home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Наступает день открытия музея. Азамат поднимает нас всех ни свет, ни заря, чтобы лететь в Долхот. Мы вслепую выползаем на кухню без энтузиазма пожевать чего-нибудь под кофе. Алэк закатывает форменный скандал — что за аврал и катастрофа, мама сама утром кормит?! Только Азамат с матушкой бодры и веселы.

— Вот посмотрю Императорский музей, и тогда уже точно домой поеду, — категорично объявляет матушка.

— Мгм, хорошо, я вас отвезу, — бормочет Бойонбот.

Я с ужасом вспоминаю, что нужно парадно одеться.

— Имигчи-хон, — зову матушку, — вы не могли бы Алэка нарядить, а то мне ещё самой что-то приличное надеть надо…

— Конечно, конечно, Лиза-хян, о чём речь! — матушка подрывается с места и через мгновение за ней закрываются двери лифта, так что нам с Азаматом приходится ждать, пока он приедет обратно.

— Я даже не помню, что у меня тут из нарядов есть. И какая погода в Долхоте… Боги, почему я об этом вчера не подумала?

— Потому что вчера, если помнишь, мы с тобой вылезли из воды только для того, чтобы залезть в постель, — усмехается Азамат. — Расслабься, я тебя одену.

Он загоняет меня в комнату и усаживает на кровать. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы заснуть обратно. Азамат выгружает из шкафа какие-то вещи, перебирает их и по одной выдаёт мне. Я их послушно натягиваю, если понимаю, как.

— А подарки Орешницы у нас в Ахмадхоте остались? — интересуюсь.

— Нет, я их взял с собой, и ты как раз сейчас надеваешь платье из комплекта, — спокойно отвечает Азамат. Привык ко мне, понятное дело.

Я старательно трясу головой.

— Так, надо просыпаться, а то уже вообще ничего не соображаю!

— На лице что-нибудь рисовать будешь? — он протягивает мне косметичку.

— Да надо бы, там же, небось, толпа большая будет, видно плохо.

— Думаю, приличная, — кивает он.

Азамат тоже принимается одеваться, а я сижу малюю. В итоге обычно получается что-то среднее между гримом балерины и мордочкой матрёшки. Конечно, можно накраситься и в меру, но тут задача — чтобы отовсюду было видно, на каком месте у меня глаза. Ну и потом, под слоем штукатурки как-то спокойнее на людях появляться: вроде не я, а так, формочка. Азамату бы тоже не помешал защитный слой, но мужикам не положено.

Наконец мы рассаживаемся по унгуцам — при этом некоторые отрубаются обратно — и машем из окна сторожу, который остаётся охранять дом. На сей раз мы улетаем вообще все. Грузоподъёмность унгуца довольно большая, так что количество пассажиров ограничивается только откормленностью — ну или согласием сидеть у кого-то на коленях.

Наш путь лежит ровнёхонько поперёк Дола, так что мы имеем удовольствие наблюдать, как солнце поднимается над спокойными водами, озаряет скалы и лесистые склоны. Тирбиш с Алэком на руках притиснут мамой к окну, и непрерывно комментирует:

— А вон видишь, тюлешек плывёт? А вон дельфинчик… Во-он беленький. Дель-фин, да-а…

Мне смотреть в окно гораздо интереснее, чем Алэку, которого больше занимают завязочки у Тирбиша на кафтане, так что я внимательно следую всем указаниям. И правда, почти под нами, чуть справа, по воде скользит кто-то белый с длинным носом.

— Гляди, птички, буревестнички, поморнички, — продолжает сюсюкать Тирбиш.

Те, кто задрых, выспаться всё равно не успел, лететь-то недалеко. Вот уже и крыши Долхота блестят в утреннем солнце, как пайетки на платье. Я в Долхоте уже бывала, но времени осмотреть город не было. Мы опускаемся, судя по всему, на главную площадь, и сразу же из дома на дальней стороне высыпают какие-то люди и направляются к нам. Стоит нам выгрузиться, как специально обученные парни откатывают наши унгуцы куда-то за дома. Встречающая делегация так блестит, что я никак не могу их разглядеть. Впрочем, мы, наверное, не лучше.

— Счастливы будьте, входя в покорный город Долхот! — предлагает почтенный старец, первый из делегации добежавший до нас.

— Веселы будьте, встречая необременительных гостей, — вторит ему Азамат, кланяясь. Интересно, для того чтобы знать все эти приветствия, достаточно какую-то одну книжку прочесть или без специального образования не обойтись? И мы, и местные жители долго по многу раз раскланиваемся.

Предводитель встречающей делегации представляется как Старейшина Ойраг, местный церемониймейстер вроде нашего Асундула. Остальные — тоже Старейшины, правда, почему-то все мирские.

— Духовные наставники встретят вас после открытия музея, — сообщает Ойраг. — Вы без опекуна?

— Мой друг Алтонгирел временно выполняет его обязанности, — Азамат подталкивает Алтошу вперёд. Тот что-то еле слышно шипит сквозь зубы.

— Нашёл время обижаться, — так же шёпотом отвечает Азамат.

— Ну что же, отлично, отлично, — радуется Старейшина Ойраг. — Пройдёмте же, все ждут.

Мы пересекаем площадь и взбираемся на высоченное крыльцо какого-то дома, за которым ждут таинственные все. Это оказывается толпа народа с наряженными лошадьми — на спинах попоны, на головах какие-то хреновины с перьями, в длинную шерсть на шее вплетены нитки всех цветов радуги, так что шеи получаются поперечно-полосатыми с пёстрой бахромой. На боках в попонах элегантные вырезы, и видно, что шерсть выстрижена в форме узоров. На ногах тоже пёстрые кисти, копыта выкрашены золотом, хвосты завиты локонами.

К счастью, с высокого крыльца на лошадь сесть легко, как на лавочку, а то долго бы я в платье да в камнях шарахалась.

— Покажите мне двух самых спокойных коней, — велит Азамат. Ему подводят нечто сверкающее синее и искрящееся зелёное. Он кивает. — Лиза, Ирма-хон, садитесь. Лиза, тебе придётся взять Алэка, так положено…

—  Что, сесть наэто ?! —ужасается мама. — Да я же с него навернусь, как нечего делать!

— Поймаем, —ободрительно улыбается ей Азамат. — Давайте помогу, это легко.

Мама ещё некоторое время сопротивляется, но наконец общими усилиями мужики утрамбовывают её на лошадь. Я иду следующим номером. В принципе, я уже привыкла ездить верхом, но по случаю парада придётся сидеть в пол-оборота, и седла нет. Ох уж мне эти церемонии…

— Александр, а вы как? — спрашивает Азамат, вручая мне мелкого.

— Я-то нормально, — успокаивает его Сашка, усаживаясь верхом на первого попавшегося коня. — Я, в отличие от Лизки, на лошади сидеть умею. У меня жена профессионально конным спортом занимается.

— Ого, — не удерживается Азамат.

— Жена?! — изумляется Алтонгирел. — Конным спортом?!

У меня случается дежа вю.

— Долго ещё удивляться будешь? — хихикаю.

Азамат усаживает на следующую подошедшую лошадь матушку, которая ворчит, что и сама бы прекрасно справилась, остальные без труда устраиваются сами.

Старейшина Ойраг едет впереди, показывая путь. Мы выезжаем из проулка на широкую улицу, где нас мгновенно оглушают приветственные крики и осыпают фонтаны блёсток и ярких платков. Алэк пугается и принимается вопить, но его заглушает праздничный оркестр. Мне и самой хочется завернуться в пелёнку и поорать, но надо улыбаться и махать рукой. Улица кажется бесконечной, а люди так и бросаются под копыта. Впрочем, лошади и правда спокойные — прут себе, не обращая внимания ни на какие препятствия. Надо думать, конь, который позволяет себя так разрядить, уже познал Дао и впал в нирвану.

Улица всё-таки кончается — в её торце стоит огромный дом, круглый, как многие муданжские дома, и украшенный барельефами со всякими символами Императора — мечами, коронами, луками, конями, звездолётами и странными доисторическими деревьями. Прямо перед нами гигантская деревянная дверь неприступного вида. Старейшина Ойраг разворачивает своего коня прямо перед ней, включает на ухе гарнитуру и объявляет — звук его голоса разносится над городом из динамиков со всех сторон:

— Счастливы будьте, жители Долхота, ибо сам Император Муданга Азамат Байч-Харах прибыл со свитою, дабы возродить старинные традиции и заново открыть Музей Императорской семьи!

— Танн! — вдаривает народ.

— Не будем же откладывать сей исторический момент! — призывает Ойраг.

— Танн!!! — соглашается народ.

Старейшина жестом предлагает нам спешиться, и тут же какие-то амбалистые ребята уводят лошадей в сторону, чтобы не закрывали вид. Маму и меня аккуратно снимают с насестов и ставят на землю.

— Итак, — снова включается наш тамада, — смотрите во все глаза и запоминайте, вы будете детям своим и детям своих детей рассказывать о том, что видели сегодня! Прошу, Ахмад-хон!

— Тр-р-р-р-р-анн-н!!! — взрёвывает толпа.

Азамат кланяется толпе, потом Старейшине, затем достаёт и вдумчиво натягивает перчатки. После чего приближается к двери, приседает и берётся за две ручки на нижней перекладине. Только теперь до меня доходит, что дверь открывается не вбок, а вверх, и что "открытие музея" муданжцы понимают совершенно буквально.

Гремит грозная музыка; я чувствую себя на представлении в цирке. Впрочем, окружающие совершенно серьёзны. Азамат поудобнее упирается ногами и рывком поднимается. Дверь уезжает в щель вверху. По толпе проносится тихий восторженный ропот. Азамат глубоко вдыхает и ещё одним рывком поднимает нижний край двери над головой. Что-то щёлкает — из боковых пазов выскакивают упоры, и дверь фиксируется в открытом положении.

Толпа взрывается поздравлениями и победными кличами, нас второй раз осыпают блёстками. Азамат стаскивает перчатки и снова кланяется всем присутствующим.

— Да здравствует Император! — выражает общественное мнение Ойраг. Весь город присоединяется. Ойраг выключает гарнитуру и подходит к нам. — Прошу вас, благословите музей, став первыми посетителями.

Мы все кланяемся и проходим в тёмное нутро под жутковато нависающей дверью.

Внутри к Азамату сразу кидаются какие-то ребята.

— Ахмад-хон, водички? Отдохнуть?

— М? — Азамат даже немного удивляется. — Да нет, ребят, вы что. Я, честно говоря, думал, что она будет существенно тяжелее. В летописях так расписывают… Старейшина Ойраг, давайте скорее смотреть коллекцию, мне безумно интересно!

— Ты, может, не устал, а я вот что-то задолбалась с ребёнком на руках кланяться, — ворчу я. — Давайте его кто-нибудь ещё поносит, а? Надо будет заказать Орешнице слинг с бриллиантами, а то обычный смотрится недостойно жены Императора, видите ли.

— Лиза, не бухти, — подмигивает мне Азамат, забирая мелкого. Похоже, лёгкая победа над дверью его очень обрадовала. Впрочем, он сегодня с утра чрезвычайно весел.

— Да я так, — отмахиваюсь. — Не всерьёз. Ну, и где начинается экспозиция?

— А вот прямо здесь, Хотон-хон, — указывает мне Старейшина Ойраг на полутёмный коридор, в конце которого брезжит бледный свет. — Извольте пройти?

Мы входим в гигантский зал с портретами Императоров. Свет здесь тускловатый — видимо, чтобы не выцветали. Рамы у картин узкие, но глубокие, полотно далеко отстоит от стены. Все под матовым стеклом и в полный рост.

— Древнейшие изображения, — наш экскурсовод поводит рукой вправо, — не все сохранились. Вот этот портрет Огыра Исполина исходно был больше, но не поместился в Императорский дворец, и потому Император заказал уменьшенную копию. Портрет Эноя Вулканического сгорел при пожаре в столице, вы видите репродукцию. А это известный всем Аяу Кот, про которого говорили, будто бы он был оборотнем. Вот в этой части картину пришлось реставрировать, она была разрезана несколькими лезвиями при загадочных обстоятельствах…

Императоры на картинах один краше другого. Надо понимать, это всё очень красивые мужики, но по самым первым портретам трудно судить, потому что там изображены какие-то роботы-трансформеры с челюстями на шарнирах. Муданжская наивная живопись — это нечто. Портретное сходство начинает появляться примерно на середине зала.

Мама с Сашкой экскурсовода не слушают — всё равно почти ничего не понимают, — а просто ходят по залу, рассматривая лица из древности.

—  О! — внезапно восклицает мама. — Эцаган, да это ж ты!

Эцаган оборачивается на имя и вглядывается в портрет.

— Хм, и правда похож, — замечает Тирбиш.

— Это Эйран Любвеобильный, — невозмутимо комментирует Старейшина. — Он пять раз вдовел, и каждая жена принесла ему от десяти до пятнадцати детей. По сию пору на Муданге многие люди являют с ним очевидное родство.

Эцаган и Тирбиш шушукаются и хихикают.

— И вот, наконец, последний из павшей династии, Император Аэда Хитроглазый. Это официальное прозвище, но многие ещё помнят более вульгарные варианты…

По портрету сразу видно, почему он хитро… э-э-э, глазый. Больше всего Император похож на сдобный каравай, весь такой круглый и румяный, в лоснящейся бороде. А из-под густющих бровей выглядывают очень чёрные и очень сощуренные азиатские глазки. Конь, на котором сидит правитель, тоже убедительный — поперёк себя шире и морда абсолютно пофигистичная.

— Да будет ваше правление уроком для меня, — бормочет Азамат и кланяется.

Репродукция портрета Азамата уже заняла положенное место справа от Аэды. Всё-таки мой муж даже в этом ряду выделяется в лучшую сторону.

— Ваш портрет, Ахмад-хон, станет подлинным украшением нашей коллекции, когда из новости обратится в историю.

В следующем зале нам демонстрируют портреты императриц. Этот зал гораздо больше, потому что с каждой императрицы портреты рисовали по количеству беременностей. В среднем изображений каждой тётки два или три — наследник и на всякий случай. Но, конечно, шесть жён Любвеобильного предка Эцагана занимают одну из стен целиком. А тётеньки, надо сказать, не маленькие. Понимаю, конечно, что беременные, но такие лица одной беременностью не наешь. И ещё интересно, что они все выглядят старше меня. Наш провожатый тоже это замечает:

— Обратите внимание, Хотон-хон, вы останетесь в истории как самая молодая жена Императора во всех муданжских династиях.

— А почему они все на таких тётушках женились? — спрашиваю.

— Женились-то на разных, но красивая женщина рано не родит, — Старейшина пожимает плечами, как будто это должно быть очевидно. Ну да, как же я могла забыть хоть на секунду, где нахожусь!

Тоскливая репродукция псевдо-меня совершенно теряется среди прочих необъятных тел.

— Что-то мне мой портрет не нравится, — говорю. — Надо будет ещё ребёнка сделать, и чтобы Бэр рисовал, а не это старичьё с идеями.

Азамат незаметно привстаёт на мысочки, а потом откачивается обратно на пятки.

— Как скажешь, милая, как скажешь…

— М-да-а, Ирлик-хон, помнится, о грядущих чадах говорил, — тихо замечает Алтонгирел, и тут же делает вид, что внимательно изучает шестую жену Любвеобильного, огромную бабищу, родившую двенадцать человек и пережившую своего мужа на тридцать лет.

В следующем зале тоже портреты — несколько малолетних князей, дочери Императоров, Старейшины и просто всякие известные люди. Потом наконец мы добираемся до зала с нарядами и украшениями. Там свет сразу во много раз ярче, и все камни сверкают так, как будто на солнце смотришь. Старейшина Ойраг методично повествует, кто и для кого шил каждый наряд, в каком районе добыты для него камни, сколько они весят, сколько золота и платины ушло на оправы, и всякую подобную техническую информацию. Шатун с умным видом кивает, Азамат время от времени уточняет места добычи, а я рассматриваю сами вещи. Прелесть муданжских украшений в том, что они не ограничиваются ценностью. То есть не просто гигантский рубин впендюрили — и здорово, а действительно красиво делают каждую вещь, с задумкой, с сюжетом. Вся одежда обязательно расшита защитными орнаментами и благопожеланиями, но на большинстве предметов есть и ещё какие-нибудь, более художественные мотивы. Например, танцующие птицы или играющие тигры или прыгающие из воды рыбы, и все они расшиты камнями, так тонко подобранными по цвету, что выглядят как живые.

—  А что они будут делать, когда зал кончится? —спрашивает мама у Азамата, остановившись в дальнем пустом углу. Табличка внизу гласит, что здесь скоро появятся вещи, из которых вырастет князь Алэк.

—  Подвинут стену, —отвечает Азамат. — Саманные дома можно увеличивать. Музей уже много раз увеличивали. Когда-нибудь весь Долхот будет один музей.

Пятый зал содержит предметы домашнего обихода императорских семей. Это прежде всего посуда и книги. Над книгами Азамат надолго зависает и интересуется, можно ли как-нибудь на досуге прийти почитать старинные тексты. Конечно, они все давно перепечатаны и растиражированы, но он, дескать, полагает, что в старых рукописях могут обнаружиться неясные места — где протёрлось или смазалось — допускающие двоякое толкование.

— Конечно, приходите! — радуется Старейшина Ойраг. — Наш город всегда счастлив принять вас, Ахмад-хон!

—  Лизка, гляди! —зовёт Сашка.

Подхожу — стоят мои и Янка и ржут. В дальнем конце ряда с посудой выставлены муляжи еды. Причём самой разнообразной. Запечённые птицы и звери, пирожки и лепёшки, копчёная и сырая рыба, фрукты и их сок, приправы в исходном состоянии…

— Да-а, здесь у нас собрание Императорской кухни, — гордо сообщает Старейшина Ойраг. — Можете полюбоваться, что подавали к столу Императорам в разные века. Например, при Императоре Огыре было принято запекать целого ягнёнка внутри сома. Император мог в одиночку съесть такое блюдо. Вот здесь, смотрите, если заглянуть в рот сому, можно увидеть голову ягнёнка… Император Иляк Нежноротый, наоборот, предпочитал, чтобы его завтрак был мелко нарезан и отделён от костей. Именно для его стола было изобретено блюдо хунь-бимбик. Прошу взглянуть, здесь оно тоже есть.

— Господи, какое безумие, — бормочет Янка, рассматривая искусственный бульон. — А из чего они?

— В основном, из дерева, но некоторые вещи из воска, — серьёзно отвечает Ойраг. — А что вас так забавляет, юная леди? Искусство приготовления пищи — это огромная часть нашей культуры, которую, к тому же, легко утратить. Тот факт, что среди древних книг присутствуют также и книги с наставлениями повару, вас почему-то не смутил, — он делает недовольное лицо и ждёт, видимо, что хихикающая Янка раскается, но тщетно. — Что ж, продолжим осмотр. Вот здесь, у противоположной стены, у нас отдел картографии. Мы собрали карты всех масштабов и областей за все времена. Как видите, самые первые карты изображают местность к югу от Худула и к западу от горной цепи Ахмадул, проще говоря, Великие Леса. Поясню для господ землян: мы полагаем, что первые люди, появившиеся на Муданге, обитали именно в Великих Лесах, хотя сейчас там практически никто не живёт в связи с великой опасностью этих мест. Худул был первой столицей Муданга, и назывался он тогда Урват, что на древнем наречии означает "земля, отвоёванная у леса". В Худуле до сих пор поддерживается традиция именовать детей на древнем наречии, — он поворачивается к Азамату и кланяется. — Мы счастливы видеть, что этот обычай жив и послужил для выбора имени вашего отца, вашего собственного и вашего сына.

Азамат с трудом сдерживает улыбку.

— Смею заметить, — Ойраг снова обращается к нам, что все эти три имени непосредственно связаны с основанием первой столицы. Арават — это просто перегласовка имени Урват, Азаматом звался вождь, основавший город, а имя Алэк получили многие горные реки в той области за свою стремительность и силу.

Азамат на сей раз открыто улыбается и кивает.

— Ни фига себе совпадение, — шепчу ему.

— Не хочу тебя разочаровывать, — хмыкает он, — но, я думаю, уважаемый Старейшина потратил не одну ночь, выдумывая, как вплести моё имя в историю, чтобы выглядело красиво.

— То есть он гонит?

— Скорее немного подправляет факты. Нам очень мало известно о времени до первых Императоров. Есть простор для фантазии. Но ты не обижай его, так положено.

Следующий зал, по-моему, мало связан с Императорами, но, несомненно, содержит полезную историческую информацию. Здесь собраны монеты разных периодов, огромные таблицы старых алфавитов с пояснениями по чтению и полный список используемых на Муданге имён.

— А что, новых не выдумывают? — интересуется Сашка после того, как я ему объясняю, что перед ним.

— Выдумывают, хотя редко, — отвечает Азамат. — Насколько я помню, список прирастает на пять-десять имён за столетие. Но здесь, как видите, есть куда добавить ещё штук двести. Можем пока расслабиться.

Новый зал возвращает нас к теме Императорской семьи, правда, весьма неожиданным образом: там стоят гробы. Красивые такие, в форме лодок с резными фигурами на носу и корме. Открытые. Пустые.

— Здесь вы видите копии гробов, — принимается вещать Ойраг, — в которых были сожжены тела Императоров. Пепел их похоронен в Великих Лесах, у истоков нашего рода.

— А что, здесь огненное погребение? — с интересом спрашивает Янка.

— Естественно, — пожимает плечами Алтонгирел. — Бог Подземного царства — бог огня. К нему можно попасть только через пламя.

— Совершенно верно, совершенно верно! — подхватывает наш гид. — Подземное царство полно огня, как жерло вулкана!

— Хм, странно, — стараюсь припомнить. — Я там огня не заметила, только сады и фонарики на деревьях.

Старейшина осекается и низко мне кланяется, а потом быстро меняет тему.

— Ну что ты его подкалываешь? — укоряет меня Азамат. — Действительно есть такое поверье…

— А для кого мы с Унгуцем книжку делали? Пускай идёт в ногу с наукой.

В том же зале что гробы также представлены жезлы Императорских духовников. Я видела такие штуки у Алтонгирела и Ажгдийдимидина. Это толстая палка из дерева или кости длиной от локтя до кисти хозяина. Как объясняет Ойраг, духовники делают их сами из чего угодно, что для них обладает особым смыслом. Определённая порода дерева или кость конкретного животного становится основой. Затем жезл красят или оборачивают тканью какого-нибудь значимого цвета. После этого на изделие можно привешивать всё, что угодно: драгоценные камни, перья, зубы, бубенцы, миниатюрные портреты, статуэтки из дерева или металла, символы, капсулы с водой или свёрнутой бумажкой с текстом, орехи, гизики… В общем, кто во что горазд. Азамат по секрету сообщил мне, что у Ажгдийдимидина на жезле привешена флэшка, а у Алтонгирела зеркальце. Тирбиш в другое ухо нашептал, что существует куча анекдотов про всякие смешные и недостойные предметы, которые можно найти у духовника на жезле.

В дальней части зала, как мне сначала кажется, стоят просто какие-то несвязанные предметы. Бутылка, камень, меч, прядь волос в пузырьке, золотой зуб и даже огрызок, ну и ещё пара дюжин разных странных вещей.

— А здесь у нас демонстрируются дары богов, — объявляет Старейшина Ойраг. — Неоднократно за историю Муданга Императоры удостаивались подобной милости. Вот это, например, прядь волос богини Ойны-Муур, подаренная Императору Аяу за радушный приём богини в облике выдровой кошки. Меча, созданного небесным кузнецом Адр-хоном, удостоился Император Окус Гроза Шакалов, основавший Имн-Билч.

— Про огрызок расскажите! — просит Шатун, хихикая вместе с Оривой.

— Это остаток волшебного плода, — хмурится Ойраг. — Сам плод был получен Императором Ийирихом Могучим и даровал ему невероятную силу.

Старейшина оборачивается к правой части витрины и ненадолго замолкает, решая, с чего начать.

— А можно я угадаю? — говорю. — Бутылку кому-то подарил Ирлик!

— Откуда вы знаете? — удивляется Ойраг. — Это и правда был дар Ирлик-хона Императору Аэде, в бутыли содержалось драгоценное вино из драконьих яиц.

— У меня дома такая стоит, я в неё компот наливаю, удобная очень. Но если хотите, сдам, пока не разбили… Вы принимаете дубликаты?

— До сих пор не случалось, но мы обязательно обдумаем этот вопрос! — озадаченно отвечает Старейшина. — Кхм, так, продолжаем. Здесь вы видите зубную щётку, подаренную Императору Овэату Покорителю Неба красавицей с Земли, когда он впервые в истории Муданга высадился на заселённой планете.

Дальнейшие несколько залов не очень интересные. Там представлены поделки Императоров и рукоделие их жён, украшения Императорских коней и собачьи шлейки, мебель и оружие. Мужики все дружно принимаются рассматривать какие-то жуткие ятаганы и обсуждать технические детали, а я только тихо радуюсь, что кроме стола к нам в дом не перекочевало больше никаких предметов интерьера — мы прекрасно обойдёмся без этих громоздких многоугольных конструкций, требующих аккуратного обращения и тщательного ухода. Азамат зависает над какой-то деревянной штуковиной в самом тёмном углу.

— Что это? — спрашиваю, подходя.

— Маска. Один из сыновей Императора Иляка родился уродом и всю жизнь носил её… Во всяком случае, при дворе. Он потом уехал куда-то на острова, там уж неизвестно, носил или нет.

Толстая деревянная маска не отличается изысканностью — прорези для глаз и рта довольно грубые, поверхность рубленая, никакой краски и узоров нет. Я тыкаю Азамата между рёбер, он аж подскакивает. Обычно он на щекотку никак не реагирует, но тут, видно, совсем не ожидал.

— Брось бяку, — говорю. — И не пугай ребёнка всякими гадостями. Пошли дальше, а то я боюсь, как бы нам ещё какой-нибудь трон не всучили.

Азамат перекладывает мелкого на левую руку, а правой приобнимает меня и выводит из зала.

— Это последняя палата окружности, — объявляет Старейшина Ойраг. — Здесь представлены миниатюрные копии Императорских дворцов. После осмотра мы пройдём в центральную часть, где размещаются крупногабаритные экспонаты. Итак, приступим. Первые описанные дворцы восстановлены по иллюстрациям в хрониках, поэтому могут быть не совсем точны. По сути своей первые дворцы были шатрами, их можно было складывать и перевозить. Однако некоторые из них, тем не менее, достигали внушительных размеров…

Дворцы дивно хороши, что складные, что стационарные. Яркие, пёстрые, блестящие, узорчатые, живописные… Особенно мне нравится дворец-шатёр для лесного кочевья, у которого на зелёных стенках пришиты деревья и олени, чтобы лучше мимикрировать в лесу.

—  Вот в этом размере они правильнее, —говорит Сашка, задумчиво рассматривая более поздние саманные постройки. — А то настоящие выглядят, как сильно увеличенные кукольные домики.

Налюбовавшись на дворечики, мы выходим в центральную часть. Она поделена надвое: с одной стороны разнообразный Императорский транспорт, с другой — природа Муданга.

— Начнём с устройств для путешествий, — объявляет Ойраг, отпив из фляжки чего-то освежающего. — Поскольку мы не сразу научились пользоваться лошадьми, первые транспортные средства предназначены для переноски слугами. Следующая эпоха — передвижение на волах. Когда наконец приручили лошадей, появились вот такие лёгкие повозки со смягчёнными колёсами, и уже попытки совершенствовать их привели к развитию инженерного дела. В результате создавались транспортные средства, работающие на дровах, химических реактивах, горячих камнях и так далее…

Разнообразные Императорские повозки тоже очень красивые, расписные, с резными украшениями. Поглубже представлена эволюция тазикообразных муданжских автомобилей — раньше они были совсем круглыми, но постепенно приобретали прямоугольность. За ними следуют разноцветные блестящие унгуцы, перламутровые и переливающиеся, похожие на гигантских жуков. Над всем этим возвышаются звездолёты — большие и маленькие, яркие и незаметные, с лапками, плавниками, копытцами и усиками, военные и пассажирские, гламурные и жутковатые.

— Не удивительно, что музей такой здоровенный, — замечает Сашка, вертясь на месте, чтобы осмотреть как можно больше кораблей. — Азамат, а у вас что, не принято на борту название писать?

— Название? — переспрашивает Азамат, поднимая брови.

— Ну, имя корабля.

— А у кораблей есть имена? — уточняет Азамат заинтересованно.

— Э… Ну, вот ваш звездолёт как называется?

— Он принадлежит к классу захвата, двигательные механизмы "Паук" и "Стремнина"… Не совсем понимаю, о чём вы спрашиваете.

— Как же, я про имя корабля! Вот, например, у маршала Ваткина корабль называется "Девочка", от Земли на Гарнет ходят рейсовые корабли "Красный гигант", "Голубая даль", "Стриж"… Неужели у вас таких названий нету?

Азамат переглядывается с Алтонгирелом.

— А машинам вы тоже имена даёте? — интересуется духовник. — Или, там, кофеваркам?

— Нет, — ржём мы с Сашкой. — Ещё только кораблям, которые по воде плавают.

— Это очень любопытно, — задумчиво произносит Азамат, потирая нижнюю губу. — Надо будет что-нибудь про это почитать. Именование транспорта, надо же…

Старейшина Ойраг перегоняет нас на вторую половину центральной части, где располагается выставка естественной истории. Начинается она с камней и металлов, с указаниями, где на Муданге известны их месторождения, на какой глубине обычно встречаются, с какими другими породами ассоциируются. Далее следует гербарий — методично разложенные и засушенные растения или их кусочки, рисунки с натуры, фотографии, спилы стволов, семена и плоды. Всё это снабжено подробными описаниями, где какая травка встречается, не ядовитая ли, чем может быть полезна в хозяйстве. За растениями следуют грибы — в виде восковых или деревянных муляжей — и животные. Тут и чучела, и скелеты, и ракушки, яйца, гнёзда, фотографии, фигурки, в общем, всё, что только можно сохранить от зверья.

— Да у вас вся планета по метру описана, — поражается Сашка, изучая карту распространения мелкой ночной бабочки.

— Конечно, — довольно отвечает Старейшина. — Когда Император требует добыть ему зверюшку, подданные должны знать, где её добыть. Многие Императоры — в их числе особенно выделяются Исыкал Любознательный, Окоряг Мудрый и Аэда Хитроглазый — вложили многие средства и собственные усилия в изучение нашей планеты. Они созвали умнейших людей, составили справочники и собрали коллекции. Император Аэда лично спроектировал туннели под Ахмадульскими горами и подводный путь на Орл. К сожалению, он не дожил до постройки последнего, но всё же проект был реализован, и теперь любой житель Муданга может полюбоваться богатым подводным миром южного моря, — Старейшина делает широкий жест в сторону витрины с псевдоаквариумом. В слегка подкрашенном прозрачном геле помещены муляжи рыб и вполне настоящие кораллы, раковины моллюсков и искусно сделанные анемоны.

— Аэда был таким умным человеком, — сокрушённо качает головой Азамат. — Как, ну как он мог проиграть джингошам?

— Ему не помогал бог войны, — пожимает плечами Алтонгирел.

Чем глубже в зал, тем больше млекопитающих. Такого слова, правда, муданжцы не знают, звери рассортированы по среде обитания, по хищности-травоядности и по пользе для человека. Наконец-то мне удаётся поближе рассмотреть выдровую кошку — в отделе с хищниками-вредителями. Она действительно жёлтая, чуточку в рыжину. Уши округлые, широкий нос, как у тигра, светло-жёлтые глаза под насупленными бровями. По одну сторону от неё выставлены всевозможные куницы, норки, горностаи, росомахи и какие-то неизвестные мне звери размером с медведя, но с длинным хвостом. По другую — косматые тигры и львы, лысые пантеры с южных островов, гигантские степные коты, питающиеся гигантскими степными мышами размером с морскую свинку. Как всегда, муданжский язык очень любит всё категоризовать. Вот есть слово кот, и от него: степь-кот, выдра-кот, грива-кот, лысый кот, лес-горы-кот… Последний — вообще нечто исполинское. Огроменный белый барс в густющем меху. Правда, лицом не вышел — больше похож на домашнюю кошку, чем на леопарда. Носик узенький, мордочка острая, большие треугольные уши, огромные глаза. Душка, короче говоря.

— Лизка, гляди, эпиорнис! — вопит Сашка, я аж подскакиваю. Оборачиваюсь — и правда, в витрине напротив красуется птица-великан с топорообразным клювом и жуткими когтищами. Эпиорнис или нет, я в них не разбираюсь, но что-то из этой серии…

— Это у вас такое сейчас живёт? — спрашиваю нервно.

— Да, это из Великих Лесов. Там много всякой странной живности, вот, посмотри, рогатые черепахи, длинноногие совы, бескрылые лебеди, великие грифы, пятнистые львы…

Витрина и правда представляет собой собрание доисторических тварей — не динозавров, конечно, но всё равно совершенно невообразимых. Украшает экспозицию трёхметровый мамонт, правда, не такой косматый, как на детских картинках, скорее пушистый, на манер кролика.

—  Слона-то я и не приметил, — протягивает Сашка. — Азамат, так это что, правда ныне живущие на Муданге звери?

— Ну да, а что вас удивляет? Они, правда, плохо изучены, потому что мы стараемся не соваться в Великие Леса, особенно после того, как проложили сквозь них монорельс. Некоторые ещё на Западных островах встречаются, например, нелетающие птицы.

— Понимаешь, вот этот, — я показываю на мамонта, — и вот этот, — тыкаю в гигантскую птицу, — у нас раньше жили, но вымерли. То есть, реально давно жили, люди только кости от них и видели, и восстановили облик…

— Ты думаешь, они сюда с Земли попали? С ума сойти, сколько открытий… Слышите, Старейшина?

— Да, да, внимательно вас слушаю, — кивает Ойраг. — Это очень интересно, очень-очень. Мы всегда подозревали, что люди попали на Муданг через зияния в Великих Лесах. Но чтобы и звери тоже…

— А чего удивляться? — говорю. — Как будто зверь не может забрести в зияние по ошибке, как и человек. Мне вот другое интереснее: на Земле естественных зияний нету, во всяком случае, никто их не находил, а уж мы свою планету знаем до миллиметра. Как вы оттуда-то выбрались?

— Зияния непостоянны, — пожимает плечами Азамат. — Они могли быть, а потом закрыться.

— И в любой момент могут открыться новые? Хорошенькая перспективка.

— Нет, ну есть зоны повышенной вероятности… В общем, выяснять нужно этот вопрос.

Нас прерывает хныканье Алэка.

— Надо сворачиваться, — говорю. — Ребёнок устал, сейчас нам будет скандал.

— Да-да, конечно, вам осталась всего одна витрина, Ирликовы отродья. Вот, здесь вы уже видели обычного барса, а вот напротив полюбуйтесь — барс демонический.

Скотина на стенде очень похожа на "обычного", только угольно-чёрная и на коротких лапках. За цвет обозвали, что ли?

— А вот шакал, — Ойраг поспешно перебегает к следующему экспонату. Шакал тоже чёрный, большеухий и тоже как будто с провисшим брюхом.

— Это их звериные ипостаси, — тараторит Ойраг. — Далее, смотрите, человеческая…

Мы переводим взгляды вправо и видим нечто: то ли чучело, то ли мумия голого человека, частично поросшего шерстью, с огромными ушами и когтями.

—  Ой, фууууууу! — Сашка поспешно отворачивается. Мы с Янкой более привычные к противным зрелищам, но и то смотреть омерзительно. Хорошо, что мама где-то в соседнем ряду заплутала.

— Какая гадость, — говорю. — Поставили бы хоть где-нибудь незаметно в середине экспозиции, а то теперь так и будет вспоминаться. Сюда ведь и с детьми прийти могут, да и женщины ваши все посыплются.

— Да, — соглашается Азамат, — экспонат действительно очень неприятный. Может быть, лучше будет его убрать.

Старейшина хмурится.

— Наш музей создан для того, чтобы люди могли получить знания и определить существ, встреченных в лесу. Если мы уберём этот экспонат, люди не смогут узнать, как выглядит лесной демон в человеческом облике.

— По этому чучелу тоже непонятно, — качает головой Азамат. — Лучше уж тогда сделать муляж или фотографию.

— Фотографий у нас нет, — разводит руками Старейшина. — А для муляжа нужна основа. Если бы кто-нибудь поймал демона и привёз к нам, мы бы сделали муляж, но это очень дорого…

— Я попробую добыть вам фотографии, — внезапно предлагает Азамат.

— Ты что, сдурел?! — выпаливает Алтонгирел, забыв, что вокруг кто-то есть. — Это же чудовищно опасно!

— Расслабься, — успокаивает его Азамат. — Я думаю, что у меня могли сохраниться фотографии с того раза, когда отец подстрелил демона в Худуле.

— О, это было бы так великодушно с вашей стороны! — Старейшина низко кланяется. Алтонгирел облегчённо выдыхает, а Азамат подмигивает мне. Алэк испускает предупредительный вопль.

— Так, всё, — говорю. — Пошли отсюда, Ирликовых детищ посмотрим в другой раз, не самое приятное зрелище.

Тирбиш собирает отставших, и все вместе мы покидаем здание музея, чтобы угнездиться в уютном полутёмном трактирчике, где можно спокойно покормить ребёнка и переварить информацию. Я даже не предполагала, что этот музей — настолько серьёзный проект. Вроде уже столько времени тут живу, а всё никак не привыкну к мысли, что муданжцы — не просто дикое племя на границе обитаемой вселенной, а развитая нация, ценящая свою культуру и планету, нация с огромной исторической памятью и изрядными научными достижениями. Если раньше мне казалось, что всё так просто, надо обучить их делать всё правильно, открыть им глаза на истину — то теперь я начинаю чувствовать, что лезу со своим уставом в чужую цивилизацию, у которой есть свои недостатки, но и свои достоинства, порой перевешивающие.

Азамат обнимает меня и целует в висок.

— Музей произвёл тягостное впечатление?

— А? Нет, просто задумалась… как бы всё не испортить. У нас на Земле так было: одна страна круче других, большего достигла в науке и технике, и все на неё равняются, а потом глянешь — всё вокруг одинаковое, на одном станке сделано, и ни тебе культуры, ни языка, ничего. С одной стороны, хорошо, все сытые и здоровые. А с другой… В общем, боюсь, как бы мы, земляне, и вас не подмяли. Потому что от ваших предков на земле осталось несколько книжек и набор сооружений, на которые туристы приезжают поглазеть.

— Я всё не устаю поражаться, — медленно произносит Азамат, — до чего же мы разные. Уж вроде и знаю тебя, столько всего вместе прошли, но ведь в голову не придёт, что женщину могут волновать такие глубокие проблемы. Но раз волнуют, то спешу тебя успокоить. Мы не настолько наивны, чтобы хватать всё и сразу, без разбора. Ваша медицина нам нужна, это несомненно. Наверняка есть и другие достижения мысли и опыта, которые мы с удовольствием бы переняли. Возможно, наши представления о семье не идеальны. Но муданжский народ любит и ценит свою историю и свою землю, и нам не так просто навязать чужие представления. В конце концов, мы не первый век в космосе, и до сих пор это никак не повлияло на жизнь на планете. Конечно, если мы установим более тесный контакт с Землёй, влияние усилится, но мы будем осторожны. Муданг не исчезнет и не станет ухудшенной копией Земли. Это я могу тебе обещать.

— Это очень приятно слышать, — вздыхаю я, укладывая на подушку заснувшего Алэка. Потягиваюсь. — Съедим чего-нибудь? Столько всего интересного в музее, я даже не заметила, как оголодала.

— Да-а, сейчас, вон хозяин идёт. Кстати, Лиза… не в тему, но так… Ты это серьёзно насчёт второго ребёнка?

Пожимаю плечами.

— Наверное, да. Только не прям подряд! Через годик где-нибудь. А ты что-то имеешь против?

— Я?! Ты что, наоборот! Ты же знаешь, я всю жизнь мечтал, что у меня будут дети, и как я их буду учить всему, что сам умею… Боги, да я как представлю, что вот хотя бы Алэк подрастёт, говорить научится — сколько бы мы всего вместе сделали! И на лошадях бы катались, и по морю ходили, и звериные следы читать бы я его учил, и руками работать…

Я сижу, киваю его словам, счастливая, аж внутри что-то сжимается. Всё-таки ни с чем не сравнимое удовольствие, когда можно просто взять и сделать человека счастливым, без жертв и почти без труда. Будет тебе второй ребёнок, будет тебе хоть десять, если со всеми управишься.

— Алтонгирел?

От благостных размышлений и пылких речей нас отвлекает происходящее за соседним столиком. Алтонгирел стоит неподвижно, глядя в пространство широко открытыми глазами. Эцаган его окликает, видимо, уже не первый раз, но без толку.

— Погоди, может, у него предсказание пришло, — говорит ему Азамат.

— Да ни фига, знаю я, как это выглядит, когда он пророчит, — мотает головой Эцаган. — Такое впервые. Ау, солнце, очнись!

Алтонгирел внезапно вздрагивает, пытается как будто бы шагнуть вперёд и падает. Мы все кидаемся к нему. К счастью, он всё-таки приходит в себя. С трудом, но садится и мотает головой, мол, всё в порядке. Азамат смотрит на него прищурясь и разгоняет всех лишних, остаёмся только мы и Эцаган.

— В чём дело? — тихо спрашивает он.

— Будет тебе второй ребёнок, — убитым голосом сообщает Алтонгирел. — И раньше, чем ждёшь.

— С Лизой всё будет хорошо? — быстро спрашивает Азамат.

Алтонгирел невнятно кивает, вид у него несчастный и усталый.

— Всё-таки предсказание? — удивляется Эцаган.

Алтонгирел съёживается и прячет лицо в коленях. Оттуда, изнутри клубка, в который он смотался, раздаётся то ли стон, то ли согласие:

— Мгм.

Я лезу в Азаматову сумку, где он всегда носит составленную мной аптечку на все случаи жизни, извлекаю антистрессовое, подзываю перепуганного хозяина, заказываю воды, растворяю таблетку и вливаю в Алтошу, которого для этого приходится чуть не силком раскрутить. Ещё через пару минут он успокаивается.

— Эцаган, мы отсюда полетим обратно в столицу, — заявляет он. — Мне обязательно нужно поговорить с Наставником. Мне открылся новый способ предсказывать… Я предпочёл бы им без крайней нужды не пользоваться.


Глава 7 | О богах, шакалах и детях | Глава 9



Loading...