home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 23

На следующий день я просыпаюсь раньше обычного и спускаюсь вниз, где Азамат с Киром продолжают заготавливать настрелянную вчера дичь.

— Здрасьте! — радостно приветствует меня Кир, отрываясь от разделки степной антилопы.

Я не сразу понимаю, что в нём изменилось со вчера. Потом доходит: волосы обкорнал.

— Ой! — говорю я, имея в виду, что жалко красивые волосы. Потом вспоминаю смысл этого действия и уже с другой интонацией повторяю: — Ой.

Кир хихикает и встряхивает косматой головой. Обстригся он не под ноль, а где-то до середины уха, криво — видно, что сам, — и теперь эти патлы под разными углами торчат во все стороны.

— Доброе утро, — Азамат выходит из гостиной и целует меня в затылок. Светится он, как лазерный прожектор. Ещё бы — сын признал!

— Как у вас тут интересно, — наконец нахожу слова я. — Кир, когда закончишь в мясе возиться, давай я тебя подровняю, что ли…

— А вы умеете стричь? — удивляется ребёнок.

— Ну так…

— Да ладно, Лиза, — Азамат ставит на стол рядом с Киром пустую кастрюлю, с которой вошёл. — Доедем до столицы, там придворный цирюльник подровняет. И вообще, по-моему, ему так идёт, — муж с удовольствием рассматривает Кира, склонив голову набок. — Можно будет особо выступающие перья покрасить, получится живописно.

Кир пожимает плечами и сваливает длинные куски мяса в кастрюлю.

— А что это вы делаете? — спрашиваю.

— Сушим мясо, — поясняет Азамат. — Кир, видишь, разделывает, а я развешиваю на третьем этаже. Завтрак ждёт тебя в микроволновке.

В гостиной посреди манежика сидит задумчивый Алэк и лепит какую-то безумную конструкцию из мягкого конструктора.

Пока я ем, Кир несколько раз оглядывается на меня, как будто хочет что-то спросить, но не решается. Наконец осторожно говорит:

— Лиза-хон?

— М? — откликаюсь я с полным ртом.

— А мы… сегодня посмотрим кино с подписями?

— М-гм, — киваю я. Потом проглатываю. — Кстати, ты можешь звать меня просто Лиза.

Кир состраивает задумчивую рожицу.

— Попробую…

Последним ото сна восстаёт Арон, разбуженный запахом мяса над головой, и сразу начинает жаловаться:

— Вот, вы-то вчера настреляли, теперь полмесяца с этим возиться будете, а я как же? Нарочно ведь приехал из столицы, дела побросал, жену, больного ребёнка…

— А кто ж тебя неволил? — интересуется Азамат. — Сам приехал на два дня раньше, терпи. Кир, погрей ему жаркое, я тут закончу.

— Ну хоть завтра-то пойдём? — занудствует Арон.

— Завтра, может, пойдём, — пожимает плечами Азамат. — Смотря какая погода будет.

— Только давай в лес, а не в поле, — оживляется Арон.

Азамат кривится.

— Чтобы идти в лес, надо спрашивать разрешения у хозяина, а он, кажется, на меня обиделся. Да и вообще, ты-то в степи не был с нами, так почему не хочешь?

— Я привык по лесу работать, — деловито заявляет Арон.

Кир подносит ему дымящуюся тарелку и неприязненно морщит нос. Не забыл Ароновы воспитательные методы.

— Может, вам на рыбалку сходить, пока Дол не замёрз? — предлагаю.

— Можно, — соглашается Азамат. — Только я бы мать позвал, она это дело жуть как любит. Да и с Киром ей познакомиться пора бы.

— Да, я её давно уже не видел, — задумчиво произносит Арон с такой интонацией, как будто это матушка виновата, что не появляется в его жизни. Азамат приподнимает брови, но молчит.

Кир сгружает в посудомойку грязные кастрюли, потом тщательно моет руки.

— У меня всё!

Я добавляю к кастрюлям свою тарелку и в тон ему сообщаю:

— У меня тоже!

— Отлично, — Азамат обмазывает последний кусок какими-то специями и кладёт его к остальным. — Сейчас я это повешу, и можно будет заняться чем поинтереснее.

Кир вперёд меня бежит в гостиную и лезет в ларь с нитками, где лежит ещё недорасплетённая кудель. Открыв ларь, он замирает.

— Лиза-х… то есть, Лиза! Ваш кот снова сюда залез!

— Что, опять всё размотали?! — ужасаюсь я, подбегая.

— Нет…

Клубки и мотки лежат в ларе в неприкосновенности, вот только один из клубков — чёрный, мохнатый и дышит. Наши вопли его потревожили, и он поднимает головёнку и зевает во всю огромную розовую пасть.

Кир смеётся, я тяжело вздыхаю.

— Его надо было назвать не Электрон, а Нейтрино. За всепроницаемость.

— Хотите я вам на ларь замок сделаю? — предлагает ребёнок.

— Было бы неплохо, — киваю, выковыривая кота из пряжи.

Когда Азамат возвращается с террасы, Кир просит у него пару чурбачков.

— А пойдём в сарай, — предлагает муж. — Мне там тоже кое-что нужно.

Возвращаются они с кучей инструментов и деревяшек, и Азамат застилает всю комнату плёнкой, чтобы не намусорить. Я беру вязанье и запускаю бук, готовясь провести день за тихими играми.

— Надо строить тёплую мастерскую, — говорит. — А то теперь уже на травке не посидишь.

— А что это ты такое делать собрался? — хмурится Арон.

Азамат кивает на Кира.

— Лук. Я же обещал вчера.

Кир улыбается до ушей, а Арон сильно удивляется.

— Так до Белого Дня ещё как до Солнца!

— Всё равно, зачем откладывать? — рассудительно отвечает Азамат, вертя в руках дрын, из которого предполагается делать лук. — Я как раз подходящий материал припас летом, и время есть. Да и Киру не повредит пристреляться из этого лука прежде чем на поле выходить.

Кир подсаживается ко мне, я запускаю кино и берусь за спицы. Азамат с Киром берутся за ножи. Алэк в своём манежике внимательно следит за взрослыми, как будто хочет научиться.

— А я что буду делать? — беспомощно спрашивает Арон.

— Можешь поразматывать нитки, — предлагаю.

— Или погулять с куницей, — подхватывает Азамат.

— Или с Филином, — вставляет Кир.

— Или с Алэком… — заканчиваю я.

Арон тяжело вздыхает и берётся за нитки. Официально объявляю день рукоделия.

— А у тебя неплохо получается, — замечает Азамат Киру, глядя как тот вытачивает детали замка.

— Так мягкое дерево, — пожимает плечами ребёнок, пряча улыбку. — Это что, я ещё по кости резать умею!

— Ого! — оценивает Азамат. — Я в твоём возрасте не умел. Покажешь потом.

— Обязательно, — Кир приосанивается и продолжает свою пилёжку, время от времени прерываясь на то, чтобы посмотреть в экран.

Через пару серий, когда шарф становится длиннее Кира, я закрепляю нитки. Шарфик получился приятный, с косичками вдоль краёв, зелёно-золотистый — должен подойти и к Кировой кошмарной куртке, и к дублёнке.

— Кир, держи, — говорю, оборачивая шарф пару раз вокруг ребёнка.

— Ой! Что это?

— Это… — я бы ещё знала, как по-ихнему шарф… — Ну, на шею наматывать, чтобы тепло было.

— А, платок! — оживляется ребёнок. — Это мне?

— Тебе, тебе, — хлопаю его по плечу. — Носи на здоровье.

— Спасибо! У меня сегодня прямо день подарков! — скалится Кир и заворачивается в шарф поплотнее.

— Смотри в доме-то не запарься, тут ведь жарко, — замечаю.

Кир пожимает плечами.

— Сладкого и тёплого много не бывает.

Мы с Азаматом тоскливо переглядываемся.

— Старейшины приняли закон, — говорит Азамат, — о финансировании и надзоре за приютами. Теперь работа приютчиков и проживание детей оплачивается из бюджета, а наместники из ближайших городов или их подчинённые будут периодически навещать приюты с неожиданными проверками. С учителями пока хуже, но я надеюсь, что к лету удастся подобрать хотя бы по одному учителю на приют.

— Что, неужто не хватает грамотных безработных? — удивляюсь я.

— Ну, тут большой вопрос, кого на Муданге можно считать безработным, — пожимает плечами Азамат. — Вот охотники или фермеры, например, официально безработные. Если они мясо продают — платят налог с продажи, а если только сами пользуются, то вообще ничего не оформляют.

— Нет, ну а, скажем, молодые, кто ещё не придумал, чем в жизни заняться?

— Эти не пойдут, — печально улыбается Азамат. — Очень уж непрестижная работа.

— Да ладно, чего такого, детей учить? — развожу руками. — Клуб вести престижно, а это — нет?

Азамат морщится.

— Давай я тебе потом объясню.

— Как будто я не знаю, в чём дело, — встревает Кир. — Если безродного грамоте научить, то уже не отличишь, безродный он или какой. Вот и выходит, что учитель — предатель, всякую шваль за честных людей выдаёт.

— Не выражайся, — хмурится Арон.

У меня уходит несколько секунд на то, чтобы справиться с шоком от объяснений Кира, поэтому Арон не получает немедленно буком по башке. Когда я восстанавливаю когнитивные способности, Азамат уже берёт инициативу на себя.

— Братик, — говорит он ласково. — Милый, давай я сам буду воспитывать своего сына, хорошо?

— Нет, ну а чего он?.. — запальчиво начинает Арон.

— Я к твоим детям не лезу, так ведь? — несколько более угрожающим тоном продолжает Азамат.

— По-моему, ты на чужбине озлобился, — надувается Арон.

Кир тайком ухмыляется.

Разговор заходит в тупик, и я начинаю скрести голову над дилеммой: поставить ещё серию, сготовить ужин или пойти пройтись.

— Оте-ец, — тихо прерывает Кир мои тяжкие раздумья.

— Ау?

— А ты будешь ездить на выезды в приюты?

Когда он успел переключиться обратно на "ты"? Видимо, на охоте.

— Не знаю, может быть, — пожимает плечами Азамат. — Я об этом ещё не думал. А что?

— Ну просто… — Кир ёрзает на месте. — Я подумал… если ты поедешь в мой приют… Точнее, который был, ну, в котором я жил…

— Та-ак, так, — подбадривает его Азамат, а то ребёнок совсем запутался.

— В общем, можно я с тобой?

— Обратно захотел? — со смешком выпаливает Арон.

— Арон!!! — гремит Азамат так, что дом подскакивает. Алэк отзывается тоже угрожающе, и я беру его на руки.

Кир вжимает голову в плечи.

— Да нет, это я так, не важно, забудь…

Азамат показывает Арону большой мозолистый кулак. Тот обиженно поджимает губы и отворачивается.

— У тебя друзья в приюте остались, да? — спрашиваю Кира.

— Вроде того, — бормочет он себе под нос, ни на кого не глядя.

— Конечно, ты ведь там долго жил, это совершенно естественно, — заверяю я, стараясь не пережать. — Мне даже странно, что ты до сих пор о них не упоминал.

— Ну там не совсем друзья… — чуть погромче отвечает Кир. — Остальные вообще меня не очень любили. Но так, хочется на них взглянуть сейчас.

— Хорошо, — соглашается Азамат. — Только смотри не дразнись, тебе и так все будут завидовать.

— Да это понятно, — отмахивается Кир.

Алэк ползает по мне, хватает за волосы и всячески испытывает моё терпение.

— Пойдёмте выгуляем детей и зверей, — прошу я.

— Может, лесные тропы разведаем? — с надеждой спрашивает Арон.

— Кир уже разведал, — отрезает Азамат.

— Ну тогда я не пойду, какой толк в снегу топтаться?

— Вот ты и приготовишь ужин, — ухмыляется Азамат. — Лиза, давай сюда маленького, тебе же одеться надо…

Мы выходим в чудесный зимний вечер. Официально ещё осень, но день коротёхонький, а за ним тянутся хвостом длиннющие сумерки. Синий снег искрится в свете первой луны, Дол за выступом скалы кажется совершенно белым, хотя льдом ещё не покрылся. Филин с куницей играют в догонялки, равномерно покрываясь снежными катышами, впрочем, на Филине это не очень заметно.

— А почему тебя не любили в приюте? — спрашивает Азамат внезапно.

Кир пожимает одним плечом.

— Да так… Я ж не мингь, чтобы всем нравиться.

— Ну хоть расскажи что-нибудь о своей жизни, — просит Азамат.

Кир снова перекашивается.

— Зачем? Вы мне о своей ничего не рассказываете.

— Давай историю за историю? — предлагаю я.

— Ну можно, — Кир пожимает другим плечом.

— Что бы ты хотел услышать про нас? — оживляется Азамат.

— М-м-м… — Кир задумчиво трёт нижнюю губу, глядя как Алэк пытается ловить ртом снежинки. — Про бога расскажите. Который тогда Старейшин напугал.

Азамат кивает мне, мол, это твоя история. Я о своём знакомстве с Ирликом рассказала уже столько раз, что сами события малость поблекли в памяти, спрятавшись за словами. Но я очень стараюсь не приукрашивать.

Кир слушает сначала отстранённо, время от времени мыча в знак внимания. Но когда я дохожу до отпиливания рук, он сам начинает ловить ртом снежинки.

— Язык застудишь, — насмешливо одёргивает его Азамат.

Рот со стуком закрывается.

Дойдя до конца истории, я притормаживаю. Рассказывать Киру про Кирилла мне совершенно не хочется, да он и не просил. Это уже совсем другая история. Так что я лаконично завершаю тем, как Ирлик проволок меня через Подземное Царство "почти прямо к Азамату на корабль" и быстренько перехожу к следующей встрече.

— Так что, он ещё когда-нибудь придёт в гости? — уточняет Кир, когда я выбалтываю всё, что знаю о несчастном Ирлике.

— Обещал зимой, — говорю. — Посмотрим.

Кир некоторое время молча переваривает.

— У меня таких интересных историй нету, — говорит он наконец.

— Мне лично все твои истории ужасно интересны, — замечает Азамат, подхватывая мою затею.

— Ну ладно… — Кир снова неуклюже пожимает одним плечом, втягивая голову. — И про что мне рассказать?

— Расскажи, почему тебя не любили в приюте, — хватается за возможность Азамат.

Кир на секунду задумывается.

— Я не знаю, как это в целом рассказать, это не одна история.

— Тогда расскажи кусочек… Скажем так, привети пример, — настаивает Азамат.

— Ладно, — вздыхает Кир без особого энтузиазма. — Вот, например, есть у нас там одна девчонка. Хилая совсем, еле живая. У неё был отец, тоже такой же хилый, нормально работать не мог никогда. Она, когда маленькая была, с ним жила, но потом он совсем заболел и не смог зарабатывать ей на еду. Поэтому отдал её в приют. Но приезжал каждое лето её проведать. Кое-как наскребал каких-то денег, привозил что-нибудь, например, меховую жилетку или кусок вяленого мяса или банку мёда, в таком духе. А она каждый раз ревела три дня, когда он уезжал. Ну и вот пока она ревела, все эти вещи у неё отбирали. Потому что другим здоровые и богатые родители ничего не привозили, а тут этой замухрыжке такие подарки. Но я так считаю, этот её папаша небось неделями не жрал, чтобы ей что-нибудь купить, а она тупая, вместо того, чтобы съесть сразу, только ревела. Ну я пару раз этим, которые отбирали, помял рёбра. Потому что нефига. Так эта идиотка стала со мной делиться своими гостинцами. А я ей говорю, засунь, говорю, их себе, лучше об отце подумай. Тогда меня пацаны стали дразнить, типа, у меня с ней шашни. Ну я ещё немножко их поколотил, чтоб заткнулись. Вот за то и не любят.

— Ты всё правильно сделал, — решительно говорю я. Конечно, нехорошо поощрять драки, тем более, что у ребёнка и так к ним склонность, но что делать, если жизнь такая?

— Ты молодец, — с чувством говорит Азамат, притягивая Кира поближе за плечо. — Ты вырастешь отличным человеком.

Ребёнок как бы случайно пристраивает нос в меху Азаматовой шубы.

— Вот интересно, — отвлечённо произносит Азамат. — Ты ведь понял, что тот человек любил свою дочку. Почему же ты во мне так долго сомневался?

Кир хмурится и отодвигается.

— Да что толку? — немного невпопад говорит он. — В смысле, он только свою жизнь угробил с этими поездками и подарками, а кому лучше-то стало? Я не знаю, зачем он всё это делал.

— Это не зачем, — говорю. — Это потому что. Потому что он иначе не мог. Кстати, а чего это мы в прошедшем времени? С ним что-то случилось?

— Не знаю, — вздыхает Кир. — Просто позапрошлым летом он не приехал. И с тех пор не появлялся. Мы все решили, что он того. Говорю же, больной был.

— А девочка чем болеет? Может, надо поспешить с выездом? — спрашиваю, косясь на Азамата.

— Да она не то чтобы чем-то болеет, — пытается объяснить Кир. — Она просто хилая. Жизни в ней мало. Всякую заразу первая цепляет, а то иногда просыпается утром и встать не может. Ещё тошнит её часто, — подумав, добавляет он.

— Надо бы её обследовать, — бормочу я, уже прикидывая в уме возможные варианты.

Азамат достаёт телефон и что-то раскидывает в календаре.

— Следующий выезд назначен через полтора месяца и в совсем другое место, — говорит он. — Но можно устроить совсем внештатный визит, прямо отсюда. Скажем, через два дня. Завтра на охоту сходим, иначе Арон нас съест, — он весело подпихивает Кира локтем, — потом день на обработку добычи. А там и съездим, что нам стоит?


После ужина я удаляюсь к себе сделать два звонка — Унгуцу и Алтоше, рассказать, как у нас тут дела идут. Унгуц радуется и заверяет меня, что не сомневался в счастливом исходе, сидел вот и ждал всеобщего примирения. Алтонгирел, напротив, удивляется.

— Я уж думал, у вас опять без вмешательства богов не обойдётся, — поднимает бровь он. — Ну ладно, одной занозой в пятке меньше, а то я уже не знал, что с вами делать… Слушай, Лиза, тут странники наконец тебя заметили, один просится пообщаться, ты скоро вернёшься-то?

Я таращусь в экран, пытаясь представить, что может скрываться под словом "странник" — от бомжа до негуманоида из параллельной вселенной.

— Кто?.. — спрашиваю, отчаявшись.

— Ах ты ж, опять не знаешь ничего! — сердится Алтоша. — Ну эти… как их… журналисты.

— А-а-а-а! — осознаю я и тут же напрягаюсь. — Этого ещё не хватало. Погоди, так меня же нельзя фотографировать, значит, и на видео снимать нельзя?

— Никто и не собирается тебя снимать, — поясняет духовник, глядя на меня сверху вниз прямо из бука. — Интервью напишут. Может, портретик поставят. И всё.

— Ну ладно, — недоверчиво соглашаюсь я. — Но я ещё нескоро до столицы доберусь. Мы хотим съездить в приют, посмотреть, чтобы там всё было в порядке, да ещё одну девочку там подлечить. Вот потом в столицу. Так что пускай звонит этот странник, по буку поговорим.

— Ещё чего, странникам телефон давать! Потом не отвяжешься. Нет уж, придёт лично, не развалится. Придёт, договорится на удобный день, чтобы ты подготовилась, он ведь рукоделие твоё захочет отснять, интерьеры всякие, а у тебя же вечный бедлам, несмотря на слуг.

— Э-э… — я прикидываю, что ещё он захочет отснять и сколько времени мне придётся убираться. — Скажи ему, пускай на домофон мне позвонит, так и договоримся.

— Тоже вариант, — соглашается Алтоша, потом задумчиво добавляет: — Слушай, а когда вы в этот приют отправляетесь?

— Через два дня, если погода позволит, а что?

— Да так, — смотрит в сторону, — я вот думаю, не примкнуть ли к вам. Очень мне интересно, кто же мог вашего пацана так зачаровать. Вдруг найду там какие-нибудь признаки?.. Только ты ему не говори, а то ещё нарочно мешать будет. Скажи, что я хочу проверить работу этого старого взяточника, который их раньше опекал.

— А ты разве до сих пор на планете? — удивляюсь. — Я думала, Экдал уже всех вас увёз.

Алтонгирел мотает головой и усмехается.

— Нет, он всё с женой возится. Нанял фотографа снять её на визу, а ей то цвет лица не нравится, то фон, то ещё что. Вот уже который день позирует, ну а Экдал боится их одних оставить, он вообще последнее время постоянно у неё торчит. Выходит уже к утру, еле на ногах держится, лыбится, как идиот. Очень напоминает Азамата после вашей свадьбы. Уж не от тебя ли его жена набралась приёмов?

— От кого ж ещё, — хмыкаю. — Ну ладно, раз ты с нами, то ждём тебя послезавтра. Пойду Азамату скажу.

Алтонгирел строит мне напоследок рожу и отключается.


Внизу Азамат рассматривает дело своих рук, поворачивая то так, то этак. Лук не простой, с узорами, и его ещё предстоит покрасить, насколько я понимаю.

— Вот, Кир, гляди, как тебе?

Ребёнок прикидывает изделие по руке, но скорее для вида — у него на лбу написано, что лук ему понравился бы, даже если бы был в два раза выше самого стрелка.

— Отлично! — скалится он. — Спасибо, отец!

— Не за что, обращайся, — улыбается Азамат, прихватывая Кира за плечи. — Вот распишу его и жилу натяну, и можешь пользоваться.

— Вы ещё собираетесь в приют? — спрашиваю. — А то Алтонгирел хотел примкнуть, убедиться, что тамошний сомнительный духовник не налажал в своём деле. Я ему сказала, чтобы приезжал сюда, вместе полетим.

— О, замечательно, — говорит Азамат и продолжает что-то в том смысле, что уж Алтоша наведёт порядок. А я смотрю на Кира, который жуёт нижнюю губу, направив расфокусированный взгляд в угол под потолком. Хотела бы я знать, какие рассчёты идут сейчас в его голове и какие убытки мы от этого понесём.


Наутро все мужики, кроме Алэка, отправляются на свою вожделенную охоту ещё до моего пробуждения. А будит меня тот самый странник. Я, естественно, вчера благополучно выкинула его из головы и на вопль мобильника выползаю из-под одеяла сонная, помятая, в любимой спадающей с плеча ночнушке.

— Кто там? — зеваю я в трубку, только сейчас замечая, что на экране кто-то есть. Ах да, это же не по телефону, а по домофону звонят, тут камера по умолчанию!

Встретив заинтересованный взгляд незнакомого бородатого мужика, я со стуком захлопываю пасть и быстренько поправляю декольте.

— Здрасьте, — говорю. — Вы меня разбудили.

— Ну что ж, раз так, значит, пора вставать, я считаю, — деловито замечает этот персонаж. — Так… когда вы готовы меня принять?

— Ой, я даже точно не знаю, — теряюсь я и тянусь за календарём. — Ближайшие четыре дня точно мимо, а потом надо будет посмотреть.

— Четыре дня, — бормочет он себе под нос, листая записную книжку. — Так во сколько?

— Да погодите вы! — начинаю просыпаться я. — У меня, знаете, и другие дела есть.

— У вас-то есть, — соглашается он. — Но и мне надо к первому дню зимы материальчик выложить.

— А куда спешить? — удивляюсь. — Я вроде не новость, с весны ещё Хотон-хон, и до сих пор никто не интересовался.

— Ну вам же нужно было время освоиться, так сказать, в новом положении, — пожимает плечами странник. — А к первому зимнему дню нужно, потому что такие значимые материалы всегда выкладывают в первый день сезона, а весной будет уже следующий год. Так что вы уж для меня найдите времечко.

— Ладно, — вздыхаю. — Вы только скажите, вам кроме разговоров что-нибудь ещё нужно? Алтонгирел мне говорил, что вы захотите рукоделие отснять…

— Да, обязательно, — энергично кивает он и снова шуршит записной книжкой. — Рукоделие, наряды, украшения, косметика, обстановка в доме, продукты, домашние животные и игрушки маленького князя.

У меня по мере перечисления вытягивается физиономия. Впервые с тех пор, как Азамат стал Императором, я рада, что нас нельзя снимать, иначе, наверное, попросили бы отснять, как я в туалет хожу.

— Я прям даже не знаю, — произношу растерянно, когда странник заканчивает читать свой список. — У меня половина вещей тут, на Доле… Вам принципиально вообще всё?

Странник хмурится.

— Господин духовник мне сказал, что вы живёте во дворце, разве нет? Я ведь с вами по домофону разговариваю, разве вы не здесь?

Приходится растолковать ему ситуацию с моими обиталищами.

— Вот оно что, — невесело говорит он, теребя бороду. — В таком случае, я к вам туда пришлю фотографа, а поговорим потом, когда вы приедете, иначе я в бюджет не уложусь. Только вы не очень тяните, я люблю подавать свои материалы заранее.

— Это не от меня зависит. А когда вы хотите фотографа прислать?

Странник снова сверяется с книжечкой.

— Завтра на рассвете, — говорит уверенно.

— Не-не-не! — ужасаюсь я. — Никакого рассвета! Не раньше полудня.

— Что вы, Хотон-хон, — снисходительно отвечает он. — После полудня ему уже в другом месте быть надо, у нас график напряжённый.

— Ну нет, — я окончательно просыпаюсь. — Мне наплевать, какой у вас там график. Если ваш фотограф прилетит раньше полудня, будет сидеть в снегу под дверью и ждать, потому что телефон и дверной звонок я отключу.

— Как скажете, — невозмутимо соглашается странник. — Значит, после полудня. Так когда вас в столице ждать?

— Не знаю, оставьте номер на охране, я вам позвоню.

— Договорились, — кивает он. — Только не тяните, а то если опоздаем к первому дню, никто читать не будет.

Я выдавливаю нечто невразумительное, желаю страннику удачного дня и вырубаю на фиг домофон, чтобы не перезвонил. Я как-то привыкла уже, что на Муданге ко мне все относятся даже с чрезмерным уважением, а тут вдруг такой обычный хамоватый делец, я даже растерялась. Можно подумать, это мне нужно, чтобы он взял у меня интервью! Хотя, возможно, он и правда так думает. Кто их знает, муданжцев, какое у них отношение к прессе.

Повздыхав по утраченным часам блаженного утреннего сна, я понимаю, что обратно ложиться бессмысленно и топаю вниз. Если сюда завтра нагрянет этот его фотограф, нужно хотя бы условно навести порядок. Чистоту-то уборщик организует, но вот откою я шкаф со словами "а тут у меня меха", а оттуда сойдёт лавина из сорока мешков с неразобранными подарками от подданных, потому что в шкаф с мехами я заглядываю реже всего, а он большой.

В общем, полдня мы с Алэком занимаемся нервной уборкой. Не сказать чтобы мелкий мне помогал, но и мешает не очень. Так, хватается за вещи время от времени, а если я слишком часто нагибаюсь, он решает, что это я так с ним играю, и принимается прыгать в слинге, что не очень меня радует. Так что я стараюсь нагибаться поменьше: сортирую посуду, проверяю, не завалялось ли в холодильнике какого-нибудь рассадника разумной жизни со щупальцами и вычёсываю зверьё. Котам нравится, кунице не очень. Мешки с неразобранными подарками я выволакиваю на середину гостиной, придут мужики — вместе будем разбирать.

В конце концов я решаю, что люди интересуются моей повседневной жизнью, а не декорациями, так что хватит бегать, пора заняться чем-нибудь успокаивающим, например, поплести заброшенный гобелен с каверзным богом Учоком. Подумав, я устраиваюсь с этим делом на кухне, а то в гостиной висит гобелен с Ирликом и косит на меня глазом. Знаю, что глюки, но провоцировать не хочется. Алэк вскорости засыпает, примотанный ко мне — занятие и впрямь успокаивает. Учок, кстати, выходит довольно красиво, несмотря на толстые нитки и крупный узор. Поскольку он осенний бог, одежды на нём побольше, чем на Ирлике, и вся она наводит на мысли об урожае и листопаде. Мне уже не первый раз чудится, что от ниток пахнет тыквой. Не знаю, может, их делают из чего-то такого…

Заплетшись, я начисто отключаюсь от реальности, и когда мои охотники неожиданно и шумно вваливаются в прихожую, я прям пугаюсь.

— Лизонька! — гремит Азамат. — Встречай, ты где? Мы с добычей!

И действительно, опять вся прихожая в кровавых тушах.

— Вижу, — говорю. — Только я вас так рано не ждала, ничего не готовила, суп со вчера остался, а так…

Азамат бросает взгляд на часы.

— Ничего себе рано, уже заполночь. Ну ладно, сейчас мы быстренько зажарим птицу на вертеле, давайте, ребят, несите всё на кухню, пока тут пол не запачкали.

Я тоже смотрю на часы. И правда, уже ночь. У меня Алэк последний раз ел до того, как я за гобелен села, чуть не полсуток назад. Чудеса да и только. Алэку и самому приходит в голову, что пора бы и покушать, и он начинает голосить и стучать по мне пятками.

— Ого, — слышится голос Азамата с кухни. — Да ты, я смотрю, заработалась.

Это он гобелен заметил. И правда, Учок почти готов, только фон осталось сделать. Я в этот раз попробовала новую технику, в которой не обязательно строго снизу вверх всё полотно плести, можно начать с центральной фигуры.

— Красиво, — замечает Арон, перекладывая из мешка в раковину каких-то длинношеих птиц. — Я смотрю, вы втягиваетесь в муданжскую жизнь, Лиза: никакого ужина, зато гобелен!

— Пойду покормлю ребёнка, — мрачно отвечаю на это я.

Позже я присоединяюсь к суете на кухне вместе с бодрым, выспавшимся Алэком, который ещё не скоро даст нам пощады.

— Ой, Лиза, давайте я с ним посижу, — предлагает Кир с мольбой в голосе.

— Действительно, — поддакивает Азамат. — Поменяйтесь, а то у Кира уже нож в руках не держится.

Я с отвращением смотрю на перья и шкуры.

— Смотря что надо делать.

Азамат ставит передо мной большой таз с бесформенными кусками чьего-то мяса.

— Замаринуй, возьмём с собой в приют, там и пожарим, чтобы всех угостить.

Я ворчу, что шашлык детям не полезен, но не особенно сопротивляюсь. Не знаю уж, кого они такого подстрелили, но с этой горой мяса нам своими силами не справиться.

— Ну у тебя тут, Азамат, угодья, — видимо, не в первый раз уже восхищается Арон. — Чтобы в степи да столько настрелять… ухх! Я бы прям всегда тут жил.

— Через полмесяца зима начнётся, — отвечает Азамат. — А зимой только с голоду охотиться можно. Так что набивай закрома сейчас, а там уж до лета.

— Вот-вот, — поддакиваю. — Мы полетим в приют, а ты тут охоться, пока нас нет. А потом мы прилетим, а тут уже и сезон кончился…

Азамат с Ароном переглядываются.

— Получи свою овцу обратно, — усмехается мой муж. — Ладно уж тебе, Лиза, не сердись на него, Арон в хозяйстве полезный, наготовит тебе много вкусной еды…

— Лиза! — зовёт из гостиной Кир. — А что тут за мешки стоят, Алэк в них всё время лезет?

— А это подарки от подданных, — кричу в ответ. — Если хочешь, покопайся, вдруг тебе там что-нибудь понравится. Только следи, чтобы Алэк ничего в рот не тянул, сначала всё дезинфецировать!

Кир издаёт приглушённый победный клич и принимается шуршать пакетами.

— Завтра сюда прилетит фотограф, будет снимать мои жилищные условия, — объясняю в ответ на немой вопрос Азамата. — Вот, решила прибраться.

— А-а, до тебя странники добрались наконец-то, — ухмыляется муж. — Не очень наглели?

— Да как тебе сказать, изрядно, вообще-то, — пожимаю плечами. — Правда стоило мне упереться, тут же пошёл на попятную.

— Они всегда так, — встревает Арон. — Если видят, что человек покладистый, душу вынут. А рявкнешь — так сразу всё будет по-твоему. Вы с ними посуровее, Лиза, сразу станут как шёлковые!

На пороге кухни возникает Кир, одной рукой балансируя Алэка на бедре, а второй держа подальше от него связку бус.

— Мне можно что-нибудь из этого взять? — спрашивает он с придыханием.

Алэк подпрыгивает, пинается и тянет лапки к блестящим штучкам.

— Можно, конечно, — щедро улыбается Азамат.

— Только давай ты сначала всё это протрёшь, потом мы поужинаем, а потом все выберем себе что-нибудь и решим, что делать с оставшимся.

Кир оглядывает свисающие чуть не до пола лианы драгоценных камней, и по лицу его видно, что оставшегося не останется.

Зажевав несколько жареных птиц, про которых Азамат мне объяснил, что "это такой рябчик, похожий на дрофу", мы усаживаемся в кружок вокруг дезинфецированных Киром подношений и принимаемся разбирать. Мне по умолчанию сдают все ткани, наборы для рукоделия и прочую фурнитуру, только успеваю отбиваться. Кир и Арон с совершенно одинаковым светом в глазах нагребают украшения. Алэк требует себе всего и побольше, но когда гора игрушек начинает перерастать его, перестаёт загребать новые и принимается методично раскидывать по комнате собранные. Азамат нехотя, в основном, по моему настоянию, меряет несколько более-менее удачных предметов одежды, смущаясь, выбирает пару колец и длинную низку золотых оберегов для вплетания в волосы, зато с энтузиазмом складывает в вышитый мешочек разнообразные носители информации и мелкие забавные дивайсы типа радиоуправляемого спутникового приёмника на антигравитации, выполненного в муданжских традициях в форме стрекозы, или часы со спидометром или гибкий коданый мобильник. Я вообще заметила, что Азамат любит мелкие вещицы, чем мельче, тем лучше.

Пока я прикидываю, нужны ли мне ещё одни аметистовые серьги или всё-таки не жадничать и послать их Сашкиной жене, Азамат вылавливает из мешка зип-пакет с клубком чёрной пряжи.

— Гляди, кто-то прознал, что ты гобелен Учоку плетёшь, — говорит муж, протягивая мне пакет. — Это нитки для него.

— Откуда ты знаешь, что именно для гобелена? — удивляюсь я.

— А ты посмотри, на что намотаны.

Я разглаживаю пакет и присматриваюсь. Из клубка торчат деревянные голова, хвост и лапы какой-то птицы, похожей на ворону.

— Бормол, что ли? — спрашиваю.

— Ага, бормол, которым призывают благосклонность бога, — подтверждает Азамат. — Учок-хон вороном перекидывается, это его птица, вот тебе и чёрная пряжа — на гобелене воронов выплетать.

— Погоди, а откуда кто-то могу знать про гобелен, если я его начала плести перед самым отъездом сюда, а эти мешки у нас лежат уже пару месяцев как минимум?

Азамат задумчиво пожимает плечами.

— Может, я и не прав, и это просто совпадение, но мне легче поверить, что подарок от знающего или от духовника, который заглянул в будущее.

Я возвожу очи горе.

— Этого ещё не хватало, мало мне и так мистики вокруг. Ладно, если ты считаешь, что подарок безобидный, я его использую. А пока пошли спать, вон у нас дети уже дрыхнут в обнимку.

Кир с Алэком и правда являют собой элемент узора на ковре, поблёскивая камушками.


* * *


Фотограф является через минуту после того, как часы в кухне кукукнули полдень. Он молодой, деловитый и нарядно одетый, только поверх меховых штанов с узорными вставками натянуты серые наколенники, видимо, на случай если придётся ползать по полу в поисках ракурса. На Азамата он смотрит с откровенным ужасом — тот вышел с кухни по локоть в крови, потому что занимался там разделыванием очередной туши, и почти срау ушёл обратно. Ко мне у юноши в глазах читается интерес. А остальных просто не замечает.

— Будьте здоровеньки, — здоровается он в несколько фамильярной манере, стряхивая снег с сапог притопыванием на коврике. — Что ж вы так дворников-то распустили? Я хотел дом поснимать, а вокруг него всё снегом завалено.

— И вам не болеть, — откликаюсь я и добавляю с покер-фейсом: — Хорошо, что вы вокруг дома не пошли, там моя мама сад насадила, если б вы что-нибудь затоптали, она бы с вас скальп сняла.

— Мама? — переспрашивает он с опаской.

— Ну да, — пожимаю плечами я. Слухов о моём происхождении-то никто не отменял.

— Кхм, — прокашливается он. — Ну что ж… Давайте тогда в доме поснимаем, а там, может, вы мне покажете, где можно подойти?

— Кир, покажешь тропинку? — ласково прошу я.

Кир, которого фотограф полностью проигнорировал, кивает и улыбается так хищно, как будто у него там уже заготовлена ловушка на мамонта. Впрочем, я бы не удивилась. Кир не любит, когда его игнорируют.

Фотограф меж тем, не подозревая, какие опасности его подстерегают, раздевается, достаёт наладонник и принимается там что-то отмечать.

— Предлагаю начать с гардеробной, — наконец изрекает он.

— С чего? — моргаю я.

— Ну, где вы одежду храните?

— В шкафу.

Тут уже моргает фотограф.

— Вы основную часть в столице держите, да? — догадывается он.

Я прикидываю.

— Да нет, примерно пополам. Ну давайте я вам покажу, чего время тратить.

Фотограф боязливо следует за мной ко встроенному шкафу с шубами и куртками. Взгляд его примерзает к моему прекрасном элегантному лыжному костюму из серебристой термонепромокайки.

— Это… мальчика, да? — с надеждой спрашивает фотограф, кивая на Кира.

— Нет, это мой лыжный костюм, — с гордостью отвечаю я. Костюм и правда очень удачный.

— Может, мы его временно уберём, чтобы в кадр не попал? — робко предлагает фотограф.

— Ещё чего! — возмущаюсь я. — Я его надеваю чаще, чем любую из этих шуб, когда с ребёнком гуляю.

— С ребёнком… — упавшим голосом повторяет фотограф. Потом вздыхает и берёт себя в руки. — Ладно, как вам будет угодно.

После этого всё более менее идёт как по маслу. Он расставляет треногу, укрепляет свою навороченную технику, лампы, отснимает это свидетельство моего морального падения, а потом и прочие, когда я демонстрирую содержимое остальных шкафов. Непоправимую психическую травму юноше наносит единственная спальня на двоих с мужем, а от вида моего кабинета ему становится всерьёз плохо. Выясняется, что целителей он боится с детства.

— Что же вы взялись за такую работу? — удивляюсь я, снаряжая лазерную пилу. — Знали ведь, что я целитель.

— Да я не думал, что у вас тут всё этохранится. А ч-что вы такое включаете?..

— То, чем я Ирлик-хону руки отпиливала. Будете щёлкать?

Фотограф бледнеет, зеленеет, но аппаратуру расставляет. Кир выглядывает у него из-за спины с любопытством, лазерной пилы он ещё не видал.

После испытания хирургическими инструментами я позволяю трепетному юноше обрести душевный покой, для чего выкладываю перед ним всякое вязание и вышивание. Кир охотно приносит свою дублёнку и шарф. Гобелены производят на гостя самое неизгладимое впечатление, даже недоделанный с Учоком. Правда, я с утра ещё немножко его помучила, изобразила, как смогла, орнаментального ворона дарёными нитками. Ворон получился жирный и блестящий, не смотря что стилизованный.

Отсняв мою небольшую коллекцию косметики и широкий ассортимент детских игрушек, фотограф наконец-то набирается храбрости зайти на кухную, где Азамат с Ароном при поддержке мелкого и по уши перемазавшись в мясе, разбирают остатки вчерашней добычи. Азамат, убрав с лица выбившуюся прядь и оставив на щеке кровавые разводы, басит:

— Прямо сейчас кастрюли поснимать не получится, видите, занято.

Юнош бледнеет так, что того гляди хлопнется в обморок.

— Идите, пока светло, дом снаружи поснимайте. Лошадей, мостки… Кир, проводи?

Кир выскакивает из дому с неменьшим энтузиазмом, чем несчастный гость, едва накинув дублёнку. Азамат посмеивается и качает головой.

— Я чувствую, слухи обо мне в ближайшее время обрастут подробностями.

— Ну ты сам постарался, — замечаю я. — Вам тут не помочь пока? А то мне бы не хотелось откачивать этого слабонервного.

— Да мы сейчас уже закончим. Можешь сунуть что-нибудь в духовку, надо этого мальчика хоть покормить, он ведь наверняка с утра не евши…

— Ты что, разве можно странников прикармливать?! — ужасается Арон. — Потом не отобьёшься.

— Этот ещё пока не странник, — отмахивается Азамат. — Так, личинка.

Фотографа Кир возвращает в виде глазированного печенья. Снег сегодня липкий и мгновенно образует ледышки на шубе.

— Ты чего, с горки на нём катался? — спрашиваю я шёпотом, пока гость развешивает свои меха на сушилке.

— Да нет, — невинно пожимает плечами Кир. — Я ему сказал, типа ты там поосторожней, наст хрупкий, а он как треногой опёрся…

— Ты особенно-то не усердствуй, — шепчу я. — Он тебе ничего плохого не сделал.

— Да я так… — Кир вздыхает и с явным сожалением добавляет: — Больше не буду.

Впрочем, гость недолго дуется. После ужина и горячего чая с перцем и бараньим жиром он совсем благорастворяется, перестаёт бояться Азамата и даже подбивает его на тур по дому — показать, где как балки скрещены, каким макаром канализация подведена и тому подобные инженерные тонкости. Количество галочек в его наладоннике неуклонно растёт.

— Так-с, что у нас тут осталось… — бормочет он, листая свои фотографии в камере. — А, вот что. Хотон-хон, давайте про мебель расскажите, что откуда?

— А я откуда знаю? — удивляюсь я. — Комод в гостиной с Гарнета, а про остальное мужа спрашивайте.

— Как это не знаете? — очухивается фотограф от блаженной неги. — А как же вы подругам хвастаетесь?

— Мебелью? — Я вытягиваю вперёд шею.

Фотограф тоже теряется, видимо, мой вопрос нелеп. К счастью, окончательно упасть в его глазах я не успеваю — на выручку приходит Азамат. Покровительственно кладёт мне руку на плечо и нравоучительно объясняет:

— Я оберегаю свою жену от таких будничных забот, как выбор мебели. Если вам интересно, я расскажу, у какого мастера я что заказывал, но они не брэндовые.

— Значит, станут брэндовые, — усмехается фотограф. — рассказывайте.

Когда он наконец отбывает, унося в камере полный фотоотчёт о моём доме, я в шутку интересуюсь у Азамата, достойно ли я держалась и не запрезирают ли меня подданные.

— Вообще достойно, — ухмыляется он. — Вот только с мебелью чуть прокол не вышел. Это же как туфли или платья… Ты не замечала, что на всех ручках клеймо мастера?

— Я думала, это просто узорчик… — развожу руками. — Интервью вообще будет катастрофа.

— Ничего, я тебя в обиду не дам, — подмигивает Азамат и потягивается. — Эх, надо поработать немножко.

Он открывает ноут, но вместо экрана продолжает смотреть на меня, а я выползаю из приличного диля, оставшись в лосинах и маечке, потому что дома у нас довольно жарко.

— Тебе эти штанишки очень идут, — замечает муж. — Ты сегодня рано спать ляжешь?

Я встречаю его взгляд.

— Да хоть прям щас!

— Это соблазнительно, но после я точно поработать не смогу, — вздыхает Азамат, отводя глаза. — Так что давай чуток попозже.

— Как скажешь, — пожимаю плечами я сажусь за гобелен.

И опять, как вчера, за этим занятием впадаю в такой ступор, что около полуночи Азамату практически приходится меня будить, а гобелен оказывается закончен.


Глава 22 | О богах, шакалах и детях | Глава 24



Loading...