home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

Остаток трапезы проходит в молчании. Алтонгирел больше ничего не рассказывает из своего видения, а мы не расспрашиваем. Во-первых, все понимают, что ему нельзя говорить лишнего, а во-вторых, ещё разнервничается, опять психанёт… ну его. Эцаган сидит мрачный, Сашка пытается всех развеселить какими-то анекдотами, но вскоре понимает, что ничего не выйдет.

Наконец являются местные безбородые Старейшины и просят аудиенции Императорского духовника. Азамат начинает их отговаривать, ссылаясь на то, что Алтонгирелу нездоровится, но тот только отмахивается, с некоторым трудом встаёт и уходит вместе с другими духовниками.

— Чего они от него-то хотят? — спрашиваю.

— Пообсуждать мою судьбу, — безрадостно отвечает Азамат. — Правда, боюсь, они не вовремя. Если Алтонгирел и правда только что про моё будущее что-то узнал, до встречи с Ажгдийдимидином будет молчать, как лесной демон… Хотя в свете последних событий это не самое лучшее сравнение, — с ухмылкой заканчивает он. — Я бы, правда, не отказался узнать, что он имел в виду под вторым ребёнком. Что-то мне не нравится, как он это преподнёс.

— Я думаю, он просто, как всегда, не ожидал от меня ничего хорошего, — ухмыляюсь. — Наверное, я залетела на этой неделе… или, может, на следующей залечу. Алтоша и вообще-то склонен всё драматизировать, а когда ему плохо, так тем более. Не переживай. Ты ведь не гуляешь налево, правда?

Азамат давится и долго не может прокашляться.

— Лиза, ты что! — сипит он наконец. — Ты как обо мне думаешь вообще?!

— С удовольствием, — смеюсь. — Расслабься, я пошутила!

— Хорошенькие шуточки, — Азамат угрюмо вытирает салфеткой слезящиеся глаза. — За такие шутки мужику могут и хребет переломить, знаешь ли. И уж точно проклянут.

— Азаматик, да ты обиделся на меня, что ли? — протягиваю руку погладить его по голове, но он отстраняется. — Ого, как тебя разобрало… Ну прости, ты же знаешь, я ничего подобного о тебе не думаю… Просто сморозила глупость, у меня иногда странные шутки.

Азамат вздыхает и с явным усилием превозмогает себя.

— Я понимаю, что ты не хотела меня обижать и не думаешь, что я тебе изменяю. Но очень тебя прошу больше так никогда не говорить. Ты, видимо, не представляешь себе, насколько это оскорбительно.

— И правда не представляю, — соглашаюсь. — А ещё я кое-чего не понимаю.

— Спрашивай, — Азамат вытягивается на подушках, пристраивая голову рядом с Алэком. — Однако давно я так не злился… Привык к хорошему обращению, нечего сказать, надо как-то сдерживаться. Так чего ты не понимаешь?

— Мне уже как-то стрёмно спрашивать. Ну ладно, попробую… Вот есть у вас этот обычай, что если замужняя женщина длинные волосы носит, значит, верная. Получается, если она коротко стрижётся, то все знают, что она мужу изменяет, так ведь?

— Не совсем. Короткие волосы означают, что она не чувствует обязательств перед мужем, а значит, может изменить, особенно за деньги.

— Хорошо, — киваю, — даже если так. Всё равно выходит, что нет ничего зазорного в измене. Раз можно это вот так взять и напоказ выставить.

Азамат изгибает бровь, всматриваясь в меня.

— Это, естественно, работает только с красивыми жёнами, — наконец поясняет он, и по тону понятно, что речь идёт о совершенно очевидных вещах.

— А с красивыми мужьями?

— То же самое. Они, конечно, волосы для этого не стригут, но красивый муж может изменять некрасивой жене, его никто не осудит. Но, Лиза, я обиделся не из-за этого. Измена — это, конечно, отвратительно, и я бы никогда так не поступил, но ведь ты имела в виду нечто иное. Ты предположила, что у меня может быть ребёнокот какой-то другой женщины.

— Только не заводись опять, — поднимаю руку в предупреждающем жесте. — Я просто глупо пошутила. Но вообще дети иногда становятся следствием супружеской измены, как это ни удивительно.

Азамат всё-таки снова хмурится.

— Возможно, у вас к этому как-то проще относятся, но я тебе очень не советую шутить на подобные темы здесь, на Муданге. Даже для тебя это может кончиться плохо. Обвинить мужчину в том, что у него есть внебрачные дети — это… невероятно унизительно. Я даже не знаю, с чем сравнить. Дети не от жены могут быть только у того, кто не может содержать жену, понимаешь? У кого не хватает денег расплатиться за беременность, и он делает ребёнка на стороне, по дешёвке. Или просто не умеет держать штаны застёгнутыми. Это гнуснейшее оскорбление достоинству мужчины.

— Азамат, но ты же понимаешь, мне бы и в голову не пришло говорить тебе такие гадости, — развожу руками.

— Понимаю, понимаю, — вздыхает он. — Ты сама знаешь, как трудно сдержать первую реакцию. Прости, я тоже хорош, взъелся на пустом месте, знаю ведь, что ты ничего плохого не хотела сказать.

— Ладно, не расстаривайся. Главное, что мы всё выяснили, — укладываюсь на подушки по другую сторону от Алэка, наше с Азаматом дыхание ерошит волосёнки на голове мелкого. — День был долгий, ещё Алтоша этот со своими пророчествами… Ты, кстати, небось с ним полетишь в столицу?

— Ну, мне было бы интересно знать, к какому выводу они там придут. И потом, я хотел захватить скрытую камеру, я знаю, кто хорошие делает, чтобы наш лесной приятель не заметил, а мы бы его запечатлели во всех видах.

— Ты думаешь, он всё-таки демон?

— Вот заодно и узнаем.


В результате в Ахмадхот мы летим снова всей честной компанией, потому что Тирбиш за обедом объяснил Сашке про тоннель под Ахмадульскими горами, и тот загорелся желанием проехаться на монорельсе. А уж когда оказалось, что тот же самый монорельс проходит через Великие Леса… В общем, мне тоже покататься захотелось. Азаматова матушка к нам радостно присоединилась, потому что монорельс идёт до самого Худула, а там уж до её деревни можно машину нанять.

Алтонгирел возвращается от Старейшин ещё мрачнее, чем уходил, и молчит всю дорогу, даже просьбу подвинуться показывает жестами. Эцаган осторожно интересуется, хорошо ли дорогой друг себя чувствует, и может ему, Эцагану, не садиться к нему на колени, а нанять в Долхоте ещё унгуц. Алтонгирел в ответ просто дёргает Эцагана на себя, после чего мрачно упяливается в окно, полностью игнорируя живой груз на коленях. По прилёте в столицу он сразу направляется к Дому Старейшин. Азамат ловит его за рукав.

— Я тебе настоятельно советую пойти сразу к Ажгдийдимидину, — тихо наставляет он.

— Тебе не кажется, что я лучше знаю, к кому пойти? — огрызается Алтонгирел.

— Не кажется. Тебе нужен совет и поддержка, а твой Наставник не слишком хорошо умеет предоставлять такие вещи.

— Кто бы говорил! — выпаливает Алтонгирел, вырывается и почти бегом мчится прочь.

К счастью, свидетелями этой сцены стали только Эцаган, Алэк и я. Остальные уже потянулись во дворец или по домам.

— По-моему, кто-то забыл, что вышел из подросткового возраста, — озадаченно тяну я.

— Мне кажется, я его чем-то обидел, — делится соображениями Азамат.

— Тебе сегодня весь день обиды мерещатся, — говорю.

— Я думаю, его расстроило то, что он увидел в будущем, — хмуро предполагает Эцаган. — Пойдёмте, он там надолго, а потом захочет побыть один дома.

Мы расходимся: я с Алэком — в жилую часть, а мужики — в офисную, поработать остаток вечера.

В гостиной мама с Сашкой уже расположились за буками и вешают в блоги фотографии и дневные впечатления, потягивая чаёк. Я закрываюсь в спальне, располагаюсь с Алэком на гигантской нашей кровати, обкладываю его игрушками и самозабвенно воркую до полного отупения. Зато настроение поднимается. Детёнок такой улыбчивый, квакает негромко, трясёт резной погремушкой. Сам он, правда, пока не хватает всё вокруг, но если в руку засунуть, интересуется. И за моими движениями взглядом следит сегодня. Вчера ещё не следил. Сижу хихикаю вместе с ним, забавно, человек растёт.

В дверь робко скребутся, и Алэк так резво оборачивается на звук, что я уже жду, сейчас скажет "Войдите!" — но приходится всё-таки самой.

Заходит Орива. При виде Алэка она широко улыбается и машет рукой. Он задумчиво пару раз сжимает-разжимает кулачок над головой.

— Ой, он мне помахал, — радуется Орива, присаживаясь на краешек кровати. — Ничего, что я вас отвлекаю?

— Да ты не отвлекаешь, — говорю. — Ты интересный объект для рассматривания. Ну-ка помаши ещё рукой…

— Ого, да он за мной следит! Надо же, такой маленький… Он у вас прямо не по дням, а по часам растёт!

— Кстати, — вспоминаю я. — Всё собираюсь у кого-нибудь спросить. С какой скоростью у вас дети растут? Год-то в два раза длиннее, чем у нас. Вот, например, когда дети ходить учатся?

— Примерно в годик, хотя все по-разному. У моей сестры старший до полутора ползал.

— Погоди, до полутора муданжскихлет?

— Ну а каких же?

— Эммм… А такого, чтобы, скажем, в девять месяцев вставали — не видела?

— Да я не то чтобы много детей видела, — пожимает плечами Орива. — Но в девять, мне кажется, рановато. В пятнадцать — двадцать пять больше похоже. А что, земные дети быстрее растут?

— Пожалуй, да… — чешу в затылке. — Яна ничего по этому поводу не говорила?

— Не знаю, она ворчит всё время, когда детей осматривает, особенно совсем маленьких, неразборчиво так ворчит, да и часто не по-муданжски, так что я не понимаю ничего. Но, может, вы и правы, она поначалу удивлялась, что дети старше, чем кажутся. Вообще, скорее бы уже вы снова к работе приступили. Вы и говорите понятнее и детей реже лечите, а Яна всё время.

— Ну, естественно, она по ним специалист. А что тебе не нравится? Не любишь детей?

— Не люблю родителей, — морщится Орива. — Тётки все сумасшедшие после родов, как мои сестрицы. А мужики трясутся и под руки суются, думают, они лучше знают, как их детей лечить, потому что вгрохали в них дикие деньги. Ой, простите! — она быстро закрывает рот ладонью. — Я не про вас. Но знаете, бывают такие…

Я хохочу.

— Да уж, могу себе представить. Я-то гормональные стабилизаторы пью, но если ты вдруг заметишь, что я рехнулась, обязательно предупреди остальных земных целителей!

Орива краснеет, но хихикает.

— Ой, ладно, что-то я заболталась. Вообще-то пришла с вами посоветоваться.

— Советуйся, — я пересаживаюсь на кровати поудобнее и подгребаю мелкого, чтобы Орива могла с ногами залезть. Она долго устраивается, складывает ноги и как-то мнётся. Странно, её обычно трудно смутить.

— Я вот слышала, — осторожно начинает она, — что земные женщины получают удовольствие от секса.

И замолкает. Я прыскаю.

— Правильно слышала, небось от меня же или от Янки.

Она смущённо пожимает плечами. Потом снова собирается с силами и продолжает.

— А это врождённое или можно как-то… ну…

— Не знаю, — говорю. — У нас считается, что если женщина неполучает удовольствия, то либо у неё мужик идиот, либо надо лечиться. А почему с вами такая история — это я не в курсе. Я же не учёный, а практик. Тут надо исследования проводить… А чего это тебя вдруг любопытство разобрало?

— Да тут один парень мне всё предлагает… Деньги-то его мне не нужны, у меня теперь денег куча. Но он такой забавный, я всё думаю, может, правда дать ему, а потом думаю, да ну, только расстроюсь…

— А ты вообще когда-нибудь пробовала?

— Естественно, дома-то на островах только с этого и жила. Видите, насколько противно было — аж в столицу приехала работать, только бы эти рожи похотливые не видеть! — Орива передёргивает плечами в отвращении. — Не понимаю, как это может быть приятно…

— А ты пробовала с мужчиной, который тебе нравится?

— Так мне до сих пор никто не нравился! Потому и пришла за советом, я кроме вас больше ни одной женщины не знаю, которая к мужу бы хорошо относилась.

— Ещё одну такую женщину ты точно знаешь, это Гарнетка, — говорю. — Ладно, подай-ка мне бук, он у тебя за спиной стоит. Ты как, на всеобщем чуток понимаешь?

— Немножко нахваталась…

— Сейчас я тебе накачаю энциклопедий… для начинающих, так сказать. Видео, с субтитрами. Кстати, Старейшины сейчас над словарём работают, со всеобщего на муданжский. Он пока не закончен, но у меня есть предварительный вариант, я тебе его скину, поможет разобраться. Только не давай никому, пускай дождутся официального.

Орива подползает поближе и следит за тем, как я складываю в корзину один фильм для молодожёнов за другим.

— Я вам что-нибудь должна? Вы же покупаете…

— Да ну, там гроши. Лучше просто расскажешь, что из этого выйдет.

Орива удаляется вся в предвкушении новых знаний, сжимая в кулаке флэшку в виде сердечка — у Азамата в коллекции разные есть.


Муж мой приходит, как и обещал, не поздно. От него веет прохладным ночным воздухом.

— Ты с улицы, что ли? — спрашиваю, потягивая носом.

— Да, заходил к Алтонгирелу, проверить, как он.

— И как?

— Ничего, хандрит, но с ума не сходит. Эцагану позволил остаться, это хороший признак. Но на меня даже не смотрит, я уж не знаю, что и думать. И не признаётся ни в какую, в чём дело. Сказал только, что с тобой всё будет хорошо, и что этот загадочный второй ребёнок будет здоровый, и почему-то рассмеялся как-то нехорошо после этого.

Пожимаю плечами.

— Душа Алтонгирела — потёмки. Небось девочка будет, вот он и бесится.

— Если бы только он, — вздыхает Азамат, присаживаясь рядом со мной, и поглаживает уснувшего Алэка по пузу. — Я ещё к Ажгдийдимидину зашёл. Кстати, оказалось, что Алтонгирел всё-таки меня не послушал и обратился за советом к своему Наставнику. А тот — ты не поверишь — сам никогда таких предсказаний, как Алтонгирел, не получал! То есть теперь Алтонгирел у нас официально превзошёл учителя, представляешь! — Азамат так радуется, как будто за собственного сына. Но тут же грустнеет. — Это мне Эцаган рассказал, а Ажгдийдимидин теперь на меня тоже волком смотрит. Алтонгирел к нему в итоге пришёл, куда деваться, раз Наставник без понятия… и рассказал, что увидел в будущем. Ох, Лиза, мне прямо не по себе делается. Старейшина всегда такой спокойный, всеведущий, язвит иногда, но это духовники все любят. А тут смотрит на меня, как на предателя. Я уж и так, и этак, по-всякому просил, намекните, может, я ещё не так поступлю, всё исправлю… А они только головами мотают оба и взглядами сверлят. Получается, вариантов нет, я обязательно сделаю что-то плохое?

Я притягиваю его к себе и крепко прижимаю.

— Кто их разберёт, духовников ваших. Помнишь, как Алтонгирел на меня смотрел в начале? А потом оказалось, что он всё не так понял. Мало ли что ему там привиделось в пророчестве. Боги шутят. Наверняка они только кусочек видели, а цельная картина совсем другая. Ты лучше думай о приятном: у нас будет ещё ребёнок. Тебе даже обещали, что здоровый. А остальное приложится.

Азамат кивает, возя ухом по моему виску, и я чувствую, как постепенно его сердце перестаёт бешено колотиться.


Горная цепь Ахмадул тянется с юга на север почти от побережья и до самого Худула. Это очень старые горы, срытые и прогрызенные ветром и поросшие щетиной хвойных лесов. Великая река Ахмадмирн промыла в хребте долину, в которой покоится столица Муданга. Вокруг на много сотен километров простирается степь, по которой кочуют скотоводы, а к югу, ближе к джунглям, где влажно, лиственные леса чередуются с садами.

Монорельс начинается с востока от Ахмадхота и некоторое время идёт по пещерам под горами. Освещение там слабое, но видно, как блестят какие-то кристаллы в стенках, а когда поезд выезжает в пещеры побольше, там вообще красота со сталактитами и каменным звёздным небом над головой.

Поезд идёт день, ночь и ещё один день. Пещеры заканчиваются к вечеру первого дня. В сумерках состав выезжает в степь, и можно наблюдать во всей красе, как солнце опускается в море ковыля, плавно переходящее в океан Гэй.

Ночью степь постепенно сменяется лесом, правда, совсем другого свойства, чем на юге. Основу его составляют гигантские древние деревья, а населяют его не менее древние причудливые твари из тех, которых мы видели в музее. Поезд по этим местам тащится медленно, позволяя получить массу впечатлений от диковинной флоры, а иногда и фауны. В темноте среди стволов то и дело мелькают горящие глаза, как в сказочном мультике, а гигантские деревья, которые даже мама не может определить, нависают жутковатыми силуэтами на фоне звёздного неба. Поезд то и дело проезжает короткие туннели — это вздыбленные корни исполинских растений. Вагончики монорельса передвигаются почти бесшумно, и если открыть форточки, воздух наполняется душераздирающими звуками — пронзительным уханьем, тоскливым воем, кровожадным рычанием…

Мы форточки быстро закрываем, занавески задёргиваем и ложимся спать. Из соседнего вагона изредка доносятся звон и пьяное пение, но тихо, так что спать не мешает, а мелкого мы не взяли. Азамат организовал для нас пустой вагон, а вообще их в составе десять, и все заполнены. Теперь, когда нет опасности, что джингоши тормознут поезд и отберут товар, южане кинулись торговать с севером. Осенью-то поток не большой, в это время и в Худульской области урожай есть, а вот зимой будет торговля — к Старейшинам уже обратились с просьбой добавить к худульскому поезду ещё десять вагонов для товара.

Утренний лес не такой жуткий, хотя совсем не похож по составу на прочие леса, в которых мне приходилось бывать.

—  Троходендрон, — глубокомысленно изрекает мама, пристраивая камеру на краю форточки. Сашка ржёт, как подросток. Мама меняет камеру на бинокль и продолжает комментировать: — А вот магнолии пошли, целая куртина! Смотри, какие цветочищи!

Азамат переспрашивает у меня значение её реплики, после чего заносит в блокнот слово "цветочищи" — в тот же столбик, что "кошище" и "человечище". Последнего термина удостоился он сам, а кошище несколько минут назад вышло из леса поглядеть на наш поезд. Если до того мама всё страдала, что нельзя остановиться и пощупать палеоценовую растительность вблизи, то после явления местного хищника решила удовлетвориться съёмкой из окна.

— Как же вы тут раньше жили? — задаёт риторический вопрос Янка. — Когда тут такие твари водятся…

— Люди раньше были крупнее, — доходчиво поясняет Азамат.

Янка на него неприлично выпучивается:

— Что, ещёкрупнее?!

Азаматова матушка покатывается со смеху.

—  О-о, о-о-о! — вопит мама, щёлкая камерой. — Я знаю, это древовидные папоротники!!

Мы с Сашкой и Янкой тоже прилипаем к стеклу и наблюдаем, как нам вслед машут исполинские папоротничьи вайи. Стекла на всех хватает: вагончик весь прозрачный, кроме пола. Азамат только посмеивается, глядя на наш энтузиазм.

— Азамат, — подзывает его мама, — это дерево юг расти?

— Нет, — он мотает головой. — Только здесь, в Великих Лесах.

— Странно, — мама стилусом черкает заметку на экране камеры. — А зима листья ронять?

— Нет, — подумав отвечает Азамат. — Здесь близко море, а в нём недалеко действующий вулкан, и на дне много курильщиков. Вода тёплая, поэтому тут зимой не очень холодно. Снег редко выпадает.

Мама сосредоточенно его слушает и часто кивает. Общение явно идёт этим двоим на пользу в смысле изучения языков.

— Э-эх, всегда мечтал залезть на секвойю, — вздыхает Сашка, окидывая тоскливым взглядом пейзаж. — Может, если на танке заехать, не сожрут?

— Тут танк не проедет, — серьёзно отвечает Азамат. — На самом деле, иногда сюда заходят охотники, но только самые умелые и храбрые. Раз в год осенью собирается отряд добыть шкуру пятнистого льва или перья птицы-людоеда. Я, конечно, могу организовать, чтобы охотники взяли вас с собой, хотя они будут резко против, но это очень опасно.

— Ой, да нет, что вы, Азамат, я не хочу на охоту!

— Сюда вам лучше и правда не ходить, — соглашается Азамат, — а в обычном-то лесу можно и поохотиться. У нас, например, около Дола. Или вот к северу от Худула я знаю богатые места…

— Нет-нет, я совершенно не хочу на охоту! — пугается Сашка. — Я ни стрелять не умею, ни по лесу ходить! И никакого удовольствия не получу.

Азамат приподнимает бровь.

— Стрелять не умеете? А Лиза умеет…

— Лизу этому в колледже учили, — пожимает плечами Сашка. — Да и вообще, она хирург, у неё рука твёрдая. А у меня служебное оружие самонаводящееся, мне никогда не нужно было.

— Вот как, — Азамат потирает нижнюю губу. — И у вас это нормально, что мужчина не умеет стрелять?

— Ну да, — Сашка разводит руками. — А зачем? Мы же не охотимся.

— Не охотитесь… — повторяет Азамат, осмысливая. — А как же самооборона?

— Для того есть вырубалки, — объясняет Сашка. — Знаете, всякие электрические, химические, ещё недавно новые изобрели… Они для близкого расстояния, стрелять не надо.

Азамат качает головой, бормоча что-то подозрительно похожее на "чудны дела твои, господи", и оставляет тему.

—  Глиптостробусы! — возвещает мама от форточки.

Я оборачиваюсь посмотреть и замечаю между деревьями голову на длинной шее, меланхолично обкусывающую нижние ветки хвойника. Кисленького захотелось, э-э, лесному жирафику. Брр.


В Худуле я быстро нахожу извозчика для матушки. Из всей нашей компании мне это проще всего сделать, любой автовладелец хочет моего благословения на лобовом стекле. После прощания с Ийзих-хон Азамат приводит нас в трактирчик на окраине города. Там всего два посетителя: один курит что-то ароматное, другой попивает чай, листая новости в планшете.

— Вылези моя борода, кого я вижу! — восклицает трактирщик, выходя на звон поющего ветра у двери. Его седая борода такая длинная и густая, что вероятность её вылезания весьма невысока. — Азамат-хян! Полжизни тебя не видел! — он выставляет вперёд кулак для дружеского приветствия, но внезапно смущается: — Ой, совсем забыл, старый дурень, к тебе ж теперь нельзя так запросто обращаться…

— Можно, можно, — улыбается Азамат и легко ударяет трактирщика по кулаку. — Ещё не хватало тебе передо мной склоняться. Вот, лучше знакомься. Моя жена, её родичи и подруга. Ужин-то найдётся?

— Ух, какие дамы! Птицы снежные, овечки юные! — восхищается трактирщик, склонив голову набок. Потом приветствует нас традиционным поклоном и отвечает: — А то как же! У меня может не быть завтрака или обеда и даже свежих сплетен, но ужин-то у меня есть всегда, ты ж меня знаешь! А для тебя, Азамат-хян, найдётся и особое угощение. Располагайтесь под фонариком, дорогие гости, я хочу на вас любоваться!

Он указывает нам на низкий столик под большим, ярко раскрашенным бумажным фонарём. Цветные блики падают на светлые перины-дифжир, на которых предлагается сидеть. Атмосфера совершенно сказочная.

Вскоре хозяин появляется снова во главе процессии из нескольких парней, очень на него похожих. Все они несут еду.

— Будьте так добры отведать супа из речной акулы, печёных черепашьих яиц с грибной икрой и маринованных раков из самой реки Хинделин!

— Да ты что! — поражается Азамат. — Где ж ты их взял?

— Купил у одного рыбака свеженьких, да замариновал по своему рецепту. Думаю, будет случай, выставлю деликатесик, ан вот и случай подвернулся!

— Ну садись тогда с нами, щедрый хозяин, поделись новостями. Это никак твои сыновья такие взрослые?

— Они самые! — трактирщик усаживается к нам и в пол-оборота представляет сыновей. — Этих вот троих ты, небось, помнишь маленькими. А вот этого не застал уже.

Пока Азамат силится вспомнить старшеньких, Янка поднимает за клешню гигантского маринованного рака.

— А что такого особенного в этой реке?

— Я так понимаю, что Хинделин течёт в самой чаще Великих Лесов, — говорю. — Если уж в леса никто не суётся, то и в реку, наверное, тоже.

— Туда можно заплыть с моря, — объясняет Азамат. — Но для этого нужно снискать позволение богов, иначе ни за что не выгребешь против ветра. У Великих Лесов очень грозные хозяева, и это главная причина, почему мы предпочитаем в них не соваться. Опасные звери, конечно, тоже отпугивают, но разгневанные боги — гораздо, гораздо хуже.

Янка закусывает губу и принимается за суп.

—  Слушай, —говорит она мне тихо, — как ты с ним живёшь, если он в богов верит?

Сашка тоже навостряет уши, а мама слишком увлечена: трактирщик показывает ей, как разделывать рака.

—  Видишь ли, Яна, —отвечаю тихо, но с расстановкой, — в здешних богов довольно трудноне верить. Я одного знаю, классный чувак, обожает роллы с имбирём.

— То есть они богами каких-то людей называют? —уточняет Сашка.

—  Вроде того, правда, люди они специфические. То ли другая раса, то ли вообще иная жизненная форма. Мы всё-таки в очень далёкой галактике, фиг его знает… В любом случае, с этими ребятами не стоит ссориться.

— Вкуснотища! —радостно сообщает мама с полным ртом рака. Азамат извлекает блокнотик и вносит новое слово в столбец, где "темнотища" и "красотища".

Трактир оказывается постоялым двором — над обеденным залом есть комнаты для ночлега. Несмотря на все уговоры Азамата, трактирщик располагает нас бесплатно и выдаёт лучшие дифжир из собственного хозяйства.

— Друг детства? — интересуюсь у мужа, когда мы укладываемся.

— Да, только он меня на двадцать лет старше. У его отца был детский клуб, в который я ходил, а Лентяй всегда для нас готовил. Потом, уже в последний год, что я тут жил, он построил этот трактир "У Лентяя". Он открывается не раньше полудня, да и закрывается не поздно, но еда у него самая лучшая, потому что по собственным рецептам. Он, знаешь, ленится всё по правилам делать, руками наломает, смешает и вперёд. А получается просто объедение. Да ты сама сегодня пробовала.

Я полностью согласна с оценкой.

Утром Азамат показывает нам Худул. Особых достопримечательностей тут нет, разве что дома все изукрашены особенно искусно, да река Рулмирн, да дивный вид на высоченные северные горы. Потом местные Старейшины ангажируют Азамата разрешить несколько сложных судебных дел, а мы в это время гуляем по городу. Я старательно увожу нашу компанию от того района, где живёт Арават. Не знаю, вернулся ли он из столицы, но повторно стравливать его с мамой мне не хочется.

Ближе к вечеру Азамат нанимает мужика с большим пассажирским унгуцем, мы располагаемся в просторном салоне и благополучно продрыхиваем до самого Дола.

На пороге дома нас встречает сторож с ружьём.

— Ахмад-хон, в лес не ходите! — гремит он вместо здрасьте. — У вас тут демон завёлся.

— Вы что, его подстрелили? — с досадой спрашивает Азамат.

— Не, пальнул пару раз, но не попал. Осторожнее, они такие мстительные твари…

— Ой, ну что же вы… Я, конечно, сам хорош, надо было предупредить… Мы его специально подманивали, чтобы заснять для музея. Вот невезение…

— Ох ты ж… Ладно, они наглые, если больше не пугать, скоро опять полезут. Тут и раньше демон жил, да я его пристрелил лет пятнадцать назад. Ох и хитрый был, зараза… А с тех пор не видел ихнего брата, видать, новый пришёл откуда-то. Ну я понял, больше стрелять не буду! Не сердитесь на меня? Ну бывайте, хорошего отдыха!

Отдых у нас получается так себе. После божественной кормёжки Лентяя котлеты из мороженого мяса кажутся безвкусными и камнем лежат в желудке. По крайней мере у меня. Мне как-то нервно. Во-первых, ребёнок не здесь, а в столице, что есть непорядок, но уж очень не хотелось его в поезде мариновать два дня. Зато теперь он там бедненький один, скучает. Конечно, с Тирбишем и полным дворцом слуг, но это же не то. Во-вторых, злюсь на сторожа. С этих муданжцев станется и по человеческим детям стрелять.

Азамат тоже ворочается, не спит. В доме тишина и темнота, только в лесу ночные птицы пищат. Наконец Азамат не выдерживает, садится на кровати и принимается шарить ногой по полу в поисках тапок. Я зажигаю свет.

— Я тебя разбудил? — спрашивает извиняющимся тоном.

— Нет, заснуть не могу. Пошли, что ли, внизу посидим.

Азамат невнятно кивает, но с места не двигается.

— Я вообще подумал сходить в лес попросить прощения. А то что-то мне не по себе.

— Что, ночью?! Опасно же!

— А днём не услышат. Демоны по ночам охотятся, в светлое время спят. Если уж идти, то ночью.

— Но я же его днём видела!

— Значит, вылез специально на тебя поглазеть. И я всё-таки не уверен, что это был демон. Сторож тоже вряд ли хорошо его разглядел. Он метко стреляет, значит, был далеко.

— Если это был не демон, то причём тут, что демоны по ночам охотятся? — ворчу я, натягивая футболку.

— Кто бы он ни был, за сливками он приходил потемну. И извиниться надо, я прямо чувствую. Ты не волнуйся, у меня тут есть, как твой брат выражается, вырубалка. Я глубоко в лес не пойду, только покричу, кину сурчиную тушку и сразу домой.

— У тебя эта вырубалка одна? — спрашиваю, вставляясь в треники.

— Лиза, тебе-то уж точно не стоит…

— Никуда ты один не пойдёшь. Двоих одновременно хищный зверь не сожрёт, а если что случится, где я тебя искать буду? И потом, меня-то этот демон знает, может, поверит.

— Но ты без фонаря ночью по лесу не пройдёшь даже со мной за руку. А фонарь его отпугнёт.

— Возьму инфракрасную камеру, буду в неё смотреть, у неё обзор большой.

Азамат качает головой, но понимает, что спорить со мной бесполезно, а запирать в комнате слишком хлопотно.

Камера довольно тяжёлая, приходится повесить её на ремень через плечо, зато экранчик большой, хорошо видно. Вырубалка выглядит просто как небольшой пистолет, её можно сунуть в карман. Азамат несёт в руке тряпичный мешок с освежёванной сурчиной тушкой и помахивает им, чтобы запах расходился. Мы заходим в лес по той же тропинке, по которой ходили за грибами. Метров через триста Азамат останавливается, кладёт перед собой мешок, складывает руки у рта и издаёт жуткое гулкое мяуканье. Я аж подскакиваю. Он взвывает ещё несколько раз и жестом показывает, что надо отойти.

Метрах в пяти позади лежит поваленное бревно. Мы усаживаемся на него и принимаемся ждать непонятно чего.

— А что это за звук ты издавал? — спрашиваю шёпотом.

— Манок на демонов, — так же шёпотом поясняет Азамат. — Отец научил. Говорил, они обязательно на него приходят. Посмотрим.

Мы сидим молча примерно полчаса, только пару раз Азамат встаёт отогнать от тушки какое-то мелкое зверьё. Я поворачиваю камеру из стороны в сторону, стараясь разглядеть хоть что-то. Просто глазами видно только кусочки неба в ветках над головой, а остальное — чернота.

Внезапно Азамат сжимает мою коленку и осторожно направляет камеру влево, на кусты. Увеличив изображение, я различаю среди листьев отражающие глаза, а потом когтистая лапа очень человеческим движением отодвигает куст в сторону. Азамат аккуратно жмёт на запись.

Демон выходит на тропинку и старательно принюхивается к тушке, не сводя взгляда с нас.

— Прости, — говорю громким шёпотом. Он вздрагивает и прижимает уши. — Мы не хотели тебя обижать. Сторож просто испугался. Он тебя не задел?

Существо на тропинке пару раз дёргает головой, вроде как хочет помотать, но плохо получается. С его точки зрения я, наверное, странно выгляжу, смотрю-то не на него, а в камеру. Он делает ещё пару шагов на четвереньках к мешку и снова принюхивается. Потом приподнимается и таращится на Азамата.

— Не злись на нас, — тихо говорит тот.

Демон подходит совсем близко к мешку и осторожно трогает его передней, э-э, рукой. На экранчике камеры ясно видно, что никакая это не лапа, а нормальная человеческая рука.

— Зачем? — сипло спрашивает лесной житель, кивая на мешок.

— Ну, не приходить же просто так, — разводит руками Азамат. Парень отшатывается от этого жеста, но потом снова подкрадывается, быстрым движением распарывает мешок, впивается зубами в тушку и сигает куда-то вверх, мгновенно исчезая из вида.

— Ого! — выдыхает Азамат, останавливая камеру. — Ну пошли, нечего тут сидеть.

Мы оставляем мешок лежать, где лежал, и быстро смываемся из леса, пока никакой местный хищник не решил проучить нас за наглость. Ближе к дому меня начинает разбирать смех, просто потому, что такая безумная вылазка удалась. Азамат выдерживает до дома, зато когда мы закрываем за собой входную дверь, складывается пополам от хохота. Хорошо, что у нас спальни звукоизолированы, а то бы весь дом перебудили.

— Ну здорово! — радуется Азамат, затаскивая меня в гостиную и включая бук. — С ума сойти, я думал, ничего не выйдет! И ведь он правда говорящий!

— Так ты теперь понял, демон это или нет?

— Демон как есть. И уши, и когти, всё при нём. А что разговаривает… мы о них вообще мало знаем, видишь, даже фотографий в музее нет. Ну ничего, давай сюда камеру, теперь у них всё будет!


Глава 8 | О богах, шакалах и детях | Глава 10



Loading...