home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Итак, на седьмой день после похорон О-Минэ внезапно заболела служанка О-Масу и принялась говорить в бреду странные слова. То она говорила о богатстве, нажитом на деньги, которые получены от привидений, то об убийстве какого-то господина Хагивары Синдзабуро, то о краже талисмана «кайоннёрай», зарытого где-то в клумбе у источника. Слуги слушали и ничего не понимали, считая все это горячечным бредом, но Томодзо-то так не считал. Он догадался, что убиенная О-Минэ, не сумев овладеть им, вселилась в О-Масу и намеревается отомстить ему, разболтав о всех его злодействах, чтобы слухи об этом дошли до властей и его схватили бы и казнили. «Не отослать ли О-Масу к ее родным, чтобы и духу ее здесь не было? — подумал Томодзо. — Да нет, если она станет болтать такое и у себя дома, я все равно пропал». Действовать нужно было осмотрительно. Пока Томодзо размышлял, вернулся Накаскэ, посланный в Саттэ за лекарем.

— Привел я его, хозяин, — объявил Накаскэ. — Вот это он и есть, знаменитый лекарь из Эдо. Насилу я его упросил пойти к нам…

— Благодарствуйте, благодарствуйте, — произнес Томодзо, кланяясь лекарю. — Мы здесь в лавке торговлей занимаемся, так что сами видите, какой у нас беспорядок, а вот не угодно ли вам будет пройти в комнаты?

Он провел лекаря в гостиную, усадил на почетное место и склонился перед ним, уперев руки в пол.

— Очень рад познакомиться с вами, — сказал он. — Зовут меня Сэкигутия Томодзо, и разрешите от души поблагодарить вас за то, что вы согласились взять на себя труд посетить меня…

— Да-да, и я рад познакомиться, — сказал лекарь. — У вас, говорят, кто-то внезапно заболел… э-э… жар, говорят, странный бред… — Он вдруг пристально поглядел на Томодзо и воскликнул: — Э-э-э, а давненько мы с тобой не виделись, парень! Надо же, а! Как ты поживаешь, Томодзо? Как всегда, здоровый и бодрый, это хорошо… Смотри, как неожиданно встретились! Вот никогда не думал… Это твой новый дом? Превосходно… Впрочем, так оно и должно было быть. Еще когда ты с женой жил у господина Хагивары Синдзабуро, я считал вас парой дельной, всегда думал, что вы далеко пойдете… На это я всеми десятью пальцами указывал и не ошибся… И лавку ты хорошую держишь, отличное дело…

Томодзо, недоуменно таращивший на него глаза, наконец узнал.

— Никак, это господин Ямамото Сидзё! Ну, совсем не ожидал с вами встретиться здесь…

— Говоря между нами, — сказал Сидзё, — в Эдо я окончательно проелся, даже лекарствовать не мог. Домик у меня с кошкин лоб, так я его продал и поехал в Никки к знакомым. Остановился переночевать на постоялом дворе в Саттэ, там меня попросили осмотреть одного постояльца, больного лихорадкой… Ну, пользовал я его, пользовал, он на мое счастье и выздоровел. Сам выздоровел, я тут ни при чем. Но сразу разнесся слух, будто я великий лекарь, и теперь у меня от больных отбоя нет. Лечу их через пень колоду, однако деньги платят хорошие, вот я и решил остановиться в здешних местах… Честно говоря, лекарь я никудышный, хотя томик-другой «Сёканрона»[141] прочесть мне в свое время пришлось. Но ведь я терпеть не могу больных, мне к их вонючим постелям подходить противно… А чуть денежки заведутся, тут уж я и вовсе бросаю все и принимаюсь пить… Так я и проелся в Эдо… А что твоя жена? О-Минэ, кажется… Давно ее не видел… Здорова она?

— Она… — Томодзо запнулся. — Ее восемь дней назад зарубили на дамбе бандиты… Собрал я кое-как ее тело по кускам и схоронил.

— Какое несчастье! — воскликнул Сидзё. — Как же это так вдруг? Представляю, какое это горе для тебя… Мне тем более жаль, что мы с тобой в свое время были в добрых отношениях… Хорошая была женщина, преданная… Видно, есть все-таки судьба, о которой толкуют монахи. Да, жаль, жаль… Значит, больная у тебя — это не жена?

— Нет, это просто служанка. У нее жар, и в бреду она такие вещи бормочет, что слушать страшно…

— Ну что ж, пойдем посмотрим ее, а потом недурно было бы выпить и поболтать за чаркой о прошедших временах… Приятно все-таки встретить старого дружка в незнакомом месте… А если у больной жар, то мы с ним справимся в два счета…

— Бунскэ! — крикнул Томодзо. — Принеси сюда чай и сладости! Хотя господин лекарь сладостей не любит… Сюда пожалуйте, здесь женская половина.

— Ага, — сказал Сидзё. — Ну и духота же здесь. Сниму-ка я хаори.

— О-Масу, — позвал Томодзо. — Слышишь, О-Масу! К тебе господин лекарь пожаловал, он тебя сейчас осмотрит… — Так что крепись, постарайся не бредить…

— Как ты себя чувствуешь, что болит? — бодро осведомился Сидзё, присаживаясь возле постели больной.

Вдруг О-Масу, сбросив с себя тяжелые одеяла, села и уставилась на него.

— Я вижу, у тебя жар, — продолжал Сидзё. — Ты, верно, простудилась, правда? Тебя не знобит?

— Здравствуйте, господин Ямамото Сидзё, — произнесла О-Масу. — Давно мы с вами не виделись.

— Что за чудеса! — поразился Сидзё. — Имя мое назвала…

— Я же говорю вам, бредит она, — поспешно сказал Томодзо.

— Все же странно, откуда она знает мое имя? Ладно, посмотрим, что это с нею.

— Когда Томодзо ударил меня ножом вот сюда, — сказала О-Масу, — и повернул нож в ране, я…

— Ну что она несет такое! — проговорил Томодзо.

— Ничего, ничего. Погоди, — остановил его Сидзё. — Ну а потом что было?

— Вы знаете, — сказала О-Масу, — как мы бедно жили у господина Хагивары Синдзабуро. Он обращался с нами, как с прислугой, мы для него босиком бегали. А потом к господину Хагиваре привязались привидения. Он обратился к настоятелю храма Симбандзуй-ин и получил ярлыки-заклятия, отгоняющие демонов и чудовищ. Один ярлык он наклеил на окно, которое выходит на задний двор. Тогда Томодзо получил от привидений сто золотых и отклеил этот ярлык…

— Что ты врешь! — закричал Томодзо.

— Нет-нет, погоди, — сказал Сидзё. — Мне, например, очень интересно. Продолжай!

— С этих денег и пошло наше богатство. Но это не все. Кроме того, Томодзо украл с шеи господина Хагивары золотой талисман «кайоннёрай» и закопал в Нэдзу возле источника. И вдобавок он запинал господина Хагивару насмерть, чтобы замести следы…

— Не смей! — крикнул Томодзо. — Что за несуразицу ты несешь?

— Погоди, не мешай, она же мне рассказывает, а не тебе… Прямо чудеса, да и только. Ну, и что было дальше?

О-Масу повернулась к Томодзо.

— А дальше ты пустил эти шальные деньги в оборот, разбогател и принялся ухлестывать за чужими бабами. И, как зверь, убил меня, чтобы я тебе не мешала!

— Ну что мне с ней делать, — пробормотал Томодзо. — Вот так все говорит и говорит…

— Да, случай удивительный, — деловито сказал Сидзё. — Но беспокоиться тебе нечего. Уволь ее и поскорее отправь домой к родным… Ты, может быть, опасаешься, что она будет болтать то же самое и там? Ничего подобного. Там это у нее как рукой снимет. Она и бредит только потому, что находится в этом доме… В молодости, помнится, пришлось мне вместо своего учителя пользовать двух таких вот больных, так с ними тоже так было. Вернулись домой, и все кончилось. Не сомневайся и увольняй…

Томодзо был испуган, однако тут же последовал совету лекаря и вызвал родных О-Масу, чтобы забрали больную. Едва О-Масу очутилась за воротами, как перестала бредить и пришла в себя. Тогда застонал и свалился без памяти приказчик Бунскэ. Его уложили в постель и накрыли одеялами, но он вдруг вскочил и принялся рассказывать о том, что все богатство здесь нажито-де на деньги, которые получены от привидений, а когда отправили со двора и его, сейчас же заболел и начал бредить мальчишка-посыльный. Кончилось дело тем, что Томодзо отправил по домам всех слуг и приказчиков и остался в доме вдвоем с Ямамото Сидзё.

— Ну вот, — сказал Сидзё. — Теперь моя очередь бредить. Удивительное дело! Послушай, Томодзо, рассказал бы ты мне все откровенно, а? Я слыхал, что Хагивару преследовали привидения и что умер он в обнимку со скелетом. Говорили также, что ему подменили какой-то важный талисман, который он носил на шее, и куда этот талисман девался, никто не знает. Говорили еще как будто, что старый гадальщик по имени Хакуодо заподозрил неладное и рассказал настоятелю храма Симбандзуй-ин и что настоятель якобы все уже знал и открыл, будто украденный талисман зарыт в землю… Нынче из бреда больных я понял, что все это твоих рук дело. Нечего больше таиться от меня, рассказывай, как было дело, и подумаем вместе, как поступить. Откройся, обсудим все по порядку… И жену, конечно, убили не бандиты, а ты сам, потому что она мешала тебе, ведь верно?

Томодзо понял, что запираться больше не имеет смысла.

— Вот как все было, — сказал он. — Историю с привидениями и удивительную гибель господина Хагивары подстроил я. Я сам убил господина Хагивару пинками под ребра, я сам пробрался ночью на кладбище у храма Симбандзуй-ин, вырыл там скелет и подложил его в постель к Хагиваре, и это я одурачил старика Хакуодо, внушив ему, будто Хагивара убит силами тьмы… Мне удалось также украсть талисман «кайоннёрай» и припрятать его в клумбе возле источника в Нэдзу. После этого я выжил соседей всякими небылицами, воспользовался тем, что все они со страха разъехались кто куда, и тоже удрал из Эдо вместе с О-Минэ. Имея сотню золотых, мы приехали сюда и открыли доходное дело. Но тут я связался с одной бабой. Жена взбесилась от ревности и стала грозить, что донесет на меня. Пришлось заманить ее на дамбу и прикончить. Никто об этом не догадался, я так ловко разыграл горе, что все убеждены, будто ее убили бандиты. Ну а потом я ее быстренько похоронил.

— Здорово ты рассказываешь! — воскликнул Сидзё. — Просто замечательно. Обыкновенному человеку так не рассказать. Прямо и без обиняков. «Я убил…» Злодей, настоящий злодей, да и только! Ну что ж, ты был со мной откровенен, и я никому ничего не скажу, хотя, признаться, болтун я порядочный… Но мне бы хотелось, чтобы ты исполнил одну мою маленькую просьбу. Не подумай только, будто я зарюсь на твое состояние, вовсе нет…

— Ничего, ничего, я все понимаю, — сказал Томодзо. — Можешь просить все, что тебе угодно, только держи язык за зубами… — Он извлек из-за пазухи сверток с двадцатью пятью золотыми и положил перед Сидзё. — Вот тебе «кусок», не обессудь, что мало…

— Ага, — сказал Сидзё. — Плата за молчание, а не за лечение. Все понятно. Ну что же, деньги есть, теперь можно и погулять. Самое время выпить и поговорить о прошедших временах… Только здесь у тебя как-то мрачно, пойдем куда-нибудь в другое место.

— Ладно, раз так, пойдем в «Сасая», это у нас здесь такая харчевня…

Приятели отправились в «Сасая», сели друг против друга и принялись пить. Вскоре Томодзо заметил:

— Плохо что-то пьется в мужской компании. Давай позовем женщин.

Он послал за О-Куни, и та сейчас же явилась.

— Здравствуйте, хозяин, — сказала она. — Добро пожаловать к нам. Давно мы не виделись. А я слыхала, что с вашей супругой приключилось несчастье, и очень сочувствовала вам в вашем горе… Мне как раз хотелось повидаться с вами, хозяин… Дело в том, что рана у моего мужа совсем зажила и мы в скором времени собираемся отбыть в Этиго. Тогда уж нам с вами больше не увидеться… Я об этом все время думаю, и сейчас вот думала, когда вы послали за мной. Я так обрадовалась, что прямо как на крыльях к вам полетела…

— Поздоровайся с моим приятелем, О-Куни, — сказал Томодзо.

— Ах, простите, пожалуйста, — спохватилась О-Куни и повернулась к Сидзё. — Что такое? Это вы, господин Ямамото? Вот так встреча!

— Удивительная встреча, — согласился Сидзё. — Никогда бы не подумал, госпожа О-Куни, что вы окажетесь в таком месте… Чудеса, ничего не скажешь. Впрочем, я кое-что слыхал… Как говорится, «с любимым хорошо и в дебрях диких». Поразительно! Просто невероятно…

О-Куни перепугалась. Ведь Сидзё прекрасно знал всю ее подноготную и мог рассказать Томодзо!

— Простите, господин Сидзё, — сказала она, отошла в соседнюю комнату и позвала оттуда: — Хозяин, можно вас на минутку?

— Иду, — сказал Томодзо, поднимаясь. — Ты подожди меня здесь, Сидзё, я сейчас…

— Сколько угодно, — ответил Сидзё. — Можешь не торопиться. Мне это нипочем, я к таким штучкам привык. Не стесняйся, делай, как тебе удобно…

Когда Томодзо вышел к О-Куни, она спросила:

— Как случилось, хозяин, что вы встретились с Сидзё?

— Я вызвал его к больному слуге…

— Вы ему не верьте, хозяин, этому лекарю. Он такой лгун, что другого такого не сыщешь… Если его слушать, можно ужасных вещей натворить. Разлучник он, скверный человек, вы его сегодня вечером отправьте куда-нибудь, а сами останьтесь здесь один, я сбегаю домой, уложу мужа спать и вернусь к вам, мне с вами надобно о многом поговорить. Хорошо?

— Ладно, — сказал Томодзо. — Ты только скорее управляйся с домашними делами и приходи.

— Обязательно приду, ждите меня.

На этом они расстались, и Томодзо вернулся к Сидзё.

— Прости, — сказал он, — ты, верно, заждался…

— Ну что ты… Вот, друг мой, этой женщине, вероятно, уже под сорок, а до чего молодо выглядит! Молодчина ты, ловко обвел ее вокруг пальца. Впрочем, не стану говорить тебе неприятности, ведь мы теперь с тобой одной веревочкой связаны… Кстати, вот ты ей покровительствуешь, а знаешь ли ты что-нибудь о ее прошлом?

— Нет, не знаю. Но ты-то, верно, знаешь ее хорошо?

— У этой женщины есть любовник, зовут его Миянобэ Гэндзиро. Он сын хатамото. Так вот, этот парень — преступник. Когда отец девушки, которая влюбилась в господина Хагивару, Иидзима Хэйдзаэмон женился, его жена привела к нему в дом служанку, вот эту самую О-Куни. Впоследствии Иидзима сделал ее своей наложницей, а она спуталась с Гэндзиро. Они вдвоем зарубили своего хозяина и благодетеля, украли из его дома двести шестьдесят золотых, три пары мечей и кинжалов, сколько-то там драгоценных шкатулок и удрали. Воры и убийцы, иначе их не назовешь. Мне говорили, что их ищет, чтобы отомстить за смерть господина, один верный вассал, Тоскэ или Коскэ, не помню, как его… И знаешь, что я думаю? Ничего она в тебя не влюбилась. Она с тобой сошлась из-за своего любезного Гэндзиро, потому что решила извлечь из тебя для него пользу. И сделала она это с его согласия, он ее телом денежки зарабатывает… Вот она сейчас сказала тебе, что собирается в Этиго. Не иначе, рассчитывает, что ты от меня отделаешься и останешься один, а тогда этот Гэндзиро нагрянет к тебе и сдерет с тебя две сотни золотых за прекращение связи. Понял, в чем дело? Так что оставаться тебе здесь на ночь никак нельзя. Давай натянем им обоим нос, уйдем отсюда куда-нибудь в заведение с девками…

— Действительно, — сказал Томодзо. — Надо же… Давай так и сделаем…

Они ушли из харчевни и провели всю ночь в публичном доме «Цуруя». Тем временем в «Сасая» заявились Гэндзиро и О-Куни. Когда им сказали, что Томодзо ушел, они были очень разочарованы. На обратном пути Гэндзиро решительно произнес:

— Теперь, О-Куни, мне остается только явиться к нему прямо в лавку. А если он притворится, будто ничего не знает…

— Тогда появлюсь я, — подхватила О-Куни, — и, не дав ему рта раскрыть, вытрясу из него все золото.

На следующее утро, едва Томодзо и Сидзё вернулись домой, обмениваясь веселыми впечатлениями ночи накануне, у дверей лавки появился Гэндзиро.

— Можно войти? — крикнул он.

— Что за чудеса? — удивился Томодзо. — Какой это чудак просит разрешения войти в лавку?

— Смотри-ка, — сказал Сидзё. — А ведь это, кажется, тот самый Гэндзиро, о котором я тебе вчера рассказывал…

— Ты тогда спрячься где-нибудь…

— Если тебе придется трудно, я выскочу, ладно?

— Ладно, ладно, уходи… — Томодзо поспешил к двери. — Простите, — обратился он к Гэндзиро, — у нас здесь еще беспорядок, лавка закрыта. Прошу пожаловать, когда откроем…

— Я вовсе не в лавку, — возразил Гэндзиро. — Мне нужно поговорить с хозяином. Откройте, пожалуйста.

— А, тогда другое дело. Прошу вас.

— Простите, что беспокою вас так рано…

— Здесь у нас лавка, так что прошу пройти в комнаты.

— С вашего разрешения…

Не выпуская из рук меча[142] с коричневой рукояткой и в ножнах воскового цвета, небрежно отстранив Томодзо, Гэндзиро вошел в комнату и уселся на почетное место.

— С кем имею честь? — осведомился Томодзо.

— Да, мы незнакомы… Я недостойный Миянобэ Гэндзиро, проживаю я возле дамбы. Моя жена О-Куни, которая работает за нищенское жалованье в «Сасая», рассказала мне, будто вы, хозяин, внезапно обратили на нее благосклонное внимание и стали оказывать ей покровительстве. К сожалению, у меня так болела нога, что я не мог ходить и не в состоянии был лично предстать перед вами, чтобы засвидетельствовать свою глубокую благодарность.

— Чувствительнейше рад с вами познакомиться, — сказал Томодзо. — Прошу только снисхождения к моему невежеству, человек-то я простой. Слыхал я о вашем недуге, и мне приятно, что у вас уже все прошло… Что же до моего покровительства госпоже О-Куни, то покровительством одним сыт не будешь, боюсь, оно мало пользы принесло… Значит, она ваша супруга? Не знал, простите великодушно. Честь-то какая! Жалко, право, что ей приходится по службе ублажать всяких погонщиков да таких, как я… А наш брат частенько бывает неучтив, извините.

— Пустяки, это ничего, — сказал Гэндзиро. — Я, собственно, к вам с очень большой просьбой, господин Томодзо. Дело в том, что мы с супругой сильно поиздержались в дороге, особенно из-за моей болезни, сами понимаете, лекарства, то-се, одним словом, кошелек наш пуст. Теперь я наконец поправился, и мы собираемся отбыть в Этиго, а денег на дорогу почти нет. Я просто не знал как быть, но тут жена посоветовала мне обратиться к вам. Хозяин Сэкигутия, говорит, человек добрый, он не откажет нам в слезной просьбе и поможет деньгами. И вот я у вас. Мы были бы очень благодарны вам, если бы вы ссудили нам немного на дорогу.

— Как отказать в такой учтивой просьбе! — воскликнул Томодзо и положил перед Гэндзиро бумажный сверток с деньгами. — Здесь, правда, немного, но от чистого сердца…

Гэндзиро развернул сверток и обнаружил в нем горсть медяков.

— Как! — с негодованием произнес он. — И это все? Послушайте, хозяин, вы всерьез полагаете, что на эту мелочь можно довезти до Этиго человека с больной ногой? Нет уж, прошу прибавить, хотя бы из сострадания…

— Этого мало, вы говорите? А сколько бы вы, к примеру, хотели?

— Да хотя бы сто золотых.

— Сто золотых? Шутить изволишь, господин хороший. Сто золотых — это тебе не дрова, на полу такие деньги не валяются. И вообще, в таких делах принято брать, что дают. По-моему, нет таких законов, чтобы положено было давать столько-то и столько-то. Нет, ста золотых вам не будет. Да ведь смотря как и путешествовать… Есть такие, кому тысячи золотых не хватает, посылают домой за деньгами, а иному на паломничество в Исэ хватит сотни грошей… Вон рассказ есть, как с двумя медяками дошли до храма Компира. Так что все дело в том, как себя вести в дороге… А таких денег дать я вам не могу. У торговца свободных денег не бывает, хоть в лавке у него на вид все благополучно, а случается, что он одному золотому рад… Ишь ты, сто золотых ему! А с какой это стати, спрашивается?

— О-Куни пользовалась твоим покровительством, больше я ничего не скажу. Перестань болтать и давай сюда сто золотых.

— На что это ты намекаешь? Что я с твоей О-Куни путался, что ли?

— Да! Ты был ее любовником и уплатишь мне сто золотых отступного, понял?

— Ну да, спала она со мной, ну и что такого?

— Молчать! — яростно заорал Гэндзиро. — Как смеешь говорить мне такое, мерзавец? — Он притянул к себе меч и, надавив большим пальцем на гарду, выдвинул его немного из ножен. — Я уже давно подозревал вас, да молчал, терпел, думал, что как-нибудь обойдется… А вчера О-Куни призналась мне во всем, как ты воспользовался нашей бедой и принудил ее к мерзкой связи… Я чуть не зарубил ее на месте, да пришлось простить, деваться некуда… И я пришел к тебе, чтобы уладить все тихо и мирно, а ты, наглая скотина, позволяешь себе своим грязным языком вслух распространяться о ее позоре? Ну, я тебе этого не спущу… Я с тобой так разделаюсь…

— Ну ты, потише, — холодно оборвал его Томодзо. — Соседей у меня нет, но здесь тебе не деревня без старосты. Ты что, думаешь, я испугаюсь твоего крика и твоего меча? Ах, не рубите меня, пожалуйста, возьмите сто золотых! Не на такого напал, ошибаешься! Да мне в моей жизни три головы надо, и то не хватило бы, вот какой я человек! Ты лучше меня послушай. Я с одиннадцати лет от рук отбился, послали меня на богомолье, а я в Эдо сбежал, через огонь и медные трубы прошел, украсть или убить для меня было все равно что воды напиться или пончик проглотить, я в кости с жульем играл, где кулаком в нос расплачивался, я в бандитских притонах любого за горло брал… Теперь-то я рубцы и ожоги белыми носочками скрыл, разговариваю, как дурак-деревенщина, так ты и решил, что можешь тягаться со мной?.. Разболтался здесь о любовниках, о мерзких связях, а ведь эта баба твоя была наложницей Иидзимы Хэйдзаэмона, ты с нею спутался, и вы убили его, стащили у него оружие и деньги и удрали. Вот и выходит, что ты самый настоящий вор. А О-Куни твоя спала со мной не по любви, а из жалости к тебе, чтобы выкачать из меня деньги на лекарства. Я-то это знал, да мне было вроде бы наплевать, мы, мужики, неразборчивы, каюсь, моя оплошность… Я бы тебе ничего этого говорить не стал, дал тебе горсть медяков, а сам думал подарить на дорогу двадцать пять золотых, вот они, видишь? Но, теперь ничего не дам, нечего было требовать у меня сотню. Ни гроша больше не получишь, хоть голову мне руби, ей все одно долго на плечах не удержаться… И вот еще что послушай. Если ты со своей бабой и дальше будешь ошиваться поблизости от Эдо, плохо вам придется. На вас нацелился какой-то Коскэ, хочет отомстить за своего господина. Так что смотри, ваши головы могут полететь раньше моей.

Когда Томодзо умолк, пораженный и испуганный Гэндзиро ударил себя кулаком в грудь.

— Я понятия не имел, что вы такой опытный человек, — проговорил он. — Считал вас, признаться, обыкновенным простаком лавочником, думал напугать вас и заставить раскошелиться. Простите меня… А это, с вашего разрешения, я у вас одалживаю…

— Бери и убирайся, а то в беду попадешь, — усмехнулся Томодзо.

— Разрешите откланяться…

— Иди, уноси ноги!

Гэндзиро удалился. Сидзё вылез из стенного шкафа и восторженно закричал:

— Вот это было здорово! Я просто в восторге! Как это ты ему… «Все равно что воды напиться или пончик проглотить…» Вот что значит настоящий бандит!

О том, как после этого Томодзо и Сидзё отправились в Эдо, как Томодзо откапывал талисман «кайоннёрай» и в конце концов попался, будет рассказано в следующий раз.


Глава 17 | Пионовый фонарь. Японская фантастическая проза | Глава 19