home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Пока Томодзо разговаривал с привидениями, его жена О-Минэ, обливаясь потом и едва дыша, пряталась в шкафу, зарывшись в тряпье. Наконец О-Юнэ взяла О-Цую за руку, и они удалились, словно растворившись в тумане. Томодзо постучал по шкафу кулаком.

— Можешь выходить, О-Минэ! — крикнул он.

— А вдруг они еще здесь? — отозвалась жена.

— Ушли, ушли. Выходи.

— Ну как? — спросила О-Минэ, выбравшись из шкафа.

— В общем, я держался изо всех сил, — стал рассказывать Томодзо, — но все равно сразу протрезвел. Понимаешь, когда я пьяный, я даже самурая не испугаюсь, но тут, как подумал, что рядом со мной привидения, меня будто холодной водой окатили, весь хмель из головы вылетел, слова не могу выговорить…

— Я было в шкафу прислушалась, — сказала О-Минэ, — так голоса едва слышны были. А страшно до чего!

— Вот я и говорю привидениям, — продолжал Томодзо, — принесите, говорю, сто рё золотом. Если, говорю, с господином Хагиварой что случится, нам с женой жить не на что будет. А как только принесете деньги, мигом ярлык отдеру, говорю. Привидение говорит, деньги, говорит, мы завтра принесем, а ты отклей ярлык да еще, говорит, изловчись, выкради и выброси у господина Хагивары талисман «кайоннёрай», который он носит на шее, потому что, говорит, этот талисман тоже мешает нам войти к нему. А ты знаешь, что это за талисман? Он из чистого золота, больше четырех сунов в длину. Я его недавно видел, когда поднимали занавес перед статуей Будды. Один монах еще тогда что-то о нем рассказывал… Что же он рассказывал?.. Да говорил, что это, дескать, очень ценное изделие… Не украсть ли его, как думаешь?

— Это было бы неплохо! — согласилась О-Минэ. — Ну и везет нам, ничего не скажешь… Ведь его, наверное, продать где-нибудь можно…

— Только не здесь, не в Эдо. Продадим в провинции, где о нем не знают. Я думаю, на лом продать, и то можно взять сто или двести рё.

— Да что ты говоришь! Ну, если у нас будет двести рё, мы всю жизнь с тобой проживем припеваючи… Ты уж постарайся, сил не жалей!

— Само собой… Только вот в чем дело — он же висит у господина Хагивары на шее. Что бы тут придумать?

— Господин Хагивара давно уже не мылся, — сказала О-Минэ. — Он только и делает, что читает сутры под пологом от комаров. Скажи ему, что от него воняет потом и ему пора мыться… А пока я буду его мыть, ты потихоньку украдешь.

— Правильно! — воскликнул Томодзо. — Но ведь он ни за что не согласится выйти во двор…

— Я искупаю его прямо в покоях. Уберу циновки, и все будет в порядке.

На следующий день они нагрели воды, и Томодзо отправился к Хагиваре.

— Господин, — сказал он, — мы нагрели воды, можно искупаться. Мойтесь первым.

— Нет-нет, — испугался Хагивара, — мне нельзя мыться. По некоторым причинам купание мне сейчас противопоказано…

— В такую жару вредно не мыться. У вас ведь даже постель отсырела от пота. Ну хорошо, пока ясная погода, а как пойдут дожди, что тогда? Ведь все тело у вас сопреет…

— Купаются перед вечером, и надо выходить наружу, а я по некоторым причинам из дому выходить не могу. Нельзя мне, понимаешь?

— А зачем выходить? Поднять три циновки, и мойтесь на здоровье в покоях.

— Все равно нельзя. Придется раздеться догола, а раздеваться догола мне никак невозможно…

— Наш сосед физиогномист Хакуодо, — значительно произнес Томодзо, — часто говаривал, что грязь вызывает болезни и привлекает оборотней и привидения. Ежели содержать себя в чистоте, никакие привидения не приходят. А ежели быть неопрятным, изнутри вылезают всякие болезни, и еще к грязному человеку являются привидения.

— К грязному человеку являются привидения?

— И не одно, а сразу по двое, взявшись за руки.

— Вот беда, — озабоченно сказал Хагивара. — Придется и впрямь искупаться. Подними, пожалуйста, циновки…

«Дело сделано», — подумали супруги.

Томодзо крикнул жене,

— Тащи сюда кадку, неси горячую воду!

Они быстро приготовили все для купания. Хагивара разделся, снял с шеи талисман и протянул Томодзо.

— Этому талисману цены нет, — сказал он. — Положи его пока на божницу.

— Слушаюсь, — сказал Томодзо. — О-Минэ, помой господина. И смотри хорошенько мой, осторожно.

О-Минэ принялась за дело.

— Не поворачивайтесь, господин, стойте смирно, — приговаривала она, — голову склоните и шею вытяните… Еще больше склонитесь…

Она притворилась, будто моет ему шею, стараясь только, чтобы он не видел Томодзо, а тот тем временем развязал матерчатый кошелек и извлек из него ларец, покрытый черным матовым лаком. В ларце лежал «кайоннёрай» литого золота, завернутый плотно в черный шелк. Томодзо сунул талисман за пазуху, а на его место положил припасенную заранее глиняную фигурку бога Фудо[134] того же примерно веса. Затем он положил кошелек на божницу и сказал:

— Ну что ты так копаешься, О-Минэ? Если долго мыться, у господина может голова заболеть… Может быть, довольно?

— Да, пожалуй, хватит, — сказал Хагивара.

Он вылез из кадки, обтерся и надел купальный халат.

— Хорошо-то как стало, — пробормотал он. Не будучи богом, не знал он, что купальный халат этот станет вскоре его саваном, а это купание было омовением мертвого тела. Чувствовал он себя прекрасно, позакрывал все двери и, забравшись за полог от комаров, снова принялся прилежно, читать сутры «Убодарани».

Томодзо же с супругой, заполучив вещь, подобной которой они никогда не имели, возликовали и вернулись домой.

— Какая красивая штука! — сказала О-Минэ. — И дорогая, верно…

— Нам-то, конечно, не понять, — сказал Томодзо. — Но талисман этот могучий, если из-за него привидения в дом попасть не могут.

— Везет нам…

— Постой, однако, — встревожился Томодзо. — Ведь и к нам привидения, значит, войти не смогут из-за — этого талисмана, когда принесут деньги! Как же быть?

— Выйдешь к ним и поговоришь с ними на улице…

— Дура, да я же помру со страха!

— Тогда отдай кому-нибудь на сохранение.

— Нельзя, у Томодзо таких вещей быть не может, это всякий знает. Начнут спрашивать, откуда это у меня, откроется, что я украл, вот мы и пропали… В заклад снести нельзя, дома оставить тоже нельзя. Привидения заберутся к господину Хагиваре через окошечко, с которого я сдеру ярлык, а затем заедят или как-либо по-иному расправятся с ним. Когда власти узнают об этом, начнется следствие. Сразу увидят, что талисмана на теле нет. Кто украл? Заподозрят скорее всего Хакуодо и меня. Хакуодо знают как честного старика, поэтому подозрение падет на меня. Обыщут наш дом, найдут талисман, что тогда? Вот что я сделаю. Положу талисман в коробку из-под пастилы и зарою на огороде, место замечу бамбуковой палкой, тогда все будет в порядке, пусть обыскивают. Потом мы на время скроемся, а через полгода или год когда все успокоится, вернемся и откопаем. И все будет шито-крыто…

— Правильно, — сказала О-Минэ. — Только гляди, закапывай поглубже…

Не теряя времени, Томодзо уложил талисман в старую коробку из-под пастилы, вынес в огород и глубоко закопал. Сверху он воткнул для приметы бамбуковую палку и возвратился домой. Супруги заранее отпраздновали это событие, проведя остаток дня за водкой и болтовней. Когда стало смеркаться, О-Минэ опять забралась в шкаф, а Томодзо все сидел и ждал, подкрепляясь водкой. Но вот колокол у Синобуоки пробил четвертую стражу, и мир погрузился в тишину, словно и воды застыли, и травы заснули. Еле слышно и уныло запели сверчки на стенах, и тогда снова со стороны источника явственно донесся зловещий стук гэта. «Они», — подумал Томодзо, и волосы на его теле завились в колечки от страха. Он взглянул. Привидения приближались к живой изгороди. Он зажмурился, а когда открыл глаза, привидения были уже у веранды.

— Господин Томодзо! — позвала О-Юнэ.

Томодзо почувствовал, что язык ему не повинуется. Собрав все силы, он выговорил:

— Слушаю вас…

— Простите нас за назойливость, — сказала О-Юнэ. — Мы каждый вечер обращаемся к вам с одной и той же просьбой. Но ведь ярлык на окне у господина Хагивары все еще не отклеен. Отклейте, пожалуйста, барышня так хочет повидаться с господином Хагиварой. Она меня измучила, у меня нет больше сил. Прошу вас, сжальтесь надо мною, уберите ярлык!

— Уберу, — сказал Томодзо. — Сейчас уберу. Деньги вы принесли?

— Да, я принесла вам сто золотых. Но вы убрали талисман «кайоннёрай»?

— Конечно. Он у меня, и я припрятал его.

— Вот, возьмите ваши деньги, — произнесла О-Юнэ и протянула ему сверток.

Томодзо не очень верил, что это будут настоящие деньги, но когда руки его ощутили тяжесть золота, он понял, что теперь у него столько денег, сколько не было никогда в жизни. Он даже страх забыл и тут же, трясясь от волнения, спустился во двор.

— Идите за мной, — сказал он призракам, взял лестницу и направился к дому Хагивары. Он приставил лестницу к стене, вскарабкался на дрожащих ногах к окну и стал отдирать ярлык. Но руки его тряслись, и он никак не мог закончить дело. Наконец он вцепился в ярлык и рванул, в тот же миг лестница качнулась, он кувырком полетел на землю и выкатился в огород. Не в силах подняться, он остался лежать, сжимая в руке ярлык, и только бормотал про себя: «Наму Амида Буцу… Наму Амида Буцу…»

Привидения радостно переглянулись.

— Ну вот, барышня, — сказала О-Юнэ. — Сейчас вы увидите господина Хагивару и сможете высказать ему все свои обиды. Пойдемте же!

Она взяла О-Цую за руку, покосилась на Томодзо, все еще лежавшего на земле, заслонилась рукавом от ярлыка в его стиснутых пальцах и проплыла через окно в дом.


Глава 11 | Пионовый фонарь. Японская фантастическая проза | Глава 13