home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


28 мая 2014 года

Европа

…Купи кровать, четыре полотняные простыни, матрац, две наволочки, две подушки, набитые перьями, одну кожаную подушку, ковер и большой сундук. Ложись в постель чистым, и не будут вши да блохи чересчур докучать тебе. Запасись вином и питьевой водой и не забудь заготовить сухари двойной или тройной закалки. Они не портятся.

Закажи в Венеции большую клетку с насестами: в ней ты будешь держать птицу. Затем купи свиные окорока, копченые языки да вяленых щук. На корабле кормят лишь дважды в день. Этим ты не насытишься. Вместо хлеба там дают большей частью старые сухари, жесткие, как камень, с личинками, пауками и красными червями. И вино там весьма своеобразно на вкус. Не забудь о полотенцах для лица. На корабле они всегда липкие, вонючие и теплые. Затем позаботься о добром благовонном средстве, ибо такой там стоит безмерно злой смрад, что невозможно его описать словами…

Конрад БрюнембергЗаписи о путешествии к Святым местам1186 год

Пролив Ла-Манш издревле является одним из самых оживленных мест в смысле передвижения по воде во всей акватории мирового океана, и одной из самых взрывоопасных геополитических точек мира. Он даже называется по-разному: если в континентальной Европе (и во всем остальном мире за исключением САСШ) его называют на французский манер «Ла-Манш», что означает «рукав», то британцы и англоязычные народы упорно величают его «Инглиш ченнел», английский канал, точно так же, как Персидский залив арабы предпочитают называть «арабское море». Здесь – скрыты корни давней и лютой вражды между двумя империями: континентальной и морской. В начале девятнадцатого века – именно этот канал, вкупе с британскими интригами, стал причиной того, что Наполеон Бонапарт направил свои стопы в Россию, где его армия нашла свою погибель. Об этом позже горько сказал Николай I Романов, сын Александра I, взошедшего на Престол в результате инспирированного британцами дворцового переворота. Его Величество горько сказал: для чего мы убили европейского льва? Для того, чтобы расплодились шакалы? Континентальная империя пала, в то время как британская, островная – еще существовала. Хотя и находилась на краю бездны…

Британский канал не так уж велик, его ширина в самой узкой его части составляет всего тридцать два километра, что заставляет отважных экстремалов переплывать его, есть даже клуб людей, переплывших пролив. Если один человек может его переплыть – значит, он не так уж широк, верно? В семидесятые годы в европейском концерте наций муссировалась идея постройки через Ла-Манш либо моста, либо тоннеля – тоннель, кстати, предполагал построить еще Наполеон Первый. Но все это – было сметено резким похолоданием отношений в начале восьмидесятых, и сейчас – о постройке никто и не заикался, потому что одни боялись вторжения на острова, а другие – на континент. Таким образом, существовали два основных способа перебраться с островов на континент: медленный – с помощью огромных паромов, ходящих из Дувра в Кале и перевозящих железнодорожные составы целиком, и с помощью судов на воздушной подушке, гораздо меньших по размеру и более дорогих – но развивающих в несколько раз большую скорость. Думаю, не стоит говорить, какой способ оказаться на континенте выбрал для себя двенадцатый граф Сноудон.

Алан Сноудон, двенадцатый граф Сноудон, отставной лейтенант двадцать второго полка специальной авиадесантной службы, а ныне егермейстер Его Императорского Величества[93], ровно за пять минут до отхода очередного скоростного судна на подводных крыльях подкатил к бетонному пирсу на своем мотоцикле…

Дальнее путешествие на мотоцикле – дело не такое простое, как может показаться на первый взгляд, хотя дороги сейчас намного цивилизованнее, чем в прежние времена. Да и автомобиль у графа был, путешествовать на мотоцикле было вовсе не обязательно. Повинуясь напутственному слову командира полка, граф приобрел себе машину. Это был «Порше 911» девяносто первого года выпуска, один из последних настоящих старых «Порше», в которых то, улетишь ты в канаву или нет, зависит от мастерства водителя, а не от срабатывания АБС. Гениальное творение германского конструктора, доктора Вильгельма Порше, на островах оно было подвергнуто настоящему остракизму, и граф Сноудон был одним из тех немногих, кто ставил эту машину выше британских скоростных двухместок марок «Триумф», «МГ» и «ТВР». Все дело в разной культуре вождения. В Британй езде проповедовали полный контроль над машиной и отрицали такой способ прохождения поворотов, как контролируемый занос. Британские машины делались максимально легкими и с очень острым и отзывчивым рулем, так что даже относительно маломощный по континентальным меркам мотор от обычного седана, поставленный на британское гоночное шасси, мог породить настоящий спорткар. Европейцы же жили при куда меньшей тесноте, их дороги были намного шире, с просматриваемыми поворотами – а потому они могли ездить по таким дорогам на мощных машинах, используя для прохождения поворотов занос. Доктор Вильгельм Порше создал специфическую, но, в сущности, отличную машину. Мотор «Порше 911» располагался сзади и нагружал задние же ведущие колеса, отсутствовали потери мощности на длинном, проходящем через всю машину коленвале, а центр массы машины был сдвинут максимально назад. Столь неправильная развесовка требовала специфических приемов вождения – но если ты их осваивал, то становился настоящим монстром дорог. Граф Сноудон вполне освоил вождение норовистого германского автомобиля и даже взял второе место на любительском кузовном заезде, проходившем на трассе Дансфолд в Суррее, той самой, которую использует для гонок журнал Top Gear. В принципе – он мог бы взять и первое место, если бы дополнительно потренировался и лучше подготовил машину – но он не сделал ни того ни другого. Графа не отличала усидчивость и дисциплинированность в колледже, не отличался он ими и сейчас. Он действовал по принципу: пришел, увидел, победил – а если и не победил, то хрен с ним. Второе место его совсем не расстроило, тем более что это было второе место среди полупрофессионалов, которые серьезно готовились к гонке, а он так, можно сказать, – мимо проезжал…

Отходящее судно было уже заполнено, и офицер палубной команды разговаривал с таможенником, собираясь поднимать трап, когда черный «Триумф Тайгершарк»[94] прокатился мимо них без разрешения и досмотра и вкатился на заполненную машинами палубу. Таможенник просто опешил от такой наглости.

– Эй, мистер! – крикнул он слезающему с мотоцикла водителю. – Документы предъявить не желаете, а?

Мотоциклист подошел ближе и снял шлем. У него были длинные, до плеч волосы и светлые, ястребиные глаза.

– У меня нет выбора, не так ли? – сказал он, протягивая свой паспорт в обложке из настоящей свиной кожи.

– Да, мистер, можно и так сказать…

Таможенник перелистал документ. Визы были в порядке. От его взгляда не укрылась членская карточка Клуба офицеров армии и флота, фотография кафедрального собора в Герефорде и несколько золотых кредиток, в том числе банка «Куттс оф зе Стрендс»[95], в котором открыт счет у Его Величества Короля.

– Отправляетесь на континент, мистер Сноудон…

– Да, в новый крестовый поход. Кстати – граф Сноудон, будьте любезны, сударь…

Из мелкой вредности таможенник стал снова перелистывать страницы паспорта, надеясь к чему-то прицепиться.

– Мистер, а как насчет того, что мы загружены по полной? – решил встрять и офицер, отвечавший за погрузку.

Мотоциклист достал пачку банкнот. Отсчитал две.

– Этого хватит?


Путешествие к восточному берегу канала было хоть и быстрым, но не таким роскошным, как на пароме, в частности, здесь не было бара, а завывание четырех ходовых двигателей вызывало головную боль. Достав из нагрудного кармана обтянутую кожей фляжку, лейтенант причастился коньяком и поймал на себе заинтересованный взгляд сидевшей неподалеку дамы. От тридцати до тридцати пяти, короткая стрижка, холеное, красивое лицо, вероятно, потомственная дворянка. Про таких говорят: любовь подобной женщины сродни гуманитарному образованию. Если это так, то за последние полтора года лейтенант стал одним из самых образованных людей на земле, ибо при Виндзорском Дворе было полно тайных и явных педерастов, неспособных оказывать дамам должное внимание. Эти педерасты женились, дабы не создавать в обществе скандала, потом снова предавались своему омерзительному пороку, их супруги готовы были лезть от этого на стену и зачинать ребенка хоть от конюха – так что лейтенанту приходилось трудиться за троих. Труд этот был приятным, хотя и обременительным, и лейтенант понял, что стоит только кивнуть этой даме – и через пару часов они уже будут в номере мотеля, наскоро снятом в одном из очаровательных прибрежных местечек континентального побережья. Несколько часов любви без обязательств и без продолжения, даже не зная имени партнера. Но у лейтенанта было задание, и для его исполнения следовало действовать с минутной точностью. Поэтому он возвратил даме холодный, равнодушный взгляд и посмотрел на часы. Примерно в это время в знакомом до последнего закутка аэропорту объект садится в трансконтинентальный «Бристоль», не зная, что ее сопровождают четверо неприметных, но отлично подготовленных мужчин. Это были его люди, двадцать второй полк САС, отряд контрреволюционной войны. С ними он, главный егермейстер Его Величества, должен был встретиться уже в Риме.

К счастью – ветер был попутным, и катер на воздушной подушке прибыл в Кале даже раньше, чем было указано в расписании. Кале – потрясающе красивое место, пирс для судов на воздушной подушке оборудован прямо посреди песчаных пляжей. Лейтенант оседлал свой «Триумф» и выехал первым, немного задержавшись на бетонном выезде на трассу, чтобы посмотреть и запомнить пейзаж: бледно-желтые пески, чахлые кусты, остатки рыбацких сетей и бледно-голубое небо. Перед тем как отправиться в путь через весь континент – он бросил взгляд назад и увидел, как заинтересовавшаяся им дама осторожно выезжает из темного чрева «ховеркрафта» на роскошном «Даймлере-купе». Он махнул ей рукой, переключил передачу и рванул с места. Догнать его стального зверя было практически невозможно, даже на мощном «Даймлере».

Путь его был долог. Он лежал через всю Нормандию. В Нормандии дороги были хуже – несмотря на почти век германского господства, немцам так и не удалось научить французов серьезному отношению к таким прозаическим вещам, как качество дорожного покрытия. Доходило до того, что французы, которые до сих пор помнили, что они французы, а не норманны, потомки свирепого народа воинов, – умышленно портили дороги, проложенные немцами, чтобы показать свое гражданское неповиновение. Впрочем… еще канцлер Бисмарк со вздохом сказал: а вы попробуйте править страной, где двести пятьдесят сортов сыра…[96]

Мотоцикл на дороге стоял просто отлично: а чего вы хотели, сверхлегкое шасси и тяжелый мотор, размещенный в самом центре мотоцикла. Тяга двигателя была просто тепловозной, как только граф пришпоривал своего коня – ответом ему был утробный рокот, переходящий в рев, и Ниагара тяги. Машины законопослушных континенталов, плетущихся на своих ста десяти, – он обходил, как стоячих. Поддерживая двести – двести двадцать в час, он уже через полтора часа влетел на Периферик, кольцевую автодорогу, окружающую старый Париж и отделяющую его от современных, безликих, построенных уже при немцах пригородов…

Вероятно, за ним было уже двадцать – двадцать пять штрафов за превышение скорости от автоматических камер, расположенных на дороге, – но графу на это было плевать. На острове – дорожные штрафы, выписанные на континенте, не признавали и не взыскивали.

Все время, пока он ехал по Периферик, он боролся с желанием на пару часов заглянуть в старый Париж, наверстав потом за счет скорости. Посидеть часок на Пляс де ла Конкорд, выпить кофе, какой готовят только в Париже, и, может быть, – проехать мимо Булонского леса. Только проехать, ничего больше. Так получилось, что граф три года – с шестнадцати до девятнадцати лет – прожил с отцом в Париже, и все деньги, какие у него появлялись, – он спускал на девиц из Булонского леса, одном из известных мест сбора tapineuse, независимых проституток. Просто удивительно, что он тогда ничего не подцепил… хотя проклятый СПИД тогда не был так распространен, как сейчас… кроме разве что ножевого ранения, которое он получил в драке с чернокожим ублюдком-вымогателем и его дружками. Дружков было пятеро, и один из них вышел из драки вперед ногами, а другой – остался жив, но стал законченным инвалидом. Именно тогда одиннадцатый граф Сноудон понял, что развитие его единственного сына, «проходящего обучение в континентальном университете», идет как-то не так и отослал его на острова, где Алан от скуки поступил в морскую пехоту. Булонский лес дал ему умение любить, от которого были в восторге стюардессы компаний, летающие из Хитроу, туристки и придворные дамы, а также инстинкт никогда, ничего и никому не спускать, всегда вступать в схватку, когда видишь перед собой мерзость…

Усилием воли граф подавил в себе воспоминания о Булонском лесе. И повернул на Орлеан…

В Орлеане он ненадолго остановился и перекусил в кафе, находящемся у собора Сен-Круа. Тут же, выезжая на дорогу, залил мотоциклетный бак – V-твин жрал топливо со страшной силой. И покатил дальше…

Ближе к «файв-о-клок» он докатил до Лиона, южной столицы Франции, последней ее столицы…[97] Можно было либо заночевать здесь, либо сделать еще один, последний бросок, пересечь границу, заночевать в Турине. Более осмотрительный человек предпочел бы первое, в то время как граф предпочел второе. Даже на заправке он решил не останавливаться, потому что на итальянской стороне – он это точно знал – топливо стоит дешевле, чем в Рейхе…

В пограничной зоне графа ожидал очень неприятный сюрприз в виде пробки. Пробка, по его прикидкам, тянулась не меньше, чем на морскую милю, то есть была очень значительной. И очередь тянулась медленно, так что он рисковал здесь и заночевать.

Три раза черт.

Граф постучал в окошко стоящей рядом машины, почти нового «Фиата».

– Простите, синьор, вы не знаете, что происходит? – спросил он, вспоминая обороты итальянского языка, сына ненавистной, заучиваемой в школе латыни. – Забастовка?

– Да нет… – Лысоватый итальянец, не стесняясь, плюнул на асфальт. – Сейчас забастовок нет. А вот бюрократы остались…

– Это не бюрократы, – открылось окно в машине, стоящей с другой стороны. – Наверное, опять кого-то убили.

– Дева Мария, – раздраженно сказал граф, – там кого-то убили, а мы тут должны стоять, как преступники, или как?

– И не говорите, синьор! Полное безобразие!

– А кого хоть тут убили?

– Да не тут… В стране опять убивать начали. Бедная Италия.

Между тремя людьми, общего между которыми было только то, что они стояли в одной пробке, – моментально установилось доброе взаимопонимание и дружеская приязнь. Итальянцы были совсем не такими, как англичане… скорее, они были полной противоположностью англичанам. Если англичане сухие, холодные, чопорные – то итальянцы, наоборот, жизнерадостные, в хорошем смысле слова бесцеремонные, и готовы заводить друзей даже в автомобильной пробке. Обратной стороной этого было то, что итальянцы так же легко заводили и врагов, и оставались жизнерадостными только до тех пор, пока не приходило время убивать.

Впрочем, королевскому егермейстеру графу Сноудону происходящее было только на руку. В раме его скоростного «Триумфа» был спрятан пистолет «Глок-26», миниатюрный глушитель к нему и несколько магазинов с патронами. Все эти переделки он осуществил сам, возясь по выходным со своим мотоциклом, тщательно и осторожно устраивая в его конструкции тайники. Рама современного мотоцикла – все равно что лабиринт Минотавра, к тому же тайники были сделаны из кевлара с подложкой, чтобы посторонние вложения не были видны на экране рентгеновской таможенной установки. Таможенники на границе обычно обращают внимание на большие грузовики, в которых можно устроить большой тайник для товара, или на туристические автобусы, в которых тоже могут быть тайники для спирта, сигарет или наркотиков. Но какой смысл обыскивать мотоцикл? А сейчас еще и усиление мер безопасности, таможенники, наверное, не первую смену на ногах…

– А что, стоит до Турина попробовать добраться или заночевать у границы? – справился граф.

– Да как сказать. Можно попробовать, синьор, но на вашем месте я бы в ночь в дорогу не пускался. Неспокойно…

Граф сделал про себя выводы. Вот такие разговоры у границы могут дать информации о происходящем больше, чем тома разведсводок. В Италии по-прежнему было опасно по ночам.

На таможенном посту раздраженные бойцы Финансовой гвардии (их машины были тоже бело-синими, но тон синего цвета намного светлее, чем на машинах карабинеров) обыскивали машины. Граф обратил внимание, что большей частью обыскивали не большие грузовики, а легковые машины – и это значило, что творится что-то неладное. Когда итальянский гвардеец подошел к нему, граф показал свой нехитрый скарб, умещенный в двух кофрах, притороченных сзади, и без разговоров (итальянец бы или заворчал, или бы поднял скандал) заплатил требуемую пошлину. После чего аккуратно проехал вперед. Шлагбаум перед ним был открыт – аррива Италия…[98]

Как ему и посоветовали, через несколько миль после границы граф съехал с дороги. Небольшое двухэтажное строение показалось ему весьма симпатичным. Если верить часам – из графика он еще не выбился, небольшое отставание будет к утру, но так он наверстает…

Сняв номер на одну ночь, граф устроился в небольшой траттории на первом этаже, заказал лазанью. Девица, которая заведовала в траттории, ему весьма приглянулась. Скорее всего – дочь хозяина, в Италии высокие налоги и потому многие работают семьями, чтобы не попадать под зарплатные налоги. Вероятно, и черноокой девице приглянулся мотоциклист – худощавый, с волосами до плеч, приятным лицом и тяжелым перстнем-печаткой из настоящего золота. Фамильный, кстати, перстень, французского дворянского рода, попавший к графу от матери. Рыцарь двадцать первого века – с фамильным перстнем и пистолетом «Глок-26», который он нелегально провез через границу…

– Как вас звать? – спросил королевский егермейстер.

– Синди… – моментально отозвалась девушка. Графу это понравилось – британка этого возраста начала бы сразу набивать себе цену. Британские женщины были… вещью в себе, так сказать – до тридцати их трудно снять, а после тридцати – трудно не снять, причем между этими двумя состояниями души обычно присутствует законный брак с адептом «альтернативного сексуального выбора»…

– Синди…

Граф оглянулся – было слишком поздно, а единственная, кроме него, компания в баре должно быть еще не скоро потребует к себе внимания – судя по количеству початых бутылок на столе. Так что – все нормально.

– Присядете? Кстати, Синди – североамериканское, скорее, имя. Ваш папа – североамериканец?

Девушка смущенно рассмеялась.

– Вообще-то, это не мое имя.

– А какое же ваше?

– Вы не поверите…

– Отчего же, поверю… – пожал плечами граф.

– Синдерелла!

– О… Должно быть, у нас с вами есть нечто общее.

– Вот как? – Девушка метнула горячий взгляд из-под густющих ресниц. Та еще штучка.

– Да. У меня тоже необычное имя…

– Да…

– Я Алан, двенадцатый граф Сноудон.

Судя по тому, как удивленно посмотрела на него девушка – прием, работавший в Париже, работает и здесь, в итальянском приграничье. На континенте к дворянским званиям относились с большим пиететом, чем на островах. Видимо, это было потому, что здесь так и не произошло крупных революций. Хотя нет… а как же французская…

Или, может быть, британцы просто устали от пышных званий, так их много?

– Так вы рыцарь?

– Не совсем. Я королевский егермейстер.

– Егер…

– Егермейстер… Это значит, что я организую королевские охоты и отлавливаю браконьеров в королевских угодьях. Которые так и норовят организовать свою охоту на королевских землях…

Про себя граф Сноудон подумал, что тот итальянец в пробке дал ему отличный совет. Впрочем, иного и быть не могло – итальянцы знают, как брать от жизни максимум…


Утром граф Сноудон проснулся в отличном настроении, хотя и с гудящим от усталости телом. Следовало бы дать себе отдохновение ночью, все-таки через всю Европу маханул, причем не на машине, а на мотоцикле. Но отдохнуть ночью так и не удалось, и только три чашки крепчайшего кофе, выпитые одна за другой, – дали ему силы продолжать путь.

Синди приготовила ему кофе и проводила его. Наверное… так и должно быть… рыцарь отправляется в бой, а женщина провожает его на пороге. Пусть даже и та женщина, которая знала его всего одну ночь.

Дорога с итальянской стороны изменилась, и не в лучшую сторону. Несмотря на то что Италия теплая страна, морозы и снег бывают лишь в самой северной, приальпийской ее части, и дороги не испытывают постоянного разрушающего воздействия воды, которая то замерзает, то оттаивает – итальянцы не заморачивались такими мелочами, как регулярный ремонт дорог. В то время как в Священной Римской Империи были построены великолепные бетонные автобаны, а в Империи Российской в основание дороги укладывали тонкую кевларовую сетку, чтобы предотвратить разрастание трещин, – в Италии ограничивались кусочно-ямочным ремонтом, да и то – когда в голову придет. Так что дорога федерального значения изобиловала заплатами, причем заплаты эти были более гладкими, чем основное дорожное покрытие, и, попадая на них, колесо мотоцикла могло опасно проскользнуть. Приходилось постоянно обращать внимание на дорогу и по возможности лавировать, уклоняясь от опасных мест, выдававших себя едва заметным блеском на матовой поверхности дороги. Это утомляло.

По объездной граф проскочил Турин, наверное, самый промышленно развитый город Италии. В отличие от Милана, здесь не было укоренившейся финансовой олигархии – зато рядом была граница, на той стороне можно было продавать некоторые итальянские товары. Они были не такими качественными, как немецкие – но дешевле, и прижимистые бюргеры их покупали. В Турине находился главный завод крупнейшей промышленной компании страны «Фиат», принадлежащей семье Аньелли, крупный нефтеперерабатывающий завод и шинное производство, работающие на триполитанской нефти и поставляющие свою продукцию в Европу, и много чего еще. Кольцо вокруг Турина было получше, по крайней мере, оно было бетонным – и граф проскочил его без задержки.

Задержка получилась позже…

Уже у самого Рима граф нагнал график и сразу же был вынужден встать в пробке, ведущей к римской кольцевой. Когда он увидел хвост пробки, мигающий красными огнями стоп-сигналов, – он притормозил и встал на ноги на мотоцикле, как всадник на стременах. Картина, которую он увидел, была безрадостной – пробка тянулась вперед минимум на милю…

Раздраженный донельзя, граф достал телефон и позвонил по номеру, который ему дали в Лондоне. И вовремя успел нажать на отбой, потому что заметил разомкнутый замочек на панели телефона. Это значило, что защита отключена и все переговоры прослушиваются. И только звонка с номера с островным роумингом – тут и не хватало…

Телефон зазвонил, граф тут же сбросил. И сделал себе заметку – купить итальянскую СИМ-карту. Интересно, что же произошло здесь…


О том, что произошло, он узнал только через полчаса. Автострада была перекрыта наполовину как раз в районе выезда на кольцевую. Полицейские машины, половодье мигалок, неприметные черные седаны с гражданскими номерами – спецслужбы или прокуратура, здесь она называется «квестура»[99]. Стоящий на обочине грузовик-эвакуатор грузил краном на платформу искореженный взрывом «Майбах».

Ракетная установка – привычно оценил граф – мощный противотанковый гранатомет или даже управляемый ракетный снаряд. Поймали на повороте, где машина притормаживает – и явно поймали кого-то серьезного. Из бизнеса ни один чиновник не может ездить на такой вызывающе дорогой машине. Интересно, что за на хрен здесь творится…

Нервные, напряженные полицейские с автоматическими винтовками (для британца видеть такое было дико) жезлами сгоняли машины с четырех рядов в два. Место происшествия уже было окружено яркой полицейской лентой.

Здорово…


Из-за этой долбаной пробки Алан опоздал во Фьюмиччино, стоящем на берегу на западе от Рима примерно на полчаса. За это время случилось непоправимое…

В здании аэропорта – они договорились встретиться у выхода с таможенного контроля, это было единственное место в аэропорту, где можно было гарантированно не потеряться. Было оговорено и то, что делать на случай, если граф Сноудон, выступающий в качестве полевого координатора операции, не прибудет. В этом случае группа из крыла контрреволюционной войны САС должна была разделиться на две части. Трое из патруля должны были взять напрокат как минимум две машины и последовать за объектом. Один, хуже всего знающий итальянский, остаться у таможенного контроля, встретить графа и сообщить о том, куда и когда уехал объект. Из патруля один человек разговаривал по-итальянски свободно, потому что его мать была этнической итальянкой, еще двое учили язык в рамках офицерской подготовки (каждый боец САС должен знать как минимум два иностранных языка), последний владел итальянским в объеме офицерского разговорника и интенсивного лингафонного курса. Он и должен был встречать графа – но вместо этого, пробившись через суету встречающих, граф увидел всех троих. И, судя по безрадостному выражению лиц…

– Че коза?[100] – резко спросил граф.

В голове мелькнула мысль – убили. После того как он только что видел искореженный гранатометным выстрелом лимузин на автостраде – первая мысль была именно такой.

– Она улетела, синьор, – сказал один из сасовцев.

– Что? Как улетела? Куда? – не понял граф.

– В Египет, синьор.

Голова – шла кругом.

– То есть как – в Египет? Зачем? Что ей там делать, в Египте?

– Не знаю, синьор…

– Твою мать! – выругался граф.

Он говорил громче, чем обычно, а выражаться в общественном месте и вовсе не стоило, поскольку это привлекает внимание. Но только что во Фьюмиччино приземлился двухпалубный «МакДонелл Дуглас» из Штатов, работы у таможенников было хоть отбавляй, а в посттаможенной зоне стоял такой гвалт, что хоть всех святых выноси. Так что на них никто не обратил внимания.

– Отойдем…

Они отошли чуть в сторону, иначе толпа снесла бы их. Спрятались у киоска, где продавалась футбольная символика и сувениры.

– Как это произошло? Что случилось?

– Не знаю, синьор. Она не прошла таможню. Просто в какой-то момент подошла к стойке и заказала билет на «Алиталию» до Каира. Переплатила, но полетела. Ник отправился за ней.

Твою мать…

Понятное дело. Все трое постарались пройти таможню быстрее объекта, чтобы не потерять ее в такой вот толчее, как эта. Одного оставили для страховки. И вот результат. Закономерный – им-то что было делать? Ломиться обратно через таможню? В участок угодишь, и все.

– Что произошло? Она с кем-то контактировала? Ей что-то передали? Был какой-то разговор?

– Ник ничего не успел увидеть. Только передал, что летит за ней.

Чертовщина какая-то…

Граф лихорадочно вспоминал про Каир. Скверное место. Когда-то давно – часть британской империи, не самая плохая, Каир считался жемчужиной Нила. В состав Египта тогда входил и Судан. Потом все пошло кувырком. Сначала – восстание Махди Суданского, который взял несколько городов и основал собственное государство. Людей Махди удалось сдержать только благодаря самой последней на тот момент новинке – пулемету Максима. В решающей битве – сорок тысяч полегли под огнем «максимов». Потом – Хасан аль-Банна, исламское возрождение и террор, спонсируемый итальянцами, русскими и германцами – ни тем, ни другим не нужна была Британия на африканском континенте. Чтобы удержать ситуацию – британцы пошли на отчаянный шаг, создав, обучив и вооружив египетскую армию, крупную армейскую группировку из местных. Через несколько лет они, естественно, подняли восстание – а русский, испанский и германский флоты как бы случайно заняли позиции в Заливе Скорби и в районе Гибралтара, отрезав Средиземноморскую группировку от основных сил британского флота. Лишенные возможности силового решения вопроса как в тысяча восемьсот восемьдесят втором году, британцы пошли на компромисс, вернувшись к расширенной автономии образца восемьдесят второго года[101]. На деле получалась сменяющая одна другую военная диктатура, террор и заговоры исламистов (одного военного диктатора убили на площади), этнические и религиозные чистки. Армия была не способна вести какую-либо иную войну, кроме войны против собственного народа, каждый диктатор со приспешники воровал, как мог, ибо понимал, что положение его непрочно и в любой момент он может быть свергнут. Каир превратился едва ли не в содом двадцать первого века: с туристическими достопримечательностями, громадными гостиницами с бронетранспортерами, дежурящими около них, специальной полицией для туристов, с кнутами, чтобы отгонять попрошаек, борделями всех родов и видов, в которые отцы продавали своих дочерей, а то и сыновей, исламистскими террористами и заговорщиками. И вся эта мерзость – происходила под сенью Юнион-Джека, а в районе Каира, названном Гелиополис (город Солнца) – сидел британский генерал-губернатор, который только консультировал очередных правителей страны в том, как пользоваться вилкой и ножом на приеме, и почему нельзя вытирать губы и руки о скатерть…

И в этот вертеп полетела эта чертова журналистка, которую ему поручили охранять им поручили, но ему – отдельно. Еще когда он знакомился с ее личным делом, понял – быть беде. Отчаянная хулиганка…

Несмотря на опасность, граф снова подключил телефон, попытался набрать номер. Бесполезно… видимо, самолет еще не приземлился. В самолетах – связи нет, кроме первого класса…

– Дайте фотографию…

У графа фотографии объекта не было, в то время, как у бойцов САС – она была у каждого. Три разные фотографии, на которых была одна и та же женщина, все три сделаны с использованием фотошопа, чтобы их официальный вид не привлек внимание. Это были те самые фотографии, которые дама обычно дарит воздыхателю в знак того, что его попытки могут иметь успех. На одной – журналистка была изображена сидящей по-турецки на подстриженной, чисто британской зеленой лужайке, на другой – она выходила из машины, небольшого «Мини» в центре Лондона, на третьей – она каталась на карусели и заразительно смеялась…

– Не стойте тут, как стадо свиней! Купите местные симки, сувениры, пожрать. Наймите машину. Здесь, через полчаса…

Графу Сноудону досталась фотография с зеленой лужайкой, с которой он и подбежал к таможеннику, самому дальнему.

– Скузи, синьор… – взволнованным голосом сказал он.

– Си? – Таможенник хоть и чертовски устал, «выгрузив» межконтинентальный двухпалубник, но все же оставался вежливым.

– Ми споза, синьор, ми споза! – Граф довольно талантливо играл встревоженного возлюбленного. – Ха лашиато!

– Че коза, синьор? – не понял таможенник.

– Моя невеста… повторил граф – она улетела, понимаете! У нас скоро свадьба, и она улетела и ни о чем меня не предупредила! Посмотрите!

Граф сунул в лицо таможеннику фотографию, тот чуть отстранился.

– Извините, синьор, не припоминаю…

– Она точно прошла здесь, понимаете! Мы поругались… о боже, я знаю, что я виноват, но так же нельзя! Понимаете…

– Я все понимаю, синьор. Сейчас подойдет начальник смены, он вам поможет…

Появившемуся начальнику граф изложил немного более развернутый вариант той же самой версии. У него была невеста, англичанка, но она хотела приехать к нему сюда, чтобы они поженились. Они встретились, когда он учился в Оксфорде (это объясняло возможный акцент, а кроме того, граф и в самом деле учился какое-то время в Оксфорде), и полюбили друг друга. И его родители были против брака и ее, но они все равно любят друг друга и будут любить. Он немного опоздал, и она позвонила ему и сказала, что собирается куда-то улететь, причем не сказала куда. А он – чтобы отправлялся к черту. Он не может это пережить, ее нет, и он готов покончить с собой прямо в аэропорту. Граф так и сказал – суицидио. А дежурной таможенной смене суицид в их смену был совсем не нужен…

Итальянцы были людьми сентиментальными, падкими на всякие истории типа «Ромео и Джульетта», к этой истории даже самый заскорузлый таможенник не мог не отнестись с сочувствием…

– Успокойтесь, синьор. Может быть, стоит ей позвонить и попробовать поговорить?

– Я звонил! Она сбрасывает, видите!

Таможенник посмотрел на телефон и в самом деле увидел сброшенные звонки.

– Синьор, я ни о чем вас не прошу! Можно узнать, когда она улетела и каким рейсом? Я полечу за ней следом, понимаете!

– Но синьор, для этого нужна виза… – опешил таможенник.

– Мне наплевать на визу! Я ее получу, заплачу сколько надо! Только бы узнать, куда она полетела, может быть, мне удастся уговорить ее, понимаете, синьор. Мне только нужно поговорить с ней, я знаю, что она по-прежнему меня любит!

Таможенник сдался.

– Хорошо. Следуйте за мной, синьор…

– О, спасибо…

Граф Сноудон прошел таможню без досмотра, по служебному удостоверению начальника таможенной смены, через зеленый, дипломатический коридор. Начальник смены направился сразу к стойкам главной компании, использующей аэродром как хаб – «Алиталии». Во всех нормальных аэропортах мира стойки продаж находились в «общей зоне» – но во Фьюмиччино они были и в послетаможенной зоне, чтобы пассажиры транзитных рейсов могли купить билет, не проходя таможню.

Им почти сразу повезло…

– Да, синьор, я помню эту женщину… – ответил молодой продавец билетов, посмотрев на фотографию. – Это она.

– Куда она вылетела? Каким рейсом? – спросил начальник таможенной смены.

– «Алиталия», на Каир. Купила билет первого класса, очень нервничала.

Начальник смены повернулся к графу, изображавшему отчаяние.

– Каир? – прошептал он. – Во имя Господа, что ей делать в Каире…

Начальник таможенной смены пристально посмотрел на продавца билетов – граф незаметно вовлек его в игру, и теперь спрашивал уже не подозрительный, нервный парень – а представитель властей.

– Она следила за мужем, синьор… – ответил продавец билетов.

– За мужем? – вскричал граф. – Каким еще мужем?! Ты врешь! Ублюдок, ты врешь!

– Спокойно, спокойно… – Таможенник придержал графа рукой, чтобы тот не кинулся в драку. – Какой еще муж, Винченцо? Ты помнишь его?

– Конечно, помню, синьор… – ответил изрядно струхнувший продавец билетов. – Он тоже летел первым классом в Каир, билет был выкуплен и оплачен. Такой мужчина, пожилой, крепкий, лет, наверное, под пятьдесят, наголо бритый, в хорошем костюме. Он прошел на посадку, а тут эта синьора… простите, синьор, в общем, эта женщина… Нервничала очень. Билет втридорога купила, в первый класс тоже. Говорит, это ее муж, он ей изменяет, она хочет за ним проследить, куда это он летает. В Каире… сами понимаете, синьор, нехорошие вещи делаются…

Продавец билетов сделал тот же знак, взявшись за ухо. В Италии это намек на гомосексуализм…

– …Я еще подумал, у человека такая красивая молодая супруга, а он такими вещами занимается…

– Но она улетела?

– Клянусь, синьор, прошла на посадку. Вслед за этим синьором…

Таможенник повернулся к графу. Тот был совершенно убит.

– Господи… она опять с этим…

– С кем, синьор?

– С этим… извращенцем. Она же мне обещала… Раз и навсегда… Я убью ее! И его тоже! Убью! Убью!!!

И с этими словами потерявший всякую надежду влюбленный направился к таможенному коридору, повторяя – убью! Убью! Начальник смены поспешил за ним, в ответ на вопросительный взгляд таможенника в зеленом коридоре сделал знак рукой – пропустить без досмотра. История нехорошая… еще хуже было бы, если бы они втроем тут встретились. Вот дело было бы… А так – пусть идет…

И какие же все-таки бабы сволочи…


Своих людей – граф встретил уже на стоянке. Около черной «Альфа-Ромео».

– Ничего другого нанять не могли?

– Хорошая машина… – сказал Тим, стоящий у водительской двери.

Машина и в самом деле хорошая. Главное – приметная, мать твою…

– Короче говоря, она и в самом деле улетела…

Граф коротко пересказал, что ему удалось узнать. Как и многие аристократы – в детстве он учился в закрытом интернате. В отличие от интернатов для мальчиков, успешно пополняющих ряды педерастов – это был так называемый «общий» интернат. Сценическое искусство входило в число обязательных предметов, и граф по нему отлично успевал, играя в любительских постановках и даже режиссируя их. Вкупе с великолепным знанием прикладной психологии – это делало его искусным соблазнителем и опытным манипулятором людьми. То, что нужно для разведки…

После того как он сообщил о «муже», наступило тяжелое молчание…

– Кто этот человек? – требовательно спросил граф.

Молчание.

– Вы его видели? Вспоминайте. Лысая голова. Привлекает внимание…

Кто бы ни был этот человек – он сделал большую ошибку, выбрив голову. Смотря по сторонам – если человек высматривает кого-то конкретно, он обращает внимание на лицо и на голову, на то, что находится на уровне его глаз. Мозг машинально перебирает образы и, если попадается знакомый человек, дает сигнал. Если нет – люди просто пропадают в памяти, но те, кто чем-то отличается, остаются, если и не в памяти, то в подсознании точно. Бритая голова – отличный признак…

– Кажется, да… – ответил один из сасовцев.

– Вспоминай. Откуда он взялся. Прилетел вместе с ней? Ты видел его в самолете?

– Кажется, нет…

– Кажется или нет?

– Не помню…

Граф сделал себе заметку – заказать пленку с посадки в Хитроу. Если раньше дипкурьеру требовался как минимум день, чтобы доставить пленку, то сейчас нужный файл найдут и выложат в общий доступ за несколько минут. Всего лишь пленка с идущими на посадку людьми, ничего такого. Как только они увидят этого человека на пленке – можно будет отдавать для опознания, при необходимости бросить запрос в Интерпол, и все такое. Пока у них нет ничего, кроме словесного портрета – а нужен реальный.

– Хорошо, – подытожил граф, – вы все отправляйтесь в город. Снимите квартиру, но ненадолго, буквально на неделю. Заплатите наличными и не берите никаких документов, здесь это любят.

– Где лучше?

– Поближе к центру. Адрес скинете эсэмэской.

– Да, сэр…


08  июня 2014 года Авианосец «Адмирал Колчак» | У кладезя бездны. Бой вечен | 30  мая 2014 года Рим