home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Генетика — религия империализма?

И такую заметку: «Есть удивительная параллель между классической генетикой («вейсманизмом-морганизмом») и кальвинизмом.

В самом деле, постулатом генетиков, за который они готовы сражаться до конца, является независимость генетического аппарата от внешних воздействий; геном воспроизводит геном, а организм с его жизнью — просто оболочка, придаток к геному. А постулатом кальвинистов является принцип предвечного спасениякогда каждому должно быть на роду написано, спастись ему или погибнуть. Жизнь человека, согласно кальвинистам,это просто кривляние вокруг жестко предначертанной судьбы. Получается, что кальвинистское богословие как бы «открыло ген спасения», а генетика явилась продуктом кальвинизма.

(Правда, вряд ли стоит так ужасаться «чудовищной выдумке Кальвина», как это иногда принято: он просто чуть переиначил католические представления о спасении. Католики пришли к негласному догмату о том, что спасение человека определяется исключительно тем, скончался ли он в лоне Римско-католической церкви; все остальное значения не имеет. Кальвин справедливо возмутился таким «богословием», но на резонный вопрос, что же определяет спасение, смог ответить лишь в подобном духе: спасение определяется не произволом папы и его подчиненных, а произволом Бога.)

Хочу ли я этим сказать, что генетика и в самом деле побочный продукт кальвинистской мысли? Нет, моя мысль несколько другая. В генетике явно прослеживается сам дух западного мышления.

В свое время была популярна теория Ломброзо о врожденном, наследственном характере преступности. Верна ли она ? Потрясающий опыт советских педагогов во главе с Макаренко блистательно показал, что если и верна, то в небольшой степени. А вот на Западе эта идея достаточно популярна.

В континентальном германском мире такие воззрения поддерживаются зацикленностью немцев на вопросах чистоты расы (думается, в искаженном виде это мышление проявилось в богословии Кальвина). Но буквально заповедником сторонников Ломброзо, похоже, является Англия!

Меня как-то всегда занимало, что в английской литературе одно из постоянных действующих лицприрожденный злодей. Кое в чем это проявляется уже у Шекспира: один Ричард III чего стоит! (Да и Яго не такой уж продукт социума.) А сколько патологических злодеев, немотивированных маньяков у Конан Дойла! Еще, кажется, Овчинников подметил, что в англичанах подчеркнутая законопослушность сочетается с патологическим интересом к преступлениям, совершенным маньяками.

Да это и понятно: такая особенность менталитета совершенно явно выводится из знаменитого Билля о правах и английского принципа неприкосновенности частной жизни. Человек — это «черный ящик» (по Канту — «вещь в себе»), внутренность которого недоступна пониманию наблюдателя и который проявляется только через свои отношения к себе подобным. Во внутренность никто не может (потому что не имеет права) заглянуть; потому всегда есть вероятность, что там зреет что-то глубоко антиобщественное, для уничтожения которого нужен сам Шерлок Холмс.

А вот в русской литературе такому персонажу места нет. Мерзавцы и негодяи там, конечно, есть, но они не такие принципиально недоступные всякому пониманию, как английские. Русское мышление исходит из другой крайности: человек — продукт общества. («Исправьте общество, и болезней не будет»,учил тургеневский Базаров.)

И это тоже понятно. Еще скандально знаменитый маркиз де Кюстин подметил, что в «этой стране» очень любят переделывать природу: хлебом не корми, а дай построить на болотах столицу и украсить ее античными постройками, бессмысленными в здешнем климате. Злые языки рассказывают о том, что Киров как-то решил лично возглавить кампанию за ранний сев и сам прошелся с плугом еще по снегу; если такое и в самом деле было, то, я полагаю, авторитет его в массах от этого только повысилсявне зависимости от результатов эксперимента. «Здесь будет город-сад», «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики». Такими воззваниями заполнена вся наша история.

Конечно, такая психология проистекает от сознания того, как писал автор русского «Фауста» XVII в. «Повесть о Савве Грудцыне»: «Ему бы знать, что нет никакого царства в пределах Московского государства, но все подчиняется царю Московскому!» Ощущение головокружения от как бы внезапно открывшейся перспективы грандиозного, на пол-Евразии, государства, где «все подчиняется царю Московскому», сказалось и на представлениях о природе человеческой личности. Человекэто чистый лист бумаги, на котором можно писать самые красивые письмена. «Не умеешьнаучим; не можешь — поможем; не хочешь — заставим» — эта армейская присказка прочно вошла в отечественную педагогику.

И ясно, что предвзятое отношение к проблеме наследственности у русских и англо-германцев прямо противоположное. Для последних наука должна объяснять, почему человек рождается плохим или хорошим; для нас цель науки — указать методы, как сделать его хорошим. Потому для них торжеством научного подходя является вейсманизм-морганизм, для насмичуринско-лысенковское учение. Два мирадва мировоззрения. (Стоит здесь отметить, кстати, диалектику мировоззрения. Самая, казалось бы, возвышенная идея о достоинстве и неприкосновенности личности вылилась в оправдание политики эксплуатации целых «неполноценных народов» и унижения классов, не имевших счастья быть «господствующими». А вот, казалось бы, бесчеловечная идея «подгонки индивидуальной головы под общественную шляпу» дала плодом высокую терпимость и подлинный гуманизм: неисправимых нет! Недаром Б. Парамонов как-то удивлялся, насколько на практике ранние большевики были гуманистичны, несмотря вроде бы на бесчеловечность их идеологии!)

И не стоит особенно ругать западных (т.е. англосак-сонских прежде всего) ученых за приверженность «вейсманизму»: так уж устроено их мышление, что они прежде всего стараются найти «пилюлю от порока», колдуя над биохимией. А вот насчет их российских последователей Ю.И. Мухин абсолютно прав: это подонки, отщепенцы, перерожденцы, смотрящие в рот (или в хвост) своим западным учителям. Каждое из упомянутых воззрений по-своему односторонне, но, я уверен, русский ученый не может, не имеет права исходить из «учения о замкнутой в себе наследственности». Иначе он не русский ученый. И состояние дел в нашей генетике однозначно говорит, какая у нас на самом деле наука и кому она служит.

Мы привыкли слышать о том, что можно убить человека, но не его дело. История Лысенко показывает, что, к сожалению, можно растоптать и дело, и человека.

М. САЯПИН»


Не в ту степь! | Продажная девка Генетика | Необъемная