home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

Несколько дней спустя Ами пришла в контору, и по ее лицу я сразу догадался, что она собирается сообщить нечто важное. Она вошла с невозмутимым видом, опустив голову, отчего казалась еще меньше. Уселась на стул для посетителей и невесть откуда извлекла мою шляпу, повертела ее в руках, разглядывая, а затем резким движением отодвинула от себя.

Потом ее взгляд через приоткрытую дверь скользнул в соседнюю комнату, где прерывистое шуршание пишущих машинок тактично, но настойчиво давало понять, что в конторе «Парланд и Кo» всегда кипит работа. (На самом деле служащим было велено работать любой ценой, едва в конторе появится посетитель, которого должно приветить, а они по какой-то ошибке приняли и Ами за такого визитера.) Я безразличным тоном заметил, что она сегодня выглядит необыкновенно посвежевшей, но тут Ами собралась с духом и выпалила:

— Как ты думаешь, у тебя хватит средств платить еще одной машинистке?

— Зачем? — удивился я, тщетно пытаясь предугадать продолжение столь оригинального вступления.

— Да вот подумала: не найти ли мне работу? — ответила Ами спокойно и посмотрела мне прямо в глаза.

Я не сразу нашелся, что ответить, и в конце концов просто рассмеялся. Она бросила на меня укоризненный взгляд.

— Что, ради всего святого, на тебя нашло, Ами? Ты не заболела? Или… Ты ведь сегодня ничего не пила?

Ами снова взяла мою шляпу и принялась внимательно ее рассматривать:

— Почему… почему ты так со мной разговариваешь? Разве не понятно: я хочу покончить с этой историей. Почему я не могу работать и зарабатывать деньги, как все остальные?

— Ах, вот оно что, — прервал я ее. — В том-то и дело, что ты не можешь работать и зарабатывать деньги, как другие. Тебе это не подходит. Это… это испортит твои ручки, дорогая Амишка, и не смотри так печально: извини, ты годишься для тысячи других занятий — но только не для работы.

В обычной ситуации после таких слов Ами бы непременно швырнула чем-нибудь мне в голову. Но она расплакалась. Господи, как часто она плакала и как это всегда некстати! Возможно, мне стоило для начала получше расспросить ее — это явно была одна из ее обычных причуд, с которыми надлежало обращаться осторожно. Может быть, мне и впрямь следовало проявить больше предупредительности? Вдруг ей нужны деньги? Но в последние дни Ами была такой непредсказуемой, что я просто не решался задать этот вопрос.

Ами сидела передо мной на стуле, предназначенном для солидных дородных коммерсантов, и сморкалась в платочек, который был слишком надушен, чтобы утирать им слезы. Одной рукой она сжимала мою шляпу, опущенным полям которой явно угрожало стать поднятыми. Вот только развяжусь с этим делом и куплю себе новую. Эта стоила сто сорок марок в «Стокмане». Или столько стоила шляпа господина, которого я повстречал той ночью? Но откуда мне знать, сколько стоила его шляпа? Конечно, у него была точно такая же! А вдруг это ее сейчас сжимает в руках Ами? Ну, нет, как бы, черт побери, его шляпа оказалась здесь? (На всякий случай я покосился на вешалку у двери — она была пуста.) Ясное дело, это моя шляпа, и Ами сейчас ее окончательно изуродует. Но тот мужчина… мои мысли снова улетели далеко от забот и огорчений Ами, но, встретив сопротивление, вынуждены были вернуться назад к шляпе и завертелись вокруг нее во все убыстряющемся темпе.

Странно: всякий раз, когда я пытаюсь перенестись в те дни перед смертью Ами, лучше всего это получается, если начинать с той самой шляпы, которая, промелькнув мимо однажды ночью, до сих пор не оставляет меня в покое. Трудно объяснить, почему столь незначительное, полустертое летними сумерками происшествие, которому я не придал поначалу никакого значения, так упорно и настойчиво врезалось в мою память. Вероятно, отчасти это связано с тем, что я вскоре утратил власть над Ами, и, значит, в тот день она в последний раз могла обвести меня вокруг пальца. Но не думаю, что это объяснение исчерпывающее. Скорее, я придумал его позже, поэтому оно не способно объяснить, отчего спустя несколько часов после этой встречи я вдруг почувствовал, что одержим некой навязчивой идеей, и принялся изводить себя, а из-за своей подозрительности и Ами тоже. С другой стороны, не стану отрицать, что упомянутая навязчивая идея весьма пригодилась мне для написания этой книги.

Случается, вечерами Ами пребывает в дурном настроении, ее лицо на фотографии приобретает недовольное равнодушное выражение, и тогда у меня перо валится из рук, и я не смог бы написать ни слова, если бы не память об этой злосчастной шляпе. Стоит мне (пусть и неохотно, поскольку это прежде всего вызывает во мне беспокойство и подавленность) представить Ами четко и ясно, и я сразу вижу перед собой душную летнюю улицу и большой застывший пятиэтажный дом с мертвыми окнами. Потом в сознании возникают акустические воспоминания: звуки шагов, которые торопливо и мягко отдавались на тротуаре (у него наверняка были резиновые набойки на каблуках) и вдруг затихали на перекрестке. И если я ныне все же задерживаюсь на миг на этом воспоминании и, преодолев чувство страха, которое, стоит мне слишком увлечься, неизменно хватает меня за горло, позволяю прошлому заполнить мои мысли, то в моем сознании образуется некая брешь и я могу беспрепятственно бродить среди событий того лета. Мне достаточно наклониться и поднять с земли тот или иной случай, чтобы почувствовать, как он трепещет в моих руках, а потом, пусть и против воли, послушно ложится на страницу этой книги. Но, как уже говорилось, я делаю это весьма неохотно, поскольку возвращение в прошлое всегда связано с множеством неприятных ассоциаций и мыслей, они мучают меня по ночам, не давая заснуть, и даже во сне не оставляют меня в покое. Тогда я просыпаюсь слишком поздно, и мне приходится одеваться второпях, чтобы поспеть в консульство и завершить дела. Но пока я одеваюсь, во мне бродят неясные воспоминания о снах прошедшей ночи, и забываются они лишь во время работы, которую я в такие дни выполняю с особой тщательностью — словно ради самозащиты.

Пожалуй, эта навязчивая идея завладела мной именно в тот день, когда Ами пришла просить работу. Она сидела вот так, то всхлипывая, то утирая глаза, и украдкой бросала в мою сторону умоляющие взгляды, которых я не замечал, поскольку яд уже проник в меня, а в ее облике было что-то такое, что невероятно ускорило процесс заражения. Как и тем утром, когда мы гостили у Рагнара, я чувствовал явное противодействие с ее стороны, а моя фантазия превратила это противодействие в огромный пугающий фантом. В конце концов я видел лишь Ами и шляпу в ее руке — стены комнаты, пишущие машинки, конторка и все прочее исчезло неизвестно куда, оставив меня один на один с моей навязчивой идеей, жадно подбиравшейся к самому сердцу. Почему она ничего не ответила, когда я спрашивал ее накануне утром по телефону? Ясное дело: чувствовала себя виноватой. Я спросил ее, почему она не отвечает, и если она не поняла, то должна была бы сразу переспросить, что я имел в виду. Она ведь любит разговаривать по телефону часами. Но я застал ее врасплох, разбудив своим звонком, и она просто-напросто повесила трубку, чтобы спокойно обдумать свою ложь. А теперь, теперь она явилась сюда ко мне, разыгрывает невинного ангела — и хочет работать. Черт меня побери, если я позволю так просто меня одурачить! И как натурально она плачет! Уверен, ей даже удалось выжать несколько слезинок. Нет, настала пора поговорить разок начистоту. Какого черта она вертит в руке эту шляпу! Все же это моя, а не его…

Скорее машинально, под влиянием последней мысли, чем с намеренной грубостью я вырвал шляпу у нее из рук и швырнул на книжную полку. Ами вздрогнула и с недоумением и огорчением посмотрела на меня. Она и впрямь выглядела заплаканной, но когда, сначала с непониманием, а потом с явным отвращением, прочла выражение моего лица, то забилась в угол огромного кресла, словно собака, которая предчувствует взбучку, но не может вспомнить, чем провинилась.

— Послушай-ка, Ами, — начал я, — прекрати свои вечные причитания, я ими сыт по горло. Прежде чем мы продолжим разговор о твоей просьбе, будь добра, ответь мне на несколько вопросов. Сиди, где сидишь! — Она было привстала, словно собралась уйти. — Хочешь сигарету?

Ами нерешительно взяла одну, но ее лицо уже успело принять утомленное и упрямое выражение, которое она всегда напускала на себя в подобных ситуациях для защиты. Конечно, я выбрал не самый подходящий момент, чтобы вытянуть из нее признание, но я зашел уже слишком далеко в своей ревности и не мог так просто остановиться.

— Может, будешь столь любезна и объяснишь, чем ты занималась в тот вечер, когда мы вернулись от Рагнара? Я проходил мимо в час ночи, и у тебя в окне горел свет. Кто у тебя был?

Она сделала нетерпеливый жест:

— Но я уже…

— Ты лжешь.

Ами закрыла глаза, и усталые порочные складки пролегли в углах ее рта. Я сразу их узнал, я заметил их в самом начале нашего знакомства, когда Ами еще поддерживала отношения со своими старыми приятелями.

— Так кто же был у тебя?

Ами вскочила со стула, уперла руки в бока и рассмеялась мне в лицо безумным презрительным смехом.

— Мужчина, в такой же серой шляпе, как у тебя, но это единственное, в чем вы похожи. Потому что ты — просто крыса!

Хорошо, что у меня под рукой не оказалось ничего тяжелее, чем письменный прибор, а тот угодил в дверь, которую Ами успела за собой захлопнуть.


предыдущая глава | Вдребезги | 9 Мои страхи