остановился и на меня смотрит. И такой: «Честно, десятка? Думаешь, хватит?»

А я ему такая: «Ну, тебе придется глотать дешевку, а мне вот нравится пить латте прямо из вены младенчика, но эти маленькие засранцы нынче недешевы».

Тут он мне такой: «Лана, вот тут меня от тебя реально жуть взяла».

Поэтому я ему вся: «Сосет у тебя восприимчивость. Пошли за кофе да повампирим по ходу, типа сутенеров поколотим, что не».

«А с каких пор колотить сутенеров — это по-вампирски?»

«А с тех, — говорю, — как Графиню искала, а они меня пытались вербовать, птушто я до офигения сексапильна, так что отчаявшиеся обсосы встанут в очередь тотально платить, чтоб только меня склеить, а это лестно и что не, но мне все равно кагбэ мнится, что мною злоупотребляют из-за моей юности и наивности».

«И ты поэтому хочешь их поколотить», — грит.

«Я хочу на них испытать такое кунг-фу, где типа у них вырываешь сердце и его им же показываешь, пока оно еще бьется. Tr`es макаброво, поп? А кроме того, сдается мне, изумление у них на рожах будет того стоить. Ты так делал, когда вы с Четом ходили людей истреблять?»

«Я из того вообще ничего не помню. И не помню, чтоб кого-нибудь истреблял».

«Потому-то сутенеры меня и вербуют. Вы с Четом сожрали у них всех блядей».

«Ты говоришь так, будто это мерзко».

«Хор, а по-твоему выходит, жрать блядей — милое дело. Лучше поговори со мной про поэзию, пис-сатель».

Тут он весь такой сокрушенный стал и что не. И типа: «Меня Джоди так зовет».

А я ему такая: «Извини. Ты ее где теперь хочешь искать?»

«Не знаю, — говорит. — Сколько времени?»

Тут я на часы гляжу, которые мне Графиня задарила, и вся такая: «Начало второго», — а голос у меня ну чисто «я тотальная говняшка на палочке».

«Тогда Полк-стрит».

А я такая: «Почему Полк?»

Он мне тут: «Потому что у меня нет другого плана, и нам нужно обратиться к волшебству».

А я тут: «Клево! Вжарим черной магии!»

Был соблазн станцевать попой мой танец тотального празднования черной магии, но я спохватилась, что это выдаст мой секрет.

Тащемта заваливаем мы в эту кофейню на Полк-стрит, а в ней полно хипья и хипстерья, парочек на свиданках, и пьянчуг трезвеющих, и кого не. И все поворачиваются и смотрят на нас. А меня колбасить начинает, птушто тут только я понимаю, что макияж не поправляла с тех пор, как лицо отклеила от стенки в берлоге нашей любви.

Поэтому я вся такая: «Томми, псссст, я похожа на труп людоеда на крэке?»

А он такой останавливается и смотрит на меня секунду, а потом типа: «Да не, не больше обычного».

А я такая: «У меня глаза енотовые?»

А он мне: «Ты как бы вывела свой стиль бракованного клоуна на новый уровень — теперь у тебя еще и кровь запекшаяся на губах. Славно выглядишь».

Хлад, хоть и остолоп из Индианы, но милым быть умеет. Я тут же поняла, что приняла верное решение — избрать его своим Темным Владыкой, хоть ему и всего девятнадцать, а не пятьсот.

И такая чувствую — надо в ответ ему что-то приятное сказать, поэтому такая: «А ты в этом прикиде не такой уж и жалкий». И тут понимаю: прозвучало не так приятно, как я хотела, поэтому типа сразу: «Мне тройной соевый латте с первой группой крови, пока мы волшебства ждем и чего не».

А Хлад мне такой: «Она здесь».

Верняк. Я такая: «Чёоо?»

Хлад тащемта отправил меня за кофе и сказал, что встретимся за столиком в глубине, поэтому я такая прихожу, а он там сидит с таким невъебенно жирным голубым дядькой — на нем лиловый шелковый колдунский халат с серебряными звездами и лунами, башка вся бритая, и на ней пентаграмма выколота, в точности такая же, что я Ронни маркером на голове рисовала. Верняк же ж! А перед ним на столике хрустальный шар на подставочке, которая из драконов сделана, и табличка: «МАДАМ НАТАША. ЯСНОВИДЕНИЕ $ 5.00. ВСЯ ВЫРУЧКА ИДЕТ НА ИССЛЕДОВАНИЯ СПИД».

Поэтому я такая подхожу, а Хлад весь типа: «Мадам Наташа, это мой клеврет Эбби Нормал».

Я тут сразу вся: «Enchante, — типа на чистейшем, блядь, французском. — Уматнейшая у вас подводка, мадам». А у него паучьи такие накладные ресницы и блестки в туши до самых ушей.

А Мадам Наташа мне типа: «Ой, приятно слышать, дитя. У тебя прикид тоже tr`es chic. Только жакет носить нужно, такая малютка, как ты, замерзнет с таким туманом».

Тут я такая совсем было включаю антимамский базар «ты-мне-не-начальник», как вдруг соображаю — а мне-то как-то с этим ништяк. Ну типа я и с МамБотом бы поладила, будь она невъебенным голубым дядькой.

Я сажусь такая рядом с Мадам Наташей, птушто Хлад типа на стуле клиента сидит и весь такой: «Мадам Наташа предсказала мне судьбу, когда я только приехал в город, и сообщила, что я встречусь с девушкой, но там все время карта смерти выпадала, и вот этого она никак не могла вычислить». Потом такой поворачивается к Мадам и типа: «Но вы в самую тютельку попали. Я в итоге познакомился с мертвой девушкой».

А Мадам ему вся такая: «Ох батюшки», — и вытаскивает откуда-то из подбородков крохотный такой веер и давай им обмахиваться.

Тащемта я выуживаю из сумки пакет с кровью и чутка себе в кофе начисляю, а потом — Хладу, и он такой: «Эбби, убери это немедленно».

А я такая: «Пчу?»

А он на людей вокруг кивает, которые на нас тотально и не смотрят, только текстят как подорванные. И такой: «Они слетят с катушек».

А я такая: «Ох, сцуко, я тебя умоляю. Они видели мой глазной грим, видели, как я прикинута, видели мои таинственно окрашенные волосы — они подумают, что я намеренно их провоцирую на слет с катушек тем, что делаю вид, будто лью кровь в кофе. Поэтому теперь они все неистово не слетают с катушек, чтоб не доставить мне удовольствия, птушто иначе перестанут быть изощренными городскими вуаёрами. Не первый раз замертво, селянин».

«О, а она мне нравится, — Мадам такая выдает. — С огоньком девушка».

А Хлад типа: «Тада лана».

А я ему: «Если ты настаиваешь на этом своем „тада лана“, я буду вынуждена заменить себе Темного Владыку».

А Мадам вся такая: «Звучит и впрямь несколько от сохи, голубчик».

Тут Томми такой: «Да какая разница, как я говорю? Вы же помните, Мадам, правда? Вы меня помните же?»

А Мадам ему вся: «О да, да, теперь вспомнила. Это же вы побили олимпийский рекорд по мастурбации, нет?»

Томми ей такой: «Э-э, нет, в этой части мы меня с кем-то путаете, э…»

Тут, кароч, повелителю типа пора было протянуть руку помощи, если вы меня пмаете, поэтому я такая: «Ой не парься, это у тебя стресс, под напрягом все так делают. Я вот прямщаз под столом с клитором ебусь — только чтоб напряжение чутка прикрутить. Да. Даа. Да! О-зомби-есус, выеби-меня-симба-король-лев-акуна-матата! Да!» И тут же типа кончила с расколбасом, даже с сиденья чутка сползла для наглядности и засопела громко-громко. А потом одним глазом на Мадам косяка давлю такая: «Ну что, теперь они слетели?»

А она кагбэ кивнула мне так, а у самой глаза по восемь центов и что не. Ну и типа ура, неудобняк у моего Темного Владыки рассосан. Только один какой-то стремный насельник дня весь такой на меня пялится из-за своего «Уолл-Стрит Джорнэла», на морде отвращение, поэтому я ему такая: «Ррыык».

А Хлад на меня смотрит.

Поэтому я ему типа: «Заткнись, это по-нашему. Его ночью на улицу аще нельзя выпускать, он мою тьму без разрешения тратит». И опять Уолл-стрита этого обрычала, чтоб не подслушивал.

Кароч, мы типа кофе пьем, Мадам в свои карты смотрит, а потом типа так голову подняла и очень разочаровалась, что мы еще здесь, но Хлад все в свои руки взял.

Такой ей: «Женщина, о которой вы мне говорили, что я ее встречу, — я ее встретил. Мы вместе живем».

А Мадам такая руку подымает, что означает «заткнись нахуй» на языке гадалок судьбы. Смотрит себе в карты опять. А потом — на банку для чаевых.

Тут Хлад на меня глянул и тоже типа на ту же банку кивает. Я кароч вытаскиваю сотку из сумки и кидаю.

А Хлад такой: «Эбби!»

А я ему: «Аллё, женщина, которую ты любишь? Торговаться будешь?»

А он такой: «Лана».

Кароч, Мадам Наташа еще несколько карт своих откладывает и такая типа: «Рыжая».

Мы ей: «Ну».

Она такая нам: «Ранена, но не одна».

Мы типа: «Ага».

Она еще карт шесть отложила, а потом: «Не, не может этого быть».

А Хлад ей: «Если вам опять мертвое выпадает, это нормально, с этим мы уже разобрались».

Мадам такая ему: «Нет, не в этом дело». И карты тасует, но не четко, как крупье типа, а нежно так и на столе — по-всякому, словно реально пытается их с толку сбить.

Потом опять разложила. И пока выкладывала, глаза у нее все выше и выше на лоб лезут — что ни карта, то глаз круглей, пока свою последнюю в раскладе не выложила и вся такая: «Ой батюшки».

А мы оба такие: «Что? Что?»

А она нам: «Со мной такого ни разу не было за все тридцать лет, что я консультируюсь с картами».

А мы опять: «Что? Что?»

И тут она нам: «Смотрите», — такая.

А на столе четырнадцать карт. На них всякие картинки и цифры. И я уже типа такая ей: «Для тупых, пжалста», — но сама гляжу и вижу, отчего глаза круглые. Они все одной масти. Поэтому я такая: «Это все мечи».

А она: «Да. Я даже не знаю, как это истолковать».

А я у нее: «Что она ранена, не одна и все карты — мечи?»

Она такая: «Да, моя дорогая, я так и сказала, но не знаю, что это означает».

А я: «А я знаю. Еще разок можете?» И шлеп еще стоху ей в банку.

Она такая: «Хор».

И опять их выкладывает, только теперь мечей много, но есть и другие карты.

Я такая: «Ну?»

А она вся: «В этом раскладе мечи означают север, но еще и воздух, быть может — парусное судно. Никакого смысла».

А мы оба: «Что? Что?»

А она типа: «Утонувшее?»

Тут я такая: «Тотальный смысл».

А Хлад мне: «Правда?»

А я типа: «Никуда не уходите, Мадам. Возможно, мы еще вернемся».

Хлад такой типа: «Что? Что?»

А я ему типа: «Я забыла тебе рассказать про того человечка с мечом».

А он мне весь: «Ты реально быстро ко всему этому волшебству подстраиваешься, Эбби».

А я такая: «Хочешь сказать, что я бодрячок? Птушто я не он. Я неоднозначная».

А я она. Заткнитесь, я точняк она.

Вот он на меня так смотрит, будто нам уже пора. Хоть я и на уматнейшей скорости печатаю. Лана, харэ, чувак, ты чморишь глубину всей моей литературы. Иду уже. Вот зануда. Пора двигать. А то у нас темнота выдохнется. Покеда.

Старейшины

Македа надела очки и увидела, как осветились кирпичи на углу дома. Котов они отыщут по повадке, ибо даже коты-вампиры суть коты, они помечают территорию. Илия им рассказал, где все началось и куда, скорее всего, распространится. Особые очки в сочетании с вампирским зрением позволяли им видеть фосфор, извергаемый вместе с кошачьей мочой. Он светился. Они даже различали период полураспада — ну вроде. Иногда помеченное много дней назад светилось гораздо тусклее, нежели обоссанное всего несколькими часами ранее.

— Туда, — произнесла Македа.

Рольф наклонил голову и прислушался к студии на втором этаже. Окна ее были забиты фанерой.

— Это квартира, в которой Илия обратил первого кота, как он говорил. Там сейчас люди. Судя по звуку — двое.

— Там же его поджарили курткой, покрытой солнечными огоньками, — сказала Македа. — Я бы предложила сначала зачистить котов, они не такие коварные.

Рольф кивнул Македе, и та без лишних слов кинулась в глубь переулка. Они шли по следу — по отметкам там и тут, много кварталов, пока не вышли к Миссии, где следы начали расходиться лучами.

— Я не знаю, куда идти, — сказала Белла. — Надо выбрать точку с хорошим обзором.

Рольф огляделся и приметил самое высокое здание в округе.

— Вон то, к примеру? На которое будто робот-птеродактиль сел? — Он показывал на Федеральное здание из черного стекла.

— Это извращение, — высказалась Македа.

— Сказало извращение, — парировал Рольф. — Сам пойду. Придется по-плотскому идти, мне понадобятся очки. — Он стряхнул с себя пыльник и сверху сложил на него оружие.

— Если хватку разожмешь, мы уйдем в туман, — сказала Македа. — Очки я поймаю. Если ты с этого уродства свалишься во плоти, тебя в мешок придется соскребать, чтобы отнести на яхту.

Рольф осклабился, показав клыки, и непреклонно полез вверх по отвесному углу Федерального здания.

Белла вытащила из куртки пачку сигарет, одну вытрясла, закурила и пустила вслед Рольфу длинную струю дыма.

— А если Илия соврал насчет обращения других людей? Раньше он же врал.

Когда они в первый раз забирали из Города старого вампира, он притащил с собой блондинку, утверждая, что она — единственная вампирица. Она не пережила первого месяца в море. Таких вот и называют «немощнейшими сосудами».[11]

— Он и про кота не признавался, пока мы не нашли новость в Интернете.

— Надо опять с ним поговорить, когда вернемся на борт, если останется время.

Рольф брякнулся на мостовую рядом с ними.

— Туда. Кварталов шесть. Оттуда следы расходятся звездой кварталов на десять во все стороны. А на крыше я разглядел около сотни котов.

— Так и пошли, — сказала Македа.

— Это еще не все, — продолжил Рольф. — На них там охотится группа людей. Восемь человек.

— Откуда ты знаешь, что они охотятся на котов?

— Потому что двое зажгли на себе куртки. Я бы ослеп без очков. На них эти солнечные куртки, о которых Илия предупреждал.

— Ну, блядь, — сказала Македа. — Еще восьмерых зачищать.

— Это как минимум, — сказал Рольф. — Сколько до рассвета?

— Два с половиной часа, — ответила Белла, глянув на часы. — А снайперской винтовки у нас на яхте нет?

— Где-то есть, — сказал Рольф.

— Они ж не смогут зажечь солнечную куртку, если до нас еще пятьсот ярдов, а они уже мертвые.

— Грязная работа, — промолвила Македа. — От пуль остаются тела.

— Да лучше избавиться от пары лишних трупов, чем поджариться солнечной курткой. — Теперь вела Белла. — Рольф, мы с тобой — на котов. Снимаем как можно больше. Македа, ты идешь за охотниками, держишь дистанцию, смотришь, куда они придут. Встретимся на борту. Сегодня коты. Завтра люди.

— Терпеть не могу кошек, — сказала Македа.

— Я знаю, — ответила Белла.

— И вот еще что, — произнес Рольф. — На крыше с котами было что-то еще. Побольше.

— В каком смысле — что-то? — спросила Македа.

— Не знаю, — ответил Рольф. — Но тепла оно не излучало. Значит, кто-то из наших.


Carpe noctem [8] | Выкуси | Охотники



Loading...