home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


О смерти

Самое определённое в жизни — смерть, самое неопределённое — её час.

Римское высказывание

Жизнь, так или иначе, постоянно связана со | мертью, может, у человека в меньшей степени, чем у животных, хотя бы из-за существования законов, которые ограждают возможности сильных и защищают слабых. Но, в то же время, разум наш делает всё, чтобы смерть приближалась, мало того, мы понимаем (хотя можем и не принимать) и переживаем многое, связанное с чужой кончиной, а также со своей, которая когда-нибудь обязaтельно наступит.

Не думая о своём дне смерти, будто его и не будет, мы часто мыслим о чужом, боясь потерять кого-то или, наоборот, возмущаясь в сердцах: «Да как же таких людей земля носит?!» (скажем обо мне — человеке, написавшем >ту книгу, а до этого совершившим все, что в ней описано)

Я достаточно много читал и слышал, что люди, узнающие, скажем, от медиков о своей близкой кончине, преодолев в себе отчаяние, наконец-то понимали предназначение человека, порой считая последние прожитые дни лучше и полезнее всей предыдущей жизни. Но это редко дарованная возможность.

Я близко знаком с «ней» — такой возможностью, и очень часто думал об этом явлении. Попав в заключение и понимая, что жизнь, в общем-то, закончена (поначалу казалось именно так, хотя надежда, откуда-то укрепляемая, явно говорила об обратном), увлёкся собиранием афоризмов, всяких историй, выражений, предсмертных слов и повествований о переходе из нынешнего временного состояния в вечное. Все они касались одного — смерти. Это наложилось на постоянную привычку убеждать себя, ещё с воли, в близкой кончине, а потом оказалось, что такая привычка удивительным образом сопрягается с православным вероучением, где смерть — это переход от веры в очевидность.

Думая над её обликом, я осознал, что коса — вовсе не инструмент насильного прекращения земного существования, но отделение души от тела (это лишь частично моя мысль, подтвержденная прочитанным и прожитым), ибо после смерти физической бессмертное от праха должно быть отделено. Согласитесь, успокаивающая точка зрения.

Лик её, невидимый под капюшоном, не столь страшен, сколь унижен пониманием своей будущей побеждённости, хоть и с осознанием полезности и нужности выполняемого сегодня.

Заметьте, что странно перед покиданием этого мира просматривать всю свою жизнь в мельчайших подробностях. Странно, если не предположить, что это есть подготовка к будущему покаянию. И не лучше ли начинать это делать прямо сейчас? И кому об этом задумываться, как не мне?

Бывали случаи, когда жизнь настолько казалась нестерпимой (подобное должно быть знакомо многим), несмотря на общую внешнюю достаточность и благополучность, что приходили мысли: «Ну, скорей бы уж».

Я считал закономерным, мало того — правильным совпадение конечного дня моей жизни с днем ареста. Но, оказывается, истинным наказанием стало ожидание «пожизненного заключения» и, конечно, само оно, в случае подобного состоявшегося приговора, которые гораздо мучительнее быстрой смерти, так как страшным было даже предположение этого! Сегодняшняя же жизнь воспринимается мною как милость и дар.

Чем дольше я живу, тем чаще, глядя в отражение и задумываясь над вопросом, звучащим несколькими страницами ранее, отвечаю себе: Memento vivere (лат.) — помни о жизни, чтобы жить. В глобальном, конечно, смысле. Не смерть физическая здесь подразумевалась, а именно духовная. И уже смирившись с этим и понимая, как мне казалось, безысходность с точки зрения материалистической, и просто ждал, изредка обращаясь с длинными речами к (моей совести, которая будто бы выслушивала их с такой же обречённостью, но не соглашалась с безвыходностью, предлагая то, что я не смог бы предпринять из-за своей слабости и непонимания устроенности своей и мира.

Созданный мир непонятен нам и сложен для осознания из-за нами же придуманных препон и правил. Мир, на который мы смотрим и который хотим понять через гной развращённый и тем самым запутанный ум, представляется иным, чем тот, каким был создан. Усложняя, мы не понимаем его, и именно потому, что он прост и, собственно, рационален, с точки зрения вечности и бесконечности знаний.

В результате, всё получилось именно так — почти умирающий или умерший человек пытается сейчас возродиться во второй жизни. Но дорога была бы короче, начни её я сам.

А смерть — она всегда рядом, мы ровно настолько мертвы, насколько черно наше сердце.

Беда в том, что что-то понимая и осознавая, я почти не задумывался о том, а в каких-то моментах вообще воспринимал за норму, что представляет собой мое существование и какова его цель. Это и губит. Возможно, кто-то посчитает мои слова талантливым притворством или действительным помешательством, но таково моё мнение, которое не всегда совпадает с мнением окружающих. Для меня же важно правильно оценивать себя, что и означает быть самим собой при любых условиях и обстоятельствах, стараясь не возвышаться над другими, но и не позволять падать ниже границ, определённых самому себе раз и навсегда.

Сейчас мне тяжело сказать, было ли моё задержание, произошедшее 2 февраля 2006 года началом настоящего раскаяния в полной мере этого понятия или же стало очередной ступенью в уже происходящем процессе. Не хочу ошибиться и, тем более, не хочу лгать, хотя кажется очевидным, что с нуля не начинается ничего.

Точно следующее: к 2000 году я ясно осознавал невозможность дальнейшего существования в прежнем положении и состоянии дел, что, в принципе, давало выбор, причём более мягкий, нежели в самом начале «карьеры» перед первым покушением, содеянным мною. Стоя перед этим выбором, нужно было не просто остановить старую жизнь и начинать что-то новое, — что гораздо проще, но попытаться изменить прежде всего себя.

Преступать нужно было с основного, постаравшись понять, что движет мной больше — материальное или духовное, кто я, в конце концов, — материалист или идеалист? Здесь понимаешь, как ради второго тяжело пожертвовать первым. Я говорю о первичности того, что движет нами в жизни: наши духовные ценности или же стремление избежать неудобств, опасностей и попрать большинство из того, что современность подымает над свободой выбора каждого человека внутри себя.

Быть ли рабом своих желаний и своих привычек или, освободившись от них, стать свободным, совершенно чётко понимая, что постоянные испытания и искушения будут всеми усилиями тянуть и возвращать в мир материальных благ. Мало того, очевидность, которую придётся принять, вряд ли поймут окружающие и даже близкие тебе люди.

Здесь и возникает нависшая над каждым одна из практически не разрешимых дилем Православия: ни полностью прийти к Богу — а как же мирское, ведь в нем так много из того, что нравится, ни к «врагу рода человеческого», из-за боязни Создателя и интуитивного понимания Его существования и представления каждого из нас после упокоения пред Его грозные очи на Страшном суде. Да и все же мы часто бываем Ему благодарны, хотя и быстро забываем об этом, перенося все заслуги на свой счет.

Человек биполярен, а потому в каждом из нас уживается и плохое и хорошее, и доброе и злое, если и побеждая, то только на время, таким образом душа стремиться к спасению, но плоть не пускает, уцепившись своей похотью за наслаждения и удовольствия, а может и за кажущуюся обманчивую необходимость (спасибо за понимание этого проповеди протоиерея, оформляющего лагерную церковь). Что называется в русской традиции хлестких и точных выражений: «Ни Богу свечка, ни черту кочерга».


Очередное отступление о главном | Ликвидатор. Книга вторая. Пройти через невозможное. Исповедь легендарного киллера | * * *