home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

Когда я наконец добираюсь распаковать тюк от Орешницы, понимаю, что она на сей раз превзошла себя не только в мастерстве, но и в материалах. Её скромный подарочек оказался ансамблем из трёх дилей с аксессуарами — на меня, на Азамата и на Алэка, плюс ещё несколько маленьких дилей Алэку на вырост. И каждая вещь расшита драгоценными камнями с такой щедростью, как будто этого добра у неё горы.

В лёгком шоке отправляюсь на рынок с твёрдым намерением затащить-таки мастерицу в свой круг. А то она мне такие подарки дарит, а приближённой подругой ей, видите ли, не по чину быть. Ну уж нет.

— Доброго вам дня, — говорю, тормозя у её палатки. — Ваши подарки меня глубоко потрясли.

— Что ж так? — озабоченно спрашивает она.

— Вам, э-э… камушков не жалко?

Она покатывается со смеху.

— Да что вы, Хотон-хон! У меня два старших сына их промышляют. Вот уж чего-чего, а этого у меня хватает! Семья богатая, вы за меня не волнуйтесь, Хотон-хон.

— Так чего же вы тут за прилавком стоите, если у вас такое состояние? — не понимаю я.

— А так вы думаете, откуда богатство-то берётся? — продолжает потешаться она. — Муж за этим прилавком всю жизнь простоял, на шестерых детей скопил, да их прокормил, да ни одному подрабатывать не пришлось, пока ремёслам учились. Сейчас вот, по старости, тяжело ему одному, а мне дома скучно сидеть одной, вот и помогаю. Дети-то все взрослые, почти у всех свои дома, — она кивает в сторону двоих парней, которые выгружают из машины ящики с сухофруктами. Одного из парней я уже видела, это тот, жирафоподобный. Второй мне не знаком, но жутко красивый. — А одной сидеть, да шить без конца — этак со скуки и помереть недолго. Тут-то, на рынке, и новости узнаешь, и поболтать есть с кем.

— Отлично! — улыбаюсь я. — У меня как раз есть одна подруга, которой жизненно необходимо перенять ваш взгляд на мир. Пойдёмте-ка сегодня вечером ко мне, а? Клуб соберётся…

— Да я занята, лапочка, — мотает головой Орешница. — Сами посмотрите, куда ж я отсюда пойду? Вон сколько всего продать надо!

После того, как я скупаю у Орешницы весь прилавок (а что, товар не портится, отвезу на Дол, будет что погрызть), ей ничего другого не остаётся как примкнуть к вечернему собранию. Её духовник был в полном замешательстве от вопроса, имеет ли она право вступить в мой круг, и не взялся брать на себя ответственность за такое важное решение. Вместо этого он написал Ажгдийдимидину, который всё разрешил. Потому он утром от меня и отмахнулся: знал, что проблема уже решена. Сыновья Орешницы берут на себя доставку и сборы, так что их мать сразу отправляется со мной во дворец.

Янку и Ориву мне удаётся выцепить и того легче: они так замотались в последние дни, что были рады высочайшему указу вечером отдохнуть. Они могут пройти во дворец в любой момент и уже должны быть в гостиной.

От рынка ближе идти через парадный вход, так что мы с Орешницей поднимаемся по огромной парадной лестнице — и утыкаемся в широкую грудь охранника. Он отходит в сторону, пропуская меня, и тут же снова баррикадирует дверь.

— Ку-уда? — покровительственно спрашивает он Орешницу.

— Это со мной, — говорю.

— На приём к Императору положено записываться в Доме Старейшин, — сообщает охранник, не реагируя на меня.

— Она не к Императору, а ко мне, — поясняю.

— А всё равно пускай записываются, — возражает он, наконец-то обернувшись ко мне. — Это же нужно, чтоб проверить, кто они такие, и лишних людей во дворец не пускать.

— Здравствуйте, — развожу руками. — Я — целитель, ко мне умирающих привозят, какая ещё запись?

— Хотон-хон, может, действительно не стоит мне во дворец ходить? — говорит Орешница. Ей очень неловко стоять на всеобщем обозрении посреди крыльца. Я выхожу обратно к ней.

— Ничего подобного, тут просто кому-то голову напекло. Сейчас всё решим.

Набираю Ирнчину, который теперь глава госбезопасности.

— Привет, — говорю, — а что это за быдло стоит у нас на главном входе и не пускает моих приближённых подруг?

— Здравствуйте, Хотон-хон. А вы список подруг в мой отдел подавали? — размеренно спрашивает Ирнчин.

— Ещё чего, — информирую я его. — А мне кто-то сказал, что это надо сделать?

На том конце небольшая пауза.

— Ваша правда, Хотон-хон. Не сказали… Ну так вы подайте, тогда пропустим.

— Не, погоди, солнце. Я вот тут с одной из них на пороге стою и войти не могу. В собственный дом, между прочим. Объясни, пожалуйста, своему персоналу, что если я кого привела, то надо впускать.

— А кто с вами? — подозрительно интересуется Ирнчин.

— Приближённая подруга, — раздражённо вздыхаю я. Понимаю, конечно, что в новом ведомстве накладки на каждом шагу, но это уже начинает напрягать.

— А имя?

— Ну сейчас я буду тут на всю улицу имена называть! — рявкаю я. — Стоим тут на солнцепёке посреди города, как туристы! Давай быстро объясняй своему громиле, что моё слово — закон, а остальное мы с тобой потом обсудим. Я ещё должна разрешения спрашивать, чтобы гостей пригласить!

— Хорошо, хорошо, не кипятитесь, Хотон-хон, сейчас всё будет, — быстро меняет тон Ирнчин и кладёт трубку. Тут же включается рация у охранника, и оттуда поступает команда нас пропустить.

Сплёвывая желчь, я втаскиваю слегка напуганную Орешницу внутрь.

— Ох, не надо было мне приходить, — бормочет она. — Вот и Ахмад-хон против…

— Он тут ни при чём, я разговаривала с начальником охраны. И очень хорошо, что вы пришли со мной, а то я бы так и не знала, что они моих гостей не впускают. Не переживайте, это просто обычные проблемы с чиновниками.

В гостиной меня ждут трое: Яна, Орива и Эсарнай.

— О, вы уже тут! — удивлённо говорю я последней.

— Да, я вошла через заднюю дверь, как мы с вами днём входили… Дорогу запомнила, вот, и пришла…

— Отлично! — я театрально вскидываю руки. — Через парадную дверь меня саму еле-еле пропускают, а за задней вообще никто не следит! Безопасность на уровне! Ладно, с ними потом разберусь. Так, вы тут уже познакомились, я думаю? Отлично, а это Орешница. Орешница, это… — и тут я понимаю, что не знаю никакого прозвища Эсарнай, а чтобы называть имя, нужно сначала спросить разрешения, тем более, что Орешницу я представила по прозвищу, а имени её я не знаю…. А-а-а-а!!! Взрыв мозга!

— Гарнетка, — прерывает мои метания сама Эсарнай.

Я с облегчённым вздохом падаю в кресло и заказываю на всех прохладительных напитков.

— Что сегодня будем делать? — оживлённо интересуется Орива.

— Я надеялась, что вышивать, — говорю. — Потому что на более сложное я сегодня не способна.

— Можно и повышивать, — соглашается Орешница. — Только вы контуры наметали?

Я двигаю бровями и извлекаю с полки пачку водорастворимых маркеров для ткани.

— Я придумала лучше!

Когда все отдали дань угощениям и освоили рисование по ткани, я подзываю к себе Эсарнай. Она нервно зажимает под мышкой планшет.

— Вот глядите, — перекидываю ей файлик с текстом про первые шаги. — Попробуйте первый абзац прямо под ним переписать по-муданжски.

— А что такое абзац?

Интересно, как их учат всеобщему, а?

— Вот досюда, — тычу пальцем, заодно отбивая строку, чтобы было куда писать. А то ещё не сообразит, кто её знает…

Она кивает и вчитывается в текст. Я возвращаюсь к рисованию контуров — попроще, чтобы успеть за всеми, даже с перерывами на Эсарнай. Через пару минут смотрю, она уже тыкает в сенсорную клавиатуру. Небыстро, мягко говоря. Ну ничего, если ей понравится, уж печатать-то научится.

Вытянув шею, заглядываю в экран через плечо Эсарнай.

"Наблюдающий их ребёнка рост вверх есть великий опыт для родителей", — печататет Эсарнай по-муданжски. Я роняю лицо в ладони. Кажется, это труба.

— Погодите, — говорю таким убитым голосом, что все вскидываются. — У вас получается бессмыслица!

— Да, — охотно соглашается Эсарнай. — Мне тоже так показалось.

— Ну? — не понимаю я. — А зачем вы переводите бессмыслицу?

— Тут так написано… — растерянно сообщает Эсарнай.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Хорошо, что тут нет моей бабушки, а то Экдалу пришлось бы искать себе другую жену.

Отбираю у неё планшет и кладу экраном вниз.

— О чём было первое предложение?

— Ну-у… — она мнётся. — Ну что-о… Для родителей очень важно, как растёт их ребёнок…

— О! — говорю, поворачивая планшет обратно. — Вот это и пишите.

— Но там ведь не так…

Я кладу ей руку на плечо.

— Наша задача — донести до обычной муданжской матери, как надо и как не надо учить ребёнка ходить. Нам не надо каждое слово переводить, достаточно, чтобы было понятно. Пишите.

Она хмурится, но пишет. Потом замирает и молча смотрит на экран.

— А можно, — говорит наконец, — я напишу "Для родителей смотреть, как растёт их малыш — ни с чем не сравнимый опыт"?

— Можно! — широко улыбаюсь я. — Нужно!

Она тут же радостно поправляет. Потом приступает ко второму предложению.

В этот момент у меня заводится радионяня, и я вскакиваю кормить Алэка, который спит в детской. Между прочим, дверь не заперта, а в чёрный ход может войти кто угодно… Не то чтобы кто-то на Муданге хотел бы причинить вред наследнику трона, но… кто его знает. А вдруг джингош какой завалялся на планете…

Когда я возвращаюсь, Эсарнай добирается уже до третьего абзаца. При этом работает она в таком режиме: читает предложение, откладывает планшет на стол лицом вниз, думает, снова берёт планшет и записывает.

— Можно просто файл свернуть, — говорю.

Результатом я остаюсь вполне довольна, мне остаётся только показать ей толковый словарь, чтобы искать в нём неизвестные слова: муданжско-всеобщих словарей пока не составили. Клуб расходится в приподнятом настроении уже ночью. Узоры вышиты, статья переведена.

Азамат приходит из офисной части дворца во время вечернего кормления и тут же зависает посюсюкать над отпрыском.

— Котик, — говорю я медовым голосом, — что ты знаешь о дворцовой охране?

— Что ею занимается Ирнчин, — тут же отвечает муж, щекоча Алэкову пятку.

— Не отвлекай человека, — ворчу. — А знаешь ли ты, что задняя дверь никак не охраняется?

Азамат поднимает на меня взгляд и задумчиво хмурится.

— Наверное, не успели ещё никого поставить…

— Зато на парадную дверь успели поставить лба, который пытался не пустить Орешницу вместе со мной.

— Ну ты разрулила это с Ирнчином?

— Частично. Мы договорились обсудить это позже. Вот скажи, ты знал, что нашим гостям надо записываться заранее? Что я должна составить список своих подруг и подать в отдел безопасности?

Азамат тяжело вздыхает.

— Не знал. Понимаешь, Лиза… Традиционно у Хотон-хон был личный телохранитель, а то и не один. Ирнчин мне об этом напомнил, но… В общем, я подумал, что ты будешь не в восторге от того, что за тобой постоянно будет хвостом ходить посторонний мужик. Поэтому я попросил Ирнчина придумать какую-нибудь другую систему охраны тебя, да и Алэка заодно. Очевидно, он ещё не проработал новый план как следует. Не сердись на него, у него и кроме этого забот по горло, а доверять твою безопасность подчинённым он не хочет.

— Боюсь, что его план мне не подходит в принципе, — говорю. — Ладно сейчас, когда я не работаю. Но потом-то я должна быть доступна для пациентов. Конечно, кому не срочно, могут прийти по записи. Но практика показывает, что кому не срочно — те не приходят вовсе или уж по крайней мере не ко мне. Тем более, я ведь и на дом выезжаю, заметь, безо всякой охраны. И по улицам хожу одна, а узнать меня может любой младенец. Какой смысл в этих охранных мерах? Одна бюрократия!

Алэк преркащает причмокивать и громко тявкает в поддержку моей позиции.

Азамат отводит взгляд.

— Я бы, конечно, предпочёл, чтобы ты не ходила одна и не ездила по чужим людям. Но я знаю, что так не будет! — быстро добавляет он, заслышав, как я набираю в лёгкие воздуха, чтобы высказаться. — Однако, честное слово, Лиза, мне было бы настолько спокойнее, если бы за тобой кто-нибудь присматривал… Ну сама подумай, а вдруг ты в тоннель провалишься опять, одна? А я даже не буду знать, где он был, этот тоннель? Да и не могу я гарантировать, что на планете не осталось ни одного джингоша. Муданжцы, конечно, все тебя любят… по идее. Но я не поручусь за каждого, понимаешь? Люди бывают разные и странные. Бывают и сумасшедшие. Бывают злые на весь мир.

— Хорошо, хорошо, я тебя поняла, можешь не продолжать, — останавливаю его. — Я подумаю. Пока что я собираюсь свалить на Дол, там ты за меня не боишься?

— Нет, — улыбается Азамат. — Там у тебя сторож есть.

— Вот и отлично. А здесь ты бы предложил Ирнчину сделать видеофон у двери, чтобы желающие могли позвонить, поговорить со мной от дверей, и я бы сама решила, кого впускать. Мне, надеюсь, ты веришь?

Азамат быстро трёт пальцем нижнюю губу, но кивает.

— Верю. Хотя лучше бы тебе не оставаться наедине с чужими людьми, даже если они пациенты… Но ладно, хорошо, договорились. С Ирнчином я этот вопрос проработаю.

— Вот и славно, — улыбаюсь я.

Азамат внимательно смотрит на уснувшего Алэка.

— Ты прямо сейчас полетишь? Или мы успеем… попрощаться?

Я тоже изучаю мордочку мелкого.

— Думаю, если прямо сейчас, то он проснётся. Лучше через часок, когда он крепче всего спит…


Примерно через неделю я снова приезжаю в столицу предъявить Янке чадушко и заодно дошить начатый проект в клубе. Эсарнай освоила пересылку файлов по Сети, и за это время от скуки одолела пяток статей по гигиене, а потом взяла отгул с целью почитать толковый словарь и поправить свои представления о грамматике всеобщего, а то у неё возникли трудности с некоторыми конструкциями. В целом мне уже кажется, что приставить её к делу было хорошей идеей. Муданжский она знает, естественно, лучше, чем я, так что мне остаётся только поправить пару терминов или распутать слишком сложное предложение.

Я плыву по улице, сидя на спине у Пудинга, и уже предвкушаю вечерние посиделки (после недели в обществе Алэка, Тирбиша и Ийзих-хон общения хочется ужасно), но тут мне внезапно звонит Сашка.

— Лизка, привет! Ты сейчас где? — произносит на том конце энергичный Сашкин голос.

— Домой еду… — моргаю.

— Ну ты в столице?

— Да… А зачем тебе?..

— Отлично, топай к космопорту, мы через пятнадцать минут приземлимся.

— Чё?.. Кто "мы"?

— Мы с мамой!

Я моргаю и мотаю головой. Что за бред. Мама не летает в космос. С Сашкой я разговаривала пару дней назад, он ничего не говорил про визит на Муданг, да и лететь земными средствами три недели!

— Мы тебе устроили сюрприз, — поясняет Сашка в ответ на моё офигевшее молчание.

— Он вам удался, — выдыхаю я. — Ладно, сейчас свистну Азамата и пойду встречать, раз так…

Я разворачиваюсь и несколько бодрее, чем обычно, гоню Пудинга к дому. Он не слишком доволен, что его заставляют напрягаться, но раз в полгода можно, уж не утомишься. Торможу перед окнами кухни, стучу в стекло и передаю верёвочку, повязанную на шее у Пудинга, возникшему в проёме мальчику с вытаращенными глазами. Потом отправляюсь в кабинет Азамата в Канцелярии.

Когда в этот кабинет входишь, всё твоё внимание тут же поглощает огромный, массивный, инкрустированный сверкающими драгоценными камнями деревянный письменный стол с толстенной столешницей из зеленоватой яшмы. Только те, кто пережил моральную атаку стола, способны заметить, что за ним вообще-то сидит Император и благосклонно улыбается очередному несчастному, подавленному величественным предметом интерьера. Азамат-то, может, и предпочёл бы что-то покомпактнее и попрактичнее, но это стол, за которым сидели по крайней мере четыре поколения Императоров, он хранился два века в тайном музее сокровищ короны, и вот, наконец, дождался своего часа, так что отказать ему в месте в кабинете Императора было совершенно невозможно.

— Лиза, ты чего такая пришибленная? — с порога озабоченно спрашивает Азамат, отвлекая меня от созерцания рубиновой подставки под письменные принадлежности.

— Я просто очень удивлённая. Только что позвонил Сашка, оказывается, они с мамой вот сейчас приземляются у нас в космопорту. То есть, здесь, на Муданге!

Азамат удивляется несколько меньше, чем я. Он-то не знает, что вытащить мою матушку из родного сада под силу разве что экскаватору.

— Ну это же отлично, ты ведь давно хотела их навестить! По-моему, очень мило с их стороны нанести нам визит.

— Не вопрос, я очень рада, только как-то уж совсем неожиданно… Да и как они досюда добрались? У Сашки нет денег снять звездолёт на пару недель.

— Я думаю, — загадочным голосом начинает бесшумно возникший у меня за спиной Эцаган, — их кое-кто подвёз. Алтонгирел мне по секрету рассказал, что ваш брат с ним договорился о перелёте с Гарнета сюда. Пойдёмте встречать?

— Обязательно, — Азамат подхватывается с места и, уцепив меня за руку, несётся по коридору, я едва за ним поспеваю. Он резко тормозит у какой-то двери, засовывает голову внутрь.

— Ирнчин, я отойду, тут Лизины родственники приехали. Отложи заседание на завтра.

И мы мчимся дальше.

К высадке мы всё-таки опаздываем: из кабинок канатной дороги у подножия горы-космодрома уже вылезают люди. Первыми прибывают капитан Экдал, его брат Эндан, Алтоша и Орвой. Экдал как-то странно выглядит. Азамат вот тоже принялся его рассматривать.

— Да ты никак постригся, друг, — ухмыляется Азамат.

Экдал слегка розовеет.

— Ну, я же вернулся из изгнания и с братом помирился…

— И каково тебе старшим братом командовать?

— Нормально, — Экдал тут же обретает уверенность. — Он ведь всего на год старше.

— Мне надо будет с тобой поболтать, — бросаю я Экдалу, следя взглядом за кабинками.

Из следующей как раз выпадают Сашка с мамой. Вот ведь и правда маму приволок! С ума сойти. Я подхожу поближе.

—  Лизка! Ну наконец-то! Мы чуть не сдохли во время полёта, так далеко!

Меня стискивают и обцеловывают, и только тогда до меня начинает доходить, что это же мои приехали!

—  А чего народу-то столько? — спрашивает Сашка, крутя головой по сторонам, пока мама протирает очки и поправляет футболку, сбившуюся после бурных приветствий. Футболка зелёная с малиновыми цветами.

Я оглядываюсь. И правда, по всем улицам, выводящим к канатной дороге стекаются толпы людей. Азамат замечает мою растерянность и отвечает на всеобщем:

— Дома слышат, а травы говорят. Людям любопытно посмотреть на Лизину родню, вы уж извините. Когда прибыли земные целители, тоже вся столица сбежалась.

— Ой, здравствуйте! — Сашка стремительно хватает двумя руками ладонь Азамата, пока не увернулся, и от души трясёт. — Я так рад с вами наконец-то встретиться лично!

— Да-да, мне тоже очень приятно, — растерянно бормочет Азамат, нависая над мелким Сашкой, как утёс над деревцем.

—  Это и есть муж твой, что ли? — мама кивает на Азамата и вздевает очки на нос.

—  Ну да, он самый. Вот, знакомься.

— Ух ты какой большой! Ну иди сюда, иди, мой хороший! — она подманивает его рукой.

Азамат вопросительно смотрит на меня и подходит поближе.

— Вот, — говорю, — знакомься, это моя мама. Мама — Азамат.

—  Очень приятно, — по слогам произносит Азамат по-нашему.

Мама издаёт удивлённый смешок и продолжает его подманивать.

—  Наклонись хоть!

Азамат послушно наклоняется и тут же оказывается в жарких объятьях и троекратно расцелован в обе щеки. Кто-то в толпе не сдерживается и гикает.

—  Хороший, хороший, — одобрительно сообщает маман, похлопывая совершенно обалдевшего Азамат по плечу.

—  С-спасибо, — с трудом выдавливает Азамат, изо всех сил стараясь прилично улыбаться.

—  Ну, — мама упирает руки в боки, — а где мой внук? Желаю лицезреть!

—  А он дома, — говорю. — Во дворце. Пошли, познакомлю. Только он сейчас спит, как раз успеем пообедать.Капитан! — кричу на ходу Экдалу. — Кто у вас там по хозяйственной части, скажи, чтобы отвезли багаж к нам во дворец!

— Уже везут, — кивает Экдал.

—  Как доехали? —Азамат вставляет ещё одну из недавно выученных фраз. Акцент у него получается кавказский, смешно.

—  Отлично! —бодро отвечает Сашка. — Только очень долго. Мы до Гарнета туннелем, но там очередь сутки!

Поняв, что мы куда-то направились, толпа расступается, и в ней становятся видны ещё знакомые лица.

—  Ой, Янка! — Сашка кивает в толпу. — Давненько не виделись! Как она тут, обосновалась?

— Вроде да, — пожимаю плечами. — Пойдём, сам спросишь.

Братец забегает вперёд и прихватывает Янку за плечи.

—  Здорово! Ну как тебе Муданг? От Лизы-то я уже наслушался.

— Нормальный Муданг, —отмахивается она. — Заморочек куча, конечно, но терпеть можно. Вот, знакомься, наша с Лизой ученица, Орива.

Орива, естественно, ничего кроме своего имени не разбирает, а на то, что её представили без спросу, несколько обижается.

— Привет! — радостно говорит Сашка на всеобщем, протягивая руку для пожатия. Орива смотрит на руку, не понимая, что с ней делать. Янка пытается объяснить, выходит плохо. Сашка теряется. Я начинаю ржать.

— У нас принята другая форма приветствия, — объясняет подошедший Азамат и подманивает пальцем стоящего в толпе Арона. — Арон, знакомься, это брат Лизы, Александр, и их мать.

Арон, просияв, выбирается из толпы, как полагается, скрещивает руки, заложив ладони под мышки, и кланяется. Сашка неуклюже повторяет жест. Маме несколько мешает бюст, так что приходится локти повыше поднять, выходит совсем смешно, в итоге она просто хлопает Арона по плечу.

—  Всех рада видеть!

Арон вздрагивает и нацепляет широченную улыбку непонимания, Янка покатывается.

—  Мама, познакомься ещё, вот это Эцаган, я тебе про него рассказывала…Эцаган, ты ещё наобщаешься с Алтошей, погоди чуток!

Эцаган многословно здоровается и отвешивает поклон. Пока я перевожу любезности, Сашка принимается выпытывать у Азамата какие-то технические подробности устройства муданжских звездолётов. Мы постепенно движемся по радиальной улице к центру.

—  М-да-а, тут по-нашему-то никто и не говорит… — протягивает мама, топая рядом со мной впереди процессии. — И как ты их терпишь?

—  Вот Азамат говорит. Остальные более-менее говорят на всеобщем, для меня-то разница небольшая. А тебе бабушка сколько лет твердила, что надо учить всеобщий? А ты всё зачем да зачем. Вот зачем!

—  Так кто ж знал, что ты в такую даль замуж выйдешь! А муж твой у тебя учится, что ли?

—  Да нет, всё у той же бабушки!

— У бабушки?! — ужасаются мама и Сашка хором.

—  Бабушка? — Азамат слышит знакомое слово. — Да, я уже знаком с вашей бабушкой.

Сашка картинно закатывает глаза.

—  Лиза, как ты могла! Ты что, решила совершенно деморализовать своего мужа?

— Да он пока вроде держится. Зато смотри сколько уже всего сказать может!

Азамат вежливо улыбается, делая вид, что что-то понял.

Сашка внезапно обращает внимание на окружающую архитектуру.

—  Ого, какие домики! Мам, гляди!

— Да ладно домики, ты смотри, какие цветы! А деревья! Да тут даже трава под ногами — и та декоративная!

Сашка не особо её слушает, потому что мы как раз проходим женский клуб, торчащий на обочине. Братец останавливается и с любопытством скребёт пальцем стену.

—  Так вот ты какой, саман! — он заглядывает в окно и встречается взглядом с вышивающими тётками. У тёток глаза становятся размером с мингь, то бишь, старшую монету. — Ай, там люди! — Сашка шарахается и принимается ржать.

— Теперь я вижу, что он и правда твой младшийбрат, — ухмыляется Азамат.

Мама тем временем пытается пробраться в чей-то неогороженный палисадник посмотреть цветочки, но Алтонгирел недвусмысленно преграждает ей дорогу. Мама нехотя возвращается на своё место в строю.

—  Этот с губами такой смешной! — сообщает она мне шёпотом, как будто Алтонгирел может понять. — Шарахался от меня всю дорогу. Ты ему что, ужасов каких-то про меня нарассказывала?

—  Нет, он просто, наверное, думает, что ты — это я в большой концентрации.

Мама громко хохочет, запрокинув голову.

—  Ну ты его и задолбала в таком случае! Слушай, а капитан — такой милый мальчик, вежливый, я, правда, не понимаю ни черта, но что вежливый-то, это слышно! Вообще все такие обходительные, понятно, что ты тут осела!

—  Ещё бы они были не обходительные с матерью императрицы! — фыркаю я. — Но вообще, конечно, они к женщинам очень трепетно относятся.

—  Так и Сашке, вроде, не хамили. Хотя конечно, если ты императрица… Всё время забываю, что это в самом деле. Ух ты-ы-ы, Саша, гляди какое черепашище!

Это мы дошли до "Щедрого хозяина", вестимо. Братец с мамой тормозят, как вкопанные и синхронно достают камеры, чтобы запечатлеть это произведение муданжской архитектуры.

— Мы тут осядем или во дворец пойдем? — спрашиваю Азамата.

— Я думаю, будет жестоко так разочаровывать даму, — говорит он, кивая на стоящую на пороге хозяйку в парадном диле с необъятной пиалой хримги в руках. — Ей, видимо, сказали, что мы в их сторону направляемся.

— Ладно, тогда давай сюда, напугаем моих сурчатинкой, — хихикаю я, подцепляю родичей под локти и влеку ко входу.


Вечером в трактире обычно куча народу и накурено ароматными травами, но сегодня, похоже, хозяйка всех выгнала. Мы располагаемся за почётным — дальним от двери — столиком, а Алтонгирел с Эцаганом и Янка с Оривой — за соседним, чтобы не мешать семейным разговорам, и нас ещё до всякого заказа заваливают яствами. За гигантским бараньим окороком, жареным на камнях, следует сурок в крабьих яблочках и угорь с орехами. Ко всему этому прилагается чан чомы и крошечные чашечки с чаем.

—  Это из этих напёрстков предлагается пить? — вопрошает маменька, брезгливо двумя пальцами приподнимая чашечку. — У вас тут чай восьмидесятиградусный, что ли?

—  Нет, это они так показывают уважение, —говорю.

—  Ну так скажи им, что мы всё поняли, а теперь пусть несут нормальную посуду. Мне всё это жирное мясо надо нормальным количеством чая запивать.

С этими словами она ставит напёрсток на поднос хозяйке, которая как раз принесла чайник. Прежде чем я успеваю открыть рот, хозяйка обращает на нас с Азаматом несчастный взгляд и жалобно произносит:

— У меня мельче нету…

— Мельче не надо, — с ободрительной улыбкой говорит Азамат. — Надо крупнее. Принесите им средние пиалы для супа, они будут довольны.

— Но я суп не собиралась подавать! — ахает хозяйка. — А надо?

— Нет, — Азамат улыбается ещё миролюбивей. — Они будут пить чай из средних пиал для супа. Это земная традиция.

Хозяйка хлопает глазами, кивает и удаляется.

— Как тут краси-иво… — Сашка осматривает интерьер, благополучно пропустив мимо ушей все чайные баталии. — Сегодня праздник, что ли?

— Нет, — отвечает Азамат, — эти украшения — просто обереги, охраняющие от порчи еды и вредных клиентов.

— А амулета от вредного начальства у вас нет? — ржёт Сашка. — Или от соседей-придурков?

Азамат мотает головой, по-муданжски, до упора. Мама в ужасе на него вытаращивается.

—  Лиза, чего это он?

— Ничего, это жест "нет".

— Жуть какая, он шею-то не свернёт?

— Эту шею поди сверни!

— Тоже верно…

Возвращается хозяйка с пиалами, расставляет их на столе и наливает чай. Примерно по чайной ложке в каждую. Я зажимаю рот рукой, чтобы не заржать. Азамат легонько вздыхает и мягко забирает у хозяйки чайник.

— Давайте я сам, мы и так вас загоняли.

Хозяйка розовеет, широко оскаливается, кланяется и убегает на кухню. Азамат наконец наливает маме полную пиалу чая, все довольны.

—  Ишь ты какой галантный, — хмыкает мама. — Не боишься, что уведут?

—  Честно говоря, не очень. Сама посуди, раз уж до меня пятнадцать лет никто не позарился…

— Так чужое интереснее, чем ничейное.

— По себе судишь?

— Да мне они с роду не нужны, хоть женатые, хоть какие! А вот ты бы за своим присматривала. Тут-то я поняла уже, что тётки странные, но если вы с ним на Землю полетите — вот там глаз да глаз! Найдутся бабы и поумнее тебя, и покрасивей. На императора-то!

Я корчу рожу в том смысле, что подозревать Азамата в измене — не просто последнее дело, а вообще идиотизм. Азамат тут же вопросительно на меня смотрит, мол, что с матерью не поделила.

— Мама считает, что ты такой потрясный мужик, что мне надо от тебя вилами гонять всех потенциальных соперниц.

До сих пор усилием воли молчавший Алтонгирел не выдерживает и фыркает в пиалу, произведя веер брызг.

—  Вот поэтому пиалы для чая такие маленькие, — наставительно сообщает Янка, до которой не долетело.

Азамат тем временем собирается с мыслями и, стратегически улыбаясь, говорит маме:

—  Ваша дочь не должна волноваться. Но спасибо за комплимент.

Мама некоторое время изучает его задумчивым взглядом, потом обращается ко мне.

—  Лизка, будь поосторожнее со своим знойным красавцем. Я тебе говорю, на Земле все бабы будут его.

— Вы хотите взять Лизу на Землю? — хмурится Азамат.

— Мнэт, — Сашка с набитым ртом мотает головой. — Мно вам когда-то пйыдётся пйыехать вмэште. Ой, как вкусно! Я хочу сказать, маршал Ваткин хочет вас видеть, а он с Земли не выбирается уже много лет, всё-таки пожилой человек. Так что он хотел бы, чтобы вы сами до него добрались. Вы ведь хотите вступить в экономический союз, правда? Ну так маршал вас ждёт с распростёртыми объятьями, только просит лично встретиться. Он же с вами об этом говорил, разве нет?

— Говорил, — кивает Азамат, не переставая хмуриться. — Но мне теперь не так просто уехать с планеты на несколько недель. Да и требования для вступления в союз мы ещё не все выполнили.

— Так я вам говорю, нафиг требования, вас уже ждут!

— Нет, — решительно отвечает Азамат. — Пускай ещё подождут. Если моя планета вступит в союз, то с полным правом, а не по прихоти главнокомандующего союзными войсками. Я ни в коем случае не хочу его обижать, но я не хочу и быть у него в долгу. И тем более не хочу, чтобы другие союзники смотрели на нас сверху вниз, дескать, ничего не умеют, только мечами махать, а по знакомству провинтились на тёплое местечко. Союз — это сотрудничество, и я там хочу быть на равных.

— Мда-а, — Сашка задумчиво трёт нос. — Серьёзный вы человек, Азамат. Не то чтобы я в этом раньше сомневался, конечно… Но, боюсь, маршал всё-таки обидится.

— Именно поэтому я ему говорю, что не могу приехать, потому что ужасно занят, и надо сначала навести порядок дома, а уж потом лезть в мировую политику.

— Вы бы знали, какой у нас бардак, поняли бы, что он с вами не совсем согласен…

Азамат пожимает плечами.

— Тогда скажите ему, что жена не хочет меня отпускать к земным красоткам.

Я давлюсь яблочком.


Дома Тирбиш выносит нам сонного Алэка, и меня сносит громовым сюсюканьем. Мелкий чужих не боится совершенно, а тут как бы и не совсем чужие… В общем, он ведёт себя, как в рекламе: улыбается и радостно пищит, хватая родичей за выступающие части организма.

Дверь приоткрывается, и оттуда раздаётся то ли свист, то ли шипение. Обернувшись, в полутьме различаю Алтонгирела, который манит меня в гостиную. Видимо, жаждет мне на маму пожаловаться. Встаю и выхожу.

— Чего ты?

— Да я так, поинтересоваться, они не жалуются, ничего? — Алтонгирел стоит ко мне боком, нехарактерно теребит рукав и отводит взгляд.

— А на что им жаловаться? Мама сказала, что с ней все очень вежливо обходились.

Духовник немного расслабляется.

— Я просто… ну, пришлось объяснять нашим всякие штуки, ну, про чашки там, или про то, что надо место уступать… В общем, на тебя ориентировался. Странно всё это, я боялся, как бы глупость не сделать какую-нибудь. Тем более, ребята мне никак не верили. А родичи твои молчат, как будто не для них стараюсь…

— Спасибо тебе большое, у тебя отлично получилось. Для моих родичей такие вещи — сами собой разумеются. Они просто не знали, что надо тебя поблагодарить. Так что я тебе говорю спасибо за них.

Алтонгирел кривится, но кивает. Потом принимается жевать нижнюю губу. Я жду, пока он соберётся с мыслями, но он всё никак.

— Ну рассказывай, что ещё?

— Твоя мать — странная женщина.

Невольно усмехаюсь.

— Это не новость.

— Да? — он разворачивается ко мне всем корпусом. — То есть, она и для землянки странная?

— Есть немного. Конечно, для Муданга гораздо страннее. А что она такое сделала?

— Она… как бы это сказать… Она совсем не боится показаться смешной. Вот например, она ведь ни на всеобщем, ни на муданжском не говорит, а твой брат не всегда был рядом, так она его не ждала и не звала, а так, жестами показывала, если ей что надо. Кстати, она выучила несколько муданжских слов, специально нас заставила с ней их повторять. Вся команда по полу каталась от смеха, я думал, она разозлится, а она…

— …Хохотала громче всех. Ну да, а чего злиться-то? Вы же не ждёте, что она прямо возьмёт и заговорит правильно. Она даже не собирается учить муданжский, просто из интереса какие-то слова зазубрила.

— Ну да, но всё равно. Если я что-то делаю первый раз, и у меня плохо получается, да ещё и у всех на виду, я страшно злюсь.

Я усилием воли сглатываю комментарий про подростковые комплексы.

— Понимаешь, Алтонгирел, моя мама уже добилась в жизни всего, чего хотела. Она хороший профессионал, её уважают, ей много платят, у неё любящая семья и куча друзей. Я сомневаюсь, что у вас на борту был хоть один человек, настолько довольный собой. Она имеет право больше ни в чём не преуспевать, она и так крутая. Понимаешь? Сказала что-то смешное и посмеялась, потому что это не важно. Мне кажется, тебе это должно быть близко. Ты ведь довольно высокого мнения о своих профессиональных способностях, да и все остальные считают, что ты очень хороший духовник, даже Ирлик. Ты можешь себе позволить расслабиться и не злиться по пустякам. Я думаю, тебя станут даже больше уважать, если ты будешь меньше беспокоиться об имидже.

— Погоди-погоди, Ирлик-хон про меня говорил? — настораживается Алтоша.

— Ну, он сказал, что у нас оба духовника невероятно круты. Я так поняла, он имел в виду Ажгдийдимидина и тебя.

— Странно, что он считает меня вашим духовником. И я не так уж хорош в своём деле. Ты-то это знаешь, даже если все остальные меня нахваливают. Я хорошо предсказываю, но я совсем не понимаю людей. Ажгдийдимидин вообще сказал мне, что я машина для предсказаний.

Мне кажется или у него дрожат руки? На всякий случай поглаживаю его по плечу.

— Он, видимо, очень злился, раз так сказал. Но знаешь, мало кто может похвастаться, что хорошо предсказывает. Так что ты в любом случае крут, тебе просто есть, куда расти, — кто бы мог подумать, что мне придётся убеждать Алтонгирела, что он крут!

— Вот твоя мать тоже всё время так делает, — неожиданно говорит он.

— Как?

— Трогает. И ещё обнимает, целует всех. Зачем?

— Она так выражает, что ей приятны эти все.

— Но я тебе неприятен, почему ты меня трогаешь?

На всякий случай убираю руку.

— Потому что ты нервничаешь, и я хочу тебя успокоить. На землян это обычно действует успокаивающе.

Алтонгирел рассматривает меня в полутьме.

— Я не люблю, когда меня трогают женщины. Я от этого только больше нервничаю.

Я открываю рот, чтобы извиниться, но он продолжает:

— Но почему-то когда твоя мать трогает, то совсем другое ощущение.

Я развожу руками, не находя слов.

— Ну, она же мать… Я правда не знаю, как это объяснить.

— Мало ли что мать, от моей собственной матери у меня только синяки оставались! — выпаливает Алтонгирел, и тут же спохватывается. — Так, всё, я с тобой заболтался, мне пора идти.

Он делает пару решительных шагов к двери, когда у меня за спиной из детской выходит Азамат. Алтонгирел ему кивает и скрывается за дверью.

— Чего это он? Мы даже не поздоровались толком, — удивляется муж.

— Он хотел сбежать от меня. Просто мы начали обсуждать мою мать, а потом случайно переключились на его, и он сболтнул лишнего.

Азамат понимающе кивает.

— Да, если уж он со мной не хочет о ней говорить, то с тобой и подавно. Ладно, успокоится.

— Надеюсь. Он вообще какой-то нервный сегодня был. Что-то мне кажется, этот его психоаналитик не столько помогает, сколько душу бередит.

— Чего он тебе наговорил?

— Знаешь, я не думаю, что ему понравится, если я буду это пересказывать. Лучше ты с ним сам поговори. Может, ему полегчает.

— Попробую, — Азамат пожимает плечами. — Пойдём, там Алэк тебя требует.

Мама вручает мне мяучащее дитятко и удовлетворённо вздыхает.

—  Одобряю, —решительно говорит она.

—  А почему распашонка не этническая? —возмущается Сашка.

—  Потому что в драгоценных камнях спать не удобно, —хихикаю. — Азамат, покажи-ка им Орешницын подарок.

Осмотрев золотые, расшитые рубинами и изумрудами детские дильчики, Сашка признаёт поражение. Мама ради такого дела даже надевает очки посильнее.

— Мда-а, Лиза, я так понимаю, домой тебя не ждать… Боже мой, но ведь ребёнок вырастет, и не жалко людям труда!

— Наоборот, — усмехается Азамат. — Взрослая одежда сносится, а детскую пару раз наденут — и в музей.

— В какой музей?

— Музей Императорских Даров, — объясняет Азамат. — Его как раз сейчас отреставрировали, через четыре дня откроют. Это в Долхоте, и нам обязательно надо будет там быть.

— Это оттуда твой стол, что ли? — спрашиваю.

— Ну, он там хранился, но выставляются там только вещи, которые не используются. В основном, одежда, потому что шита по телу. Но ещё всякие забавные вещи. Увидишь. Вы, Саша, тоже обязательно посетите, там будет интересно.

— Ещё бы!

—  Это парадная форма? — уточняет мама, ковыряя ногтем камушек на воротничке.

—  Ну вроде того, — смеюсь. — Это подарки.

— Ой да! Подарки же! —мама хлопает себя по лбу и убегает в комнату. Мне становится нехорошо.

— Азамат, похоже, тебе привезли свитеров на всю оставшуюся жизнь.

Азамат не успевает ответить, потому что в дверях появляется мамин торец: она задом наперёд волочёт по полу чемодан.

—  Во, Азаматик, гляди! Я подумала, раз тебе понравилось…

Она открывает чемодан, и на ковёр высыпается гора вязаной одежды на все сезоны, душераздирающе благоухая лавандой.


Глава 5 | О богах, шакалах и детях | Глава 7



Loading...