home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Эпифания направилась к дверям кузницы и вышла под мелкий нескончаемый дождь: даже неба не было видно, и пожаловалась:

— У меня какая-то тяжесть на сердце, прямо зуд. Будто сглазил кто. Очень возможно.

Тисау встал, желая прояснить одно подозрение, которое мучило его уже несколько дней:

— Ты какая-то грустная. Ты…

Это потому что без солнца, без лучика света, без капельки тепла. Эпифания, кто знает — может, и специально, оборвала его:

— Более отсталой дыры — будь она проклята! — я за всю жизнь не видела! Здесь даже Сан-Жуау[66] не празднуют!

Но он продолжил начатую мысль:

— Ты хочешь уйти, так ведь?

Эпифания направилась к Каштору, покачиваясь всем телом. Шея и грудь у нее были мокрыми от дождя. Подойдя к негру, она положила руки на его широкие плечи, посмотрела ему в лицо и сказала одновременно с вызовом и жалобой в голосе:

— Для тебя это ничуть не важно, нисколечко.

Мудрая в этих делах Эпифания прижалась к нему — она знала, в чем ее сила и где его слабость. Он подумал, прежде чем возразить:

— Ты хочешь знать, разозлюсь ли я, взбешусь ли, чтобы посмеяться надо мной. Ты сама себе хозяйка — делаешь что хочешь. Мы не муж и жена, и ничто хорошее не длится вечно, ты это не раз повторяла. Помнишь? Но не говори, что для меня это не важно.

— Совершенно не важно. Ты не любишь меня — и никого другого не любишь, — но однажды полюбишь по-настоящему и тогда все поймешь. Вот тогда ты узнаешь, что такое боль и как бывает хорошо. — Она обвила его руками.

— Как ты можешь говорить такие вещи? Что я тебя не люблю? Разве ты не видишь, не чувствуешь?

Она почувствовала, как ей в бедра упирается напрягшийся молот.

— Что до постели, то тут ты любишь, да. Меня, Зулейку, Бернарду, Далилу, даже Короку. Кого ты вообще не любишь? Куча идиоток, и все сходят с ума по Тисау, начиная с меня. Говорят, что в Такараше то же самое. Ты вообще знаешь, кто ты такой?

Их тела прижались друг к другу. Напряжение нарастало — чья тут сила и чья тут слабость? Она закрыла глаза — мошенница явно поторопилась, заявив, что все отлично понимает. Влюбленная, обессиленная, она всегда в конце концов опускала оружие в разгар спора.

— Иногда мне кажется, что ты просто большой ребенок, без разума, без желаний. Ты так себя ведешь. Но ты просто дьявол.

— Ты так и не ответила: думаешь отчаливать отсюда?

Эпифания отстранилась, не размыкая объятий.

— Ты действительно хочешь знать? Ни разу в жизни у меня не было такого, чтобы Сан-Жуау прошел без прыжков через костер, без жареной кукурузы, без кадрили. — Она посмотрела наружу — дождь затягивал небо свинцовым покрывалом: — Июнь на носу. Для меня ни один праздник не сравнится с Сан-Жуау.

Излив душу, она почувствовала себя опустошенной и снова прижалась к нему — даже мокрая, Эпифания грела лучше, чем горн, она обжигала — сейчас уже было не важно, кто сдался первым.

— Я и не думала застрять здесь надолго, но ты связал мне ноги. А ведь ты никогда не просил меня, чтобы я осталась.

— А нужно было?

— На все у тебя есть ответ, ты дьявол в образе человека. Я уже договорилась с Котиньей, но ради тебя готова даже забыть про Сан-Жуау.

— Ты так любишь Сан-Жуау?

— Даже слишком.

Она хотела горящих огней, сладкого батата, зеленой кукурузы, полных горшков канжики, пирогов, наливки, ритма кадрили — и она этого заслуживала. И другие тоже заслуживали. Тисау провел рукой по величественному заду Эпифании. Негритянка Эпифания, хитрая, властная — мужчины у нее с рук едят и ползут за ее ногами, а она знай погоняет их плеткой и шпорами, — обмякла в руках Тисау, нежная и покорная. Кто бы мог подумать?

— Если хочешь, можешь идти праздновать Сан-Жуау в местечко побольше, поживее. Но знай, что так или иначе в этот раз на Сан-Жуау в Большой Засаде будет праздник. Накануне и в самый день.

— А кто это сделает? Ты?

— Я тоже его люблю, и мне тоже его не хватает.

— Ты сделаешь это для своей негритянки?

— Для тебя и для всех остальных.

— Хитрый же ты, негр. Хочу на это посмотреть.

— Ну так увидишь.

Эпифания заворковала, покорно взвизгнула, застонала:

— Я совсем ослабела — ты меня запутал, сглазил. Ты Эшу Элегба,[67] ты пес.

— Меня зовут Каштор Абдуим, девочки кличут меня Головешкой. Я хороший парень, или тебе так не кажется?

Пес-дворняжка следил за ними взглядом, когда они, смеясь, пошли в комнату за кузницей. Услышав, как застонала сетка кровати, Гонимый Дух спрятал морду между передними лапами и заснул.


предыдущая глава | Большая Засада | cледующая глава