home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

Мне приходится приводить Урика в чувство силовыми методами — вкатить ему лошадиную дозу успокоительного, иначе был бы риск, что парень натурально свихнётся. Алтонгирел соглашается подержать Алэка, пока я вожусь, заодно придирчиво его рассматривает. Алэк тоже весьма интересуется Алтошей — у него на шее висит масса занимательных бус. Мне иногда думается, что муданжские мужчины для того и носят эти ёлочные украшения, чтобы детям было чем заняться.

— Как тебе новый ребёнок? — тихо спрашивает духовник.

— Смешно, — говорю. — Но с ним будут проблемы.

Алтонгирел одаривает меня странным расфокусированным взглядом, потом сообщает:

— Арават видел вас в Худуле.

Я так опешиваю, что не придумываю ничего лучше, чем спросить:

— А ты откуда знаешь?

— Мне прислали птичку, — пожимает плечами Алтонгирел. — Он наблюдал за вами в окно магазина.

— Ну, что ж, если он не нашёл себе занятия поинтереснее… — развожу руками и поднимаюсь, чтобы забрать Алэка.

— Мне пересказывали, что Кир ему понравился, — продолжает духовник.

Я фыркаю.

— Не сомневаюсь. Они весьма похожи.

Алтонгирел собирается что-то ответить, но тут из зала выходит очень довольный Азамат, а с ним несколько пришибленный Кир.

— Привет, — кивает обоим Алтонгирел. — До чего договорились?

— Долгая история, — улыбается Азамат. — Я вчера набросал несколько проектов, их предварительно приняли, теперь будем работать. Вот, гляди, — он подталкивает Кира вперёд, чтобы показать духовнику. — Вот такой у меня мальчик.

— Алтонгирел, — называется духовник.

— Кир, — буркает ребёнок, недобро глядя исподлобья.

— Надо возвращаться во дворец, показаться народу, — напоминает Алтоша. — Кир, было бы очень неплохо, если бы ты сделал более радостное лицо, когда на тебя будет смотреть вся столица.

— Хорошо, — еле слышно отвечает ребёнок, пригибая голову ещё ниже. Азамат выводит его на крыльцо, придерживая за плечи. Ох, чувствую, будет нам сегодня скандал…

— Надо Ирлика опять на суши позвать, — заполняю паузу.

— Да, обязательно нужно поблагодарить, — кивает Азамат, помогая мне сесть в машину. У перил моста уже собрались какие-то зеваки, переговариваются, тычут пальцами в Кира.

— Всё интересное будет у дворца! — кричу им.

Старейшины Ажгдийдимидин и Асундул тоже выходят и усаживаются в поданный ко входу автомобиль, за рулём чей-то ученик-духовник. Асундул с трудом держится на ногах, и ученику приходится чуть ли не втаскивать его в машину. Наш духовник задумчив и ни на кого не смотрит.

У дворца, впрочем, уже такая толпень, что Азамат сразу сворачивает к чёрному ходу, иначе не пробиться. Обычно Император обращается к подданным с крыльца, но сейчас даже на крыльце сидят друг у друга на головах. Алтонгирел делает жалкую попытку расчистить место, но собравшимся уже некуда деваться, толпа вокруг не пускает. В итоге мы поднимаемся на второй этаж и выходим на балкон. К счастью, туда любопытные ещё не залезли, хотя для муданжцев это должно быть нетрудно.

Сверху море голов выглядит жутковато. В Долхоте на открытии музея народу было раз в пять меньше. Здесь явно не только жители столицы и ближайших окрестностей. И когда успели съехаться-то?

Азамат выходит к перилам, и гомон стихает. Мы все выстраиваемся по стеночке, Старейшины по краям, я с Киром и Алэком посередине, Алтонгирел в дверях на всякий случай — официально ему тут делать нечего.

— Прекрасные доблестные воины, — начинает Азамат с формального приветствия, — вы собрались здесь, чтобы узнать о великой радости.

Он выдерживает паузу, пока граждане удивляются. Они явно не ждали ничего хорошего. Азамат продолжает:

— Мой потерянный сын вернулся домой живым и здоровым.

Толпа снова принимается бормотать, а Азамат подзывает Кира к себе, чтобы собравшимся было лучше видно. Тот поднимает лицо и безо всякого выражения смотрит куда-то за край толпы.

— Князь Кир, — представляет его Азамат, — родился в один день с князем Алэком, но был разлучён с нами волею богов, и вырос в иное время. Однако теперь мы снова вместе, и я прошу вас позаботиться о моём сыне, как заботитесь обо мне.

Я с трудом сдерживаю улыбку, меня всегда веселит это выражение.

Поняв, что Азамат уже закончил, толпа принимается гомонить, обсуждать новость, кто-то что-то выкрикивает. Старейшина Асундул, несколько оклемавшийся после явления Ирлика, тоже подходит к перилам и поднимает руку, требуя тишины.

— Совет Старейшин Ахмадхота в полном составе постановил, что князь Кир был рождён от Императорской четы в ночь с месяца Укун-Тингир на месяц Ирлик-хона. Доказательством тому служит свидетельство самого Владыки Подземного царства, явившегося перед советом сегодня в час змеи и воспоследовавшее благословение оным богом оного князя. Старейшина Ажгдийдимидин, — он протягивает руку вправо, где наш духовник неохотно выходит из транса.

— Сим подтверждаю истину сказанного, — с трудом произносит он достаточно громко, чтобы толпе было слышно. Впрочем, всех пробирает такая нервная судорога, что понятно и без слов.

Толпа вздыхает, восстанавливая душевное равновесие. Азамат кланяется и уводит Кира с балкона. Я машу всем ручкой (без этого же не отпустят) и тоже ухожу, а вслед за мной Старейшины.

— Ну всё, — отдувается Асундул. — С меня на сегодня хватит. Поеду до дому и лягу спать на два дня. Успехов тебе, Азамат, не знаю уж, как ты управишься с двумя мальчуганами, которых сам Ирлик-хон благословил.

С этими словами он нас покидает. Два духовника, одинаково скрестив руки, стоят и рассматривают нас, как диковинных зверей.

— Старейшина Ажгдийдимидин хочет с вами побеседовать, — предупреждает Алтонгирел.

— Догадываюсь, — смущённо говорит Азамат. — Со всеми вместе или по отдельности?

Старейшина машет ладонью из стороны в сторону, мол, отдельно. Потом подзывает Азамата и уходит с ним в незанятую гостевую комнату. Алтонгирел тяжело приземляется напротив нас и озабоченно смотрит то на меня, то на Кира, то на Алэка.

— Нам дозволено разговаривать между собой? — интересуюсь. Уж очень похоже на полицейский допрос.

Алтонгирел пожимает плечами. Я подсаживаюсь к Киру в углу дивана.

— Ты живой?

Он набычился и не смотрит на меня.

— Малыш, ну что ты злишься? Старейшины сказали что-то неприятное? Или Ирлика испугался?

— Я никого не боюсь! — автоматически огрызается ребёнок.

— А чего тогда дуешься?

— Мог бы догадаться, кто вы такие, — бубнит Кир еле слышно. — Все знают, что у жены Императора волосы белые.

До меня запоздало доходит, что Кир только сегодня узнал, кем, собственно, работает его отец. М-да, наверное, надо было предупредить мальчика. Хотя чего обижаться?

— Мы не нарочно от тебя скрывали, — говорю. — Просто забыли сказать.

Алтонгирел молча одаривает меня изумлённо-возмущённым взглядом. Я хочу погладить Кира по спине, но он выгибается и уворачивается. Алэк у меня на руках сонно хлопает глазами, рассматривая брата. Молчание тянется долго и скучно. Наконец Азамат возвращается — несчастный, с потемневшим лицом, какой-то весь разбитый. Я подхватываюсь с места.

— Что ещёон тебе напророчил?

Муж мотает головой.

— Ничего нового. Иди, твоя очередь.

Идти мне очень не хочется — во-первых, тревожно оставлять Азамата в таком состоянии, во-вторых, ни малейшего желания узнавать очередную гадость. Алэк, тоже почуяв неладное, начинает хныкать, Кир насторожённо озирается. Алтонгирел подходит и кладёт руку Азамату на плечо.

— Иди, Лиза, я за ними прослежу. Давай сюда князя.

Я неохотно выпутываюсь из слинга. Алэк на руках у духовника насупленно замолкает и поглядывает на меня, как на предателя. Из комнаты раздаётся нетерпеливый стук, и я иду внутрь, расстроенная и сбитая с толку.

Ажгдийдимидин сидит и черкает что-то в блокноте. Стоит мне сесть, как он тут же выдаёт мне листок с вопросами.

"Как долго ты сможешь это терпеть?" — гласит первый из них.

Поднимаю растерянный взгляд на духовника.

— Что терпеть?

Он кривится, мол, не притворяйся, что не понимаешь.

— Кира? — уточняю я.

Духовник невнятно кивает, дескать, можно и так сказать.

— Ну, я знаю, что будет трудно, — начинаю я. — Уже очевидно, что у него непростой характер, и вообще ему в жизни тяжело пришлось, он не ждёт от нас ничего хорошего…

Старейшина отмахивается от меня, мол, не по делу говоришь. Снова берёт блокнот и строчит:

"Ты согласилась молчать ради мужа. Насколько хватит твоего терпения?"

Пожимаю плечами.

— А почему вы думаете, что моё терпение когда-нибудь обязательно кончится? Ну был один ребёнок, стало два. Я по-любому собиралась ещё рожать.

Ажгдийдимидин хмурится, изучая моё лицо, как будто пытается проникнуть в мысли. Может, и на самом деле проникает. Подумав, принимается за новую записку:

"Когда-нибудь при ссоре ты забудешься и выкрикнешь всю правду в лицо Азамату при всех. Лучше решить этот вопрос сейчас".

Нет, мыслей моих он явно не видел.

— Во-первых, — обстоятельно отвечаю я, — мы никогда не ссоримся прилюдно. Во-вторых, я не вижу ничего плохого во внебрачных детях, и не стану использовать это как оскорбление. А в-третьих, что вы предлагаете? Стереть мне память?

Старейшина задумывается, постукивая пальцами по подлокотнику. Потом привлекает моё внимание к листочку с вопросами. Я читаю второй.

"Ты полагаешь, что человек, неспособный сохранить свою честь, может править планетой?"

— А что, — отвечаю вопросом на вопрос, — мнения Ирлика по этому поводу вам недостаточно?

Духовник продолжает выжидательно смотреть на меня. Ладно, отвечу.

— Азамат не виноват, что так получилось. Он не мог знать о Кире и ничего не мог сделать. Ирлик же вам сказал, что это какой-то другой бог всё так устроил, чтобы ему подгадить. По-моему, чести моего мужа от этой истории ничуть не убыло.

Ажгдийдимидин продолжает смотреть на меня своим неприятным рассеянным взглядом, потом кивает на листок.

"Ты уверена, что мальчик и повитуха смогут сохранить тайну?"

Что-то мне начинает это надоедать. Просматриваю остальные вопросы.

"Убеди меня, что не наймёшь знающего, чтобы вернуть память Алансэ, если поссоришься с мужем".

"Что ещё ты готова вытерпеть от мужа? Почему?"

"Только ли ради него ты согласилась выдумать эту ложь или просто боишься, что придётся покинуть Муданг? Что тебя здесь держит?"

— У вас какие-то странные вопросы, — замечаю. — Мне казалось, духовник нужен для того, чтобы успокаивать душу человека. А вы сначала Азамата растоптали, а теперь меня допрашиваете, как на суде. Я, честно говоря, надеялась, что вы посоветуете, как обращаться с Киром, чтобы он к нам быстрее привык.

Старейшина устало вздыхает и пишет:

"Не учи меня моему делу. Меня волнуют последствия для планеты. Мальчишка — вообще не твоя забота, а мужа. Продолжай отвечать".

Изумлённо поднимаю брови. Мне казалось, Ажгдийдимидин разбирается в людях и лично во мне.

— Нет, — мотаю головой. — Любая забота Азамата — это моя забота. И уж новый ребёнок в семье — тем более! Да и потом, вы хотите сказать, что дали какие-то советы Азамату? Судя по его виду, когда он от вас вышел, вы только и делали, что его ругали. Это, конечно, гарантирует планете светлое будущее.

Ажгдийдимидин поджимает губы. Я внезапно вижу его не как великого духовного наставника, всемогущего проводника воли богов, а просто как человека, делающего свою работу. Он невысокий, седой, хотя лицо нестарое. Морщины на лбу, а вокруг глаз нету, наверное, потому что эти глаза большие и всегда очень широко открыты. Бледный и тощий, с неухоженными руками, что для богатого муданжца с гласным именем вообще нонсенс. Одежда на нём вся дарёная и дорогая, но сидит плохо, и зелёный цвет ему не идёт.

Он устало берётся за ручку и долго пишет прежде чем предъявить мне бумажку.

"Я самый могущественный из живущих Старейшин. Вся планета на моей ответственности. Я не могу себе позволить разбираться с вашими мелкими затруднениями, когда под угрозой положение Императора. Я взял вас под опеку, потому что Алтонгирел не справлялся, а между ним и мной никого нет. Если тебе нужен совет, как обращаться с ребёнком, спроси Унгуца, у него в отличие от меня были свои дети, и он не презирает Азамата за этот безнравственный поступок".

— Унгуц всё знает? — уточняю я.

"Догадывается" — черкает духовник.

— Так вы… презираете Азамата? — продолжаю осмыслять написанное.

Ажгдийдимидин некоторое время сидит неподвижно, глядя в одну точку. Потом пишет:

"На Муданге внебрачный ребёнок — это большой грех. Унгуц долго жил на Гарнете, может думать иначе. Я — нет".

— Вот как… — бессмысленно отвечаю я. Вообще, это всё неудивительно. Ажгдийдимидин до сих пор показывал потрясающую широту кругозора для человека, ни разу не видавшего иностранца. У всех есть свой предел. Не уверена, что, например, моя бабушка смогла бы принять некоторые муданжские нормы поведения. Что ж, ладно, будем разбираться самостоятельно.

Прокашливаюсь.

— Могу вам обещать, что планета не пострадает от наших семейных неурядиц. Я понимаю, что сохранить тайну — дело первостепенной важности, и я уверена во всех, кто её знает. Вы, помнится, просили меня предупреждать, если соберусь делать за вас вашу работу. Ну так вот, предупреждаю. Сделаю, как смогу. Может, не быстро и не с первого раза, но сделаю. Не беспокойтесь.

Встаю и направляюсь к двери. Духовник по-прежнему на меня не смотрит, а внимательно изучает ковёр.

— Кира позвать? — вспоминаю я.

Он мотает головой.

— Его вы тоже презираете? — уточняю.

Духовник не шевелится.

— Знаете, я ведь сама внебрачный ребёнок, — замечаю. — Можете и меня попрезирать за компанию.

Он поднимает взгляд, полный изумления и неверия, и некоторое время смотрит на меня, как будто ждёт, что я признаюсь в розыгрыше, и мир снова встанет с головы на ноги. Но я только неловко развожу руками и выхожу.


В гостиной те же четверо: Азамат сидит поодаль в кресле, сжимая в руках пиалу с гармаррой, Алтонгирел с Алэком в охапке что-то в полголоса вещает понурому Киру. При моём появлении все поднимают головы. Старейшина выходит вслед за мной, кратко кивает Алтонгирелу и бесшумно выскальзывает из наших покоев. Я не знаю, к кому кидаться первому. Кир смотрит затравленно, Алэк обиженно, Алтонгирел выжидательно, а Азамат отчаянно.

— Всё хорошо! — громко объявляю я и улыбаюсь. — Наконец-то всё кончилось, и можно отдохнуть! Азаматик, звякни, чтобы принесли чаю с чем-нибудь сладким. Я слышала, ребята с Гарнета тонну шоколада привезли, самое время её надкусить.

Несмотря на то, что на Муданге в изобилии растёт какао, шоколад они тут не делают, только напиток, или вообще едят плоды как есть.

— Что он тебе сказал? — болезненным голосом спрашивает Азамат.

— Ничего интересного, — пожимаю плечами. — Он нас всех презирает. Я ответила, что это его проблемы. Ну закажи чаю, котик, я очень пить хочу!

Азамат послушно берёт со столика внутридворцовый телефон, вызывает кухни и диктует, чего мы желаем.

— Почему вы ему не сказали, что Азамат — Император? — строго спрашивает Алтоша.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Мы всё время говорили про Азаматову работу, и как-то казалось очевидным, в чём она заключается… Ну и потом, это ведь просто должность… Кто я по профессии, мы тоже не обсуждали.

— Это не просто работа, — вздыхает Алтонгирел. — Для обычных людей Император — практически бог, если не важнее. Боги где-то там, могут вмешаться, а могут и нет. Император же всегда на виду.

Развожу руками.

— Ну прости, протупили. Столько всего надо было сказать и сделать, а потом он сбежал, да ещё Хос…

Алтонгирел хмурится.

— Сбежал? — оборачивается к Киру. — Не советую. Из-под земли достанут.

— Уже понял, — ворчит Кир. — Знал бы тогда, не стал бы и пытаться.

— Ну, в этом я сомневаюсь, — хмыкаю. — Ладно, что в прошлом, то в прошлом, и тебя можно понять.

В этот момент раздаётся стук в дверь и Тирбиш вкатывает столик с чаем и шоколадом.

— Азамат, хватит психовать, вылезай из угла и иди к нам, — окликаю мужа.

Тирбиш во все глаза таращится на Кира.

— Кир, знакомься, — представляю, — это Тирбиш, он нянчит Алэка. Тирбиш, Кир.

— Здравствуйте, — невыразительно произносит Кир. Ну, хотя бы не злобно, и на том спасибо.

— Привет, — Тирбиш широко улыбается своей самой располагающей улыбкой. — Как тебе круто не повезло, парень!

Кир корчит рожу, но по-моему, он просто пытается не смеяться. Я сама прыскаю. Азамат наконец подходит к нам и усаживается на диван рядом с ребёнком. Тирбиш наливает всем чаю, между тем поглядывая на Кира.

— Как же вам так удалось, Хотон-хон? — спрашивает ненавязчиво. — И потом даже не сказали ничего…

— Подробности будут в новостях, — отвечает вместо меня Алтонгирел. — Не приставай, тут и так сложная ситуация.

Тирбиш виновато вжимает голову в плечи и быстро сматывается. Азамат провожает его несчастным взглядом.

— За что ты его так?

— Не хватало тебе сейчас перед слугами отчитываться, — огрызается Алтонгирел. — Чашку взял? Шоколадку взял? Вот и займись.

Я замечаю, что Кир даже не смотрит в сторону стола, так что сама подношу ему чашку и плитку горького шоколада с орехами — уж какой принесли.

Ребёнок зыркает на меня подозрительно.

— Шоколад почти не сладкий, — говорю. — Так что тебе можно. Или боишься, что отравлен?

— Нет, — Кир встряхивается, ёрзает на месте, устраиваясь поудобнее и берёт у меня угощение. Я сама откусываю полплитки сразу и только потом начинаю искать чашку. Надо понять, что мы делаем дальше и как. Надеюсь, у Азамата хватит ума сегодня не работать с подчинёнными, в таком-то жалком состоянии.

— Сегодня, наверное, займёмся делами по дому, — как бы думаю вслух. — Тебе, Кир, надо комнату выбрать, а то та, в которой ты спал, мне кажется, маловата. Обставить, в гостевых ведь ни столов, ничего… Вещи разложить. Азамат, организуй ребёнку мебель.

— И не вздумай сегодня работать, — добавляет Алтонгирел, словно прочитав мои мысли. — Тебя кто угодно в чём угодно убедит. Вообще, прежде чем выходить на улицу, успокойся, а то у тебя вид — как будто любимого коня похоронил, а сам полчаса назад убеждал народ, что случилась великая радость.

Азамат устало трёт лицо руками.

— Хорошо, я всё понял. Вы хотите меня занять чем-нибудь безобидным. Кир, если ты доел и допил, то давай посмотрим, что дворец может тебе предложить.

Кир громко и с трудом проглатывает весь запихнутый в рот шоколад и вскакивает по стойке "смирно" в ожидании команд, большими глазами глядя на Азамата.

— Смотри, — Азамат прихватывает ребёнка за плечи и разворачивает в нужную сторону. — Вот эта комната наша, а эта — Алэка. Из остальных выбирай. Отсюда вид на улицу, отсюда на сад…

Мы с Алтонгирелом сидим в центре гостиной и крутим головами, как в мультике, следя за перемещениями Байч-Харахов. Азамат потихоньку приходит в себя, а Кир молча делает, что велят, с довольно бессмысленным видом. Алэк дремлет у меня на руках. В какой-то момент замечаю, что Алтонгирел уставился на меня.

— Ты чего? — спрашиваю, почему-то шёпотом.

— Пытаюсь понять, как ты будешь жить в одном доме с приютским пацаном.

— А в чём сложность?

— Да так, ты и цивилизованных людей варварами считаешь. А эти-то вообще как из леса.

— Буду цивилизовывать, — пожимаю плечами.

Алтонгирел фыркает.

— Ага, восьмилетнего парня! Как же! Ты знаешь, например, как они там моются?

— Редко, — уверенно отвечаю я.

— Редко, холодной водой, без мыла, не говоря уже о прочих излишествах, — дополняет Алтонгирел. — И что, ты его будешь учить пользоваться шампунем? Почти взрослого парня? Я на это посмотрю.

— Ну, это скорее Азамату придётся делать… — тушуюсь я. — Но мне кажется, если уж Кир сам научился читать, чтобы сойти за ребёнка из семьи, уж как-нибудь мыться научится! Пару раз вместе с отцом помоется…

Алтонгирел закатывает глаза.

— Азамат перед ним никогда рубашку не снимет.

— Да ладно, он вроде успокоился. Тем более, шрамы-то уже совсем не такие страшные, ты просто давно его не видел.

— Я тебя уверяю, — качает головой Алтонгирел. — Лучше приставь к этому Тирбиша, всё равно он твоего мелкого моет.

Мне не хочется признаваться, но Алтонгирел, пожалуй, прав. Азамат по-прежнему стесняется и комплексует, а Кир может это как-нибудь неправильно истолковать. У него вообще толковалка плоховато развита. Я неопределённо пожимаю плечами, дескать, посмотрим, как сложится.

— Ты сама сказала, что будут проблемы, — замечает духовник. — Приятно слышать, что ты это понимаешь. Но когда они тебя допекут, очень прошу, не жалуйся Азамату. Лучше мне. Или, если мне не хочешь, то подруге своей. Эцагану можно, Унгуцу, тётке этой твоей, которая орехами торгует. Кому угодно, только не Азамату.

— Почему? — сдвигаю брови. — То есть, спасибо, конечно, что предлагаешь себя в качестве жилетки, но с мужем-то я уж как-нибудь найду общий язык. Наоборот, лучше мы будем обсуждать все трудности и находить решения вместе, чем я буду у него за спиной кому-то третьему жаловаться на жизнь. Я вообще этого не люблю.

Алтонгирел качает головой.

— Как хочешь. Но когда поймёшь, что Азамат неадекватен, приходи плакать ко мне.

Я тихо скрежещу зубами. Очень хочется Алтошу отшить, мол, сам сначала стань адекватным, потом других суди, но… Даже для себя не могу притвориться, что в его словах нет доли истины. Плакать — не плакать, а поругаться, чтобы снять стресс, может, и приду.

Духовник смотрит на меня с ухмылкой, как будто догадывается, что я думаю. Потом встаёт и потягивается.

— Ну ладно, надеюсь, до вечера вы доживёте без присмотра. Пойду отдохну от вас, извергов.

Азамат с Киром где-то в дальней комнате, судя по долетающим репликам, торчат из окна.

— Алтонгирел, — окликаю. — Я так понимаю, ты Азамата простил?

Он закатывает глаза.

— Это требует особого уточнения?

— Ну вот Ажгдийдимидин не смог.

Алтонгирел приподнимает бровь.

— Азамат — мой любимый друг. А Старейшина с ним встречался пару раз в молодости, да потом ещё в предсказаниях. Ты не видишь разницы?

— Вижу. Просто хочу разобраться. С вами, муданжцами, никогда не знаешь, что окажется сильнее — личная привязанность или какие-нибудь безумные традиции.

Алтоша пожимает плечами.

— По-моему, глупо обвинять человека в том, что его подставила женщина. Я злился на него за то, что он вообще связался с этой стервой, с первого взгляда же было ясно, что она из себя представляет. Потом, я боялся, что он поссорится с тобой из-за ребёнка, знал ведь, что он не сможет оставить парня в приюте… Но вообще я не очень уважаю традиции, которые позволяют бабам манипулировать людьми. Ладно, всё, меня ждёт успокоительная ванна, увидимся завтра.

Алтонгирел удаляется, повиливая бёдрами, а я сижу посмеиваюсь. Он, конечно, кошмарный шовинист, но в данном случае я совершенно согласна.


Азамат с Киром снова появляются в гостиной.

— Комнату мы выбрали! — радостно и громко объявляет Азамат.

Алэк у меня на руках вздрагивает, просыпается и издаёт предупредительный вой сирены. Кир морщится. Я пытаюсь укачать мелкого обратно.

— Ой, прости, — Азамат подходит поближе и теребит Алэка. — Ну тише, тише, это я…

Мелкий развивает новую, неслыханную прежде громкость.

— Пожалуй, мы на сегодня наобщались, — подытоживаю я, встаю и топаю в детскую укладывать чадушко. Оно надрывается, как будто его режут. Есть не хочет, погремушку не хочет, на руках пихается, по кроватке кулачком стучит, в общем, показывает характер. На всякий случай проверяю его болевым сканером — это такая штука для маленьких детей, которая сообщает, где у них болит. Но сканер никаких неприятных ощущений не регистрирует. Даже зубы ещё не режутся. Просто кого-то невовремя разбудили.

Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент я не выдерживаю и призываю Тирбиша, потому что один на один с орущим ребёнком мне не по себе, а появление Азамата может расстроить его ещё больше. Тирбиш гораздо опытнее меня в смысле укачивания младенцев, и он очень спокойный, так что с его помощью Алэка всё-таки удаётся уложить. Я вытираю честный трудовой пот.

— Он долго не проспит, — шёпотом говорит мне Тирбиш. — После скандала спит от силы два часа. Потом развлекать надо будет.

— Да зна-аю, — вздыхаю.

У Алэка действительно в последнее время появилась такая милая манера: сначала всех утомить длительным концертом, потом поспать часик-другой, дождаться, пока все расслабятся, займутся своими делами… а потом проснуться счастливым и отдохнувшим и потребовать всеобщего внимания к своей небольшой персоне. Удобно, конечно, что во дворце всегда можно найти желающих посюсюкать с князем, но увлекаться тоже не очень хорошо, ещё научат глупостям, да и кто этих муданжцев знает… Результаты воспитательных действий Тирбиша я, по крайней мере, видела: его младшие братья и сёстры выглядят здоровыми, довольными и такими же спокойными, как он сам. Да и вообще из всех муданжцев, которых я знаю близко, Тирбиш производит впечатление наиболее психически здорового человека, несмотря на молодость. Странно, что он до сих пор не женат. Видимо, здравый смысл не позволяет.

Мы на цыпочках выходим из детской и шёпотом прикрываем дверь. Вздыхаем с облегчением.

— Ты когда вечером его мыть будешь, Кира тоже прихвати, — говорю. — А то, боюсь, его представления о чистоте не совпадают с моими.

— Обязательно, — кивает Тирбиш. — А вы не против, что я с ним буду общаться? А то Алтонгирел…

— Да ну его к шакалам! — фыркаю. — Алтонгирел вообще не имел права тебя выгонять отсюда. Пойдём посмотрим, чего эти мужики ещё учудили…

Мужики расставили на полкомнаты гало-экран и крутят на нём разнообразные варианты обстановки и цветовой гаммы Кировой комнаты. Как я понимаю, он выбрал самую большую и по совместительству самую удалённую от нас.

— Уложили? — оборачивается Азамат.

— Угу. Постарайся не рявкать так, когда он спит, пожалуйста, — Я устало падаю на диван и закидываю ноги на подлокотник. — Ну, чего вы тут доспели?

— Да вот, заказали кучу всего, в ближайшие дни привезут, — с энтузиазмом отчитывается Азамат. Кир не выглядит особо воодушевлённым, по-моему, он устал.

— Кир, ты отдохнуть не хочешь? — спрашиваю.

Он пожимает плечами, но потом замечает удивлённый взгляд Азамата и мотает головой. Тирбиш присаживается напротив.

— Нравится тебе дворец? — спрашивает с улыбкой. Надо сказать, что когда Тирбиш так радостно спрашивает, нравится ли мне что-нибудь, я не могу не согласиться, даже если нахожу обсуждаемый предмет невыносимо вульгарным. Кир тоже не ускользает от чар.

— Нравится, — пожимает плечами. — Тут тепло и места много.

— Это только жилая часть, — сообщает Тирбиш. — А есть ещё офисная, она намного больше, но там народу-у-у…

Тирбиша перебивает распахнувшаяся настежь дверь, в комнату врывается что-то белое и стремительно проносится вокруг нас с воплями, дважды прошибает гало-экран и наконец тормозит, врезавшись в диван рядом с ногами Кира. Экран возмущённо моргает.

— Филин, — спокойно приветствует ребёнок. — А где ты был?

— Вяф-рряф! — радостно отвечает Филин. В детской заводится Алэк.

— О н-не-ет, — взвываю я.

— Лежите-лежите, — Тирбиш срывается с места и уносится в детскую.

— Кир, твоему псу обязательно так орать? — вопрошаю.

— Он меня давно не видел, — насупленно отвечает Кир.

— А чего ты сам к нему не сходил? — интересуется Азамат. — Я-то про твою собаку не помню, а ты должен, раз завёл.

— Занят был, — тихо отвечает Кир. Пёс, к счастью, успокоился, да и Алэк немного поутих, только хнычет негромко.

— Да ну, это занятие можно было прервать в любой момент, — замечает Азамат. — Сказал бы.

Кир, по-моему, не слушает, а общается с Филином. Чешет ему холку, гладит по морде. Пёс свистит носом и щурит золотисто-карие глаза. Очень красивая собака, но у меня по этому ковру ребёнок ползает довольно часто, да и сама я люблю на полу поваляться, и собачьи блохи мне там совершенно ни к чему.

— Может, вам с Филином погулять? — предлагаю осторожно.

— Действительно! — оживляется Азамат. — Пошли на лошадях покатаемся. Я думаю, народ уже разошёлся, можно незаметно выскользнуть.

— Разрешаю взять Пудинга, — поддакиваю я.

— Ну, на мерине парню как-то несолидно, но жеребец на конюшне найдётся. Ты на лошади уверенно держишься?

— Справлюсь, — буркает Кир. — Пойдём, Филин.

Азамат, едва не подпрыгивая от предвкушения, выводит своих подопечных в коридор, и скоро я слышу ржание у чёрного хода под окнами спальни. Алэк тоже его слышит и принимается хныкать громче. Поняв, что покоя сегодня не будет, соскребаюсь с дивана и топаю в детскую кормить и развлекать чадушко.

Впрочем, заметив, что все смирились со своей участью, мелкий быстро успокаивается и начинает радостно греметь разнообразными игрушками и демонстрировать, как он уже умеет поворачиваться с боку на бок. И такой он радостный и всем довольный, что я совершенно забываю, что устала, что с утра ничего не ела, что жизнь сложна, и покоя нет…


В реальность меня возвращают гром и молния — в прямом смысле слова. За окном повисает непроглядная стена воды. Я рассеянно смотрю на серую муть, которую показывают вместо горного пейзажа, а Тирбиш охает:

— Ой, сейчас мокрые приеду-ут… Пойду-ка я греть бассейн.

И тут я соображаю, что двое из троих моих мальчиков где-то в полях на лошадях. И правда отпаривать придётся.

— Грей два, — говорю.

Бассейнами Тирбиш называет большие ванны, расположенные этажом ниже. Они на самом деле не такие огромные, всего примерно два на два метра, а разогреть можно их дно и стенки, чтобы вода не так быстро стыла и прислоняться было не холодно. Такие штуки обычно ставят себе богатые провинциальные муданжцы, непривычные к душу.

Я звоню на кухни и требую варить суп и ставить чай — отпаивать моих гуляк. Сама заготавливаю профилактические средства.

Азамат с Киром являются скоро, но вымокшие до нитки. Зверьё они, к счастью, оставляют на конюшне, где предусмотрено какое-то тёплое помещение на такой случай. Я встречаю их в дверях с двумя стопками чистой одежды.

— Даже не думайте в таком виде заходить в гостиную, — грожу пальцем. — Быстро мыться и сушиться, а потом ужинать!

— Звучит хорошо! — радуется Азамат, стряхивая с себя жидкий свитер. Жидкий в прямом смысле слова, так и растекается по полу.

— Опять мыться? — бубнит Кир. — Каждый день теперь, что ли?

— А как вы хотели, во дворце-то? — замечает возникший у меня за спиной Тирбиш с полотенцем на плече. — Пойдёмте, князь Кир, я покажу вам удобства.

Вымытых, тепло закутанных в полотенца и фланелевые халаты Байч-Харахов встречает горячий ужин из четырёх блюд. Кир, надо заметить, стал гораздо менее смуглым после вмешательства Тирбиша, и теперь всё время нюхает свои руки и пытается их вытереть о халат. Видимо, попался ароматный гель.

— Так-то лучше, — одобряю, оглядев их у входа в гостиную. — Теперь ещё по стаканчику микстуры, и я могу о вас не беспокоиться.

— Я не болею, — хмурится Кир.

— Вот чтобы и дальше не болел, — говорю, размешивая в пиале апельсиновый иммуностимулянт. — Она не противная. А потом после еды ещё свои вечерние витамины выпьешь.

На еду мы набрасываемся все, даже Алэк, которого я недвано лично кормила, требует поделиться бульончиком.

— Ну как съездили? — первым нарушает молчаливый треск за ушами Тирбиш.

— Отлично! — с воодушевлением отзывается Азамат. — Прокатились вниз по реке почти до гор, потом небо темнеть начало, повернули, и только в самом городе уже под дождь попали. Но какое солнце перед грозой! Там, на севере уже снег лежит, а тут-то ещё кролики бегают, рыба плещет. Я считаю, очень хорошо покатались.

Кир неопределённо кивает, не отрываясь от тарелки. Он опять наедается так, что мне от одного вида плохо делается, но сегодня это даже оправдано.

— Ну ладно, — вздыхает Азамат, стаскивая с головы полотенце и принимается промокать им свои бесконечные волосы. — Сегодня мне надо ещё поработать и завтра тоже, так что, Тирбиш, позанимайся с Киром, пожалуйста. А после полудня можно будет поиграть или поучиться. Дождёшься? — он подмигивает Киру. Тот молча кивает.

Азамат встаёт, потягивается и уходит переодеваться, а то в халате в Канцелярию не пойдёшь. Когда он скрывается в коридоре, я подсаживаюсь к Киру и обнимаю его за плечи.

— Он тебя не сильно вымотал? — спрашиваю.

Кир оглядывается на меня изумлённо.

— Я просто подумала, — оправдываюсь, — что сегодня можно было бы и поспокойнее день провести. Ты, когда устаёшь, так и говори, никто тебя не осудит. У Азамата энергии на семерых хватит, он тебя совсем загоняет, если будешь на всё соглашаться. Советую завтра поспать подольше и с утра поберечь силы, посидеть дома, позаниматься чем-нибудь привычным. Хорошо?

Кир неуверенно переводит взгляд с меня на Тирбиша.

— Он сказал играть и учиться…

Тирбиш улыбается уголком рта.

— Я подчиняюсь Хотон-хон, как она говорит, так и будет.

— Она ведь женщина, — недоверчиво замечает Кир.

— Она такая женщина, как не всякий мужчина, — хмыкает Тирбиш. — Идите-ка спать, князь Кир, у вас был трудный день. Постель я приготовил.

Кир снова косится на меня и на мою руку, которой я его обнимаю. Я быстро прижимаю его покрепче и чмокаю в висок.

— Доброй ночи.

Кир выкручивается из-под моей руки и выстреливает по коридору в свою новую комнату. Мы с Тирбишем, усмехаясь, провожаем его взглядами.

— Чего ты к нему на "вы" обращаешься? — спрашиваю.

— Чтобы привыкал, — пожимает плечами Тирбиш. — Мне не трудно, а ему лестно. Шли бы вы и сами спать, Хотон-хон, а то как бы не пришлось капитану вас относить в спальню, вид у вас такой…


Глава 14 | О богах, шакалах и детях | Глава 16



Loading...