home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Дэвачан

Среди различных концепций, представленных эзотерической философией, не много таких, которые западный ум, возможно, найдёт более трудными для понимания, чем дэвачан[12], или дэвасчан, то есть дэваленд, или страна богов.

И одна из главных трудностей появилась в результате слишком вольного использования слов: иллюзия, “состояние сна” и других подобных терминов, характеризующих дэвачаническое сознание, – распространённое представление о его нереальности, возникшее по этой причине, пропитало всю концепцию дэвачана. Когда восточный мыслитель говорит о существующей земной жизни, как о майе, иллюзии, сне, его серьёзный западный коллега сразу же отбрасывает это, как нечто аллегорическое и причудливое, потому что он думает, что не бывает ничего менее иллюзорного, чем этот мир купли-продажи, бифштексов и крепкого портера в бутылках. Когда же подобные термины применяются к состоянию после смерти – состоянию, являющемуся туманным и нереальным, согласно его собственной религии, в котором, как он с грустью представляет, испытывается недостаток во всех существенных удобствах, дорогих для семейного человека, – тогда он воспринимает эти термины в их наиболее буквальном и прозаическом значении и говорит о дэвачане, как о заблуждении в полном смысле этого слова. Следовательно, чтобы избежать ошибок, переходя к дэвачану, нужно рассмотреть вопрос о “иллюзии” в его истинном свете.

В глубоком метафизическом смысле всё, что обусловлено, иллюзорно. Все явления – буквально “видимости”, внешние маски, в которых Единая Реальность показывается в нашей изменяющейся Вселенной. Чем “материальнее” и плотнее видимость, тем дальше она от Реальности, и поэтому – более иллюзорна. Что может быть большим обманом, чем наше тело, неизменность, видимость, осязаемость и плотность которого столь очевидны? Оно есть непрерывно изменяющееся скопление частиц, живущих не более минуты, вокруг центра притяжения, в который всё время втекают мириады крошечных невидимок, становящихся видимыми после их концентрации в этом центре, и затем снова вытекающих и становящихся невидимыми из-за их незначительности, поскольку они отделяются от этого скопления. По сравнению с этим непрерывно изменяющимся, но, очевидно, устойчивым телом, насколько менее иллюзорен ум, который в состоянии представить притязания тела в их истинном свете. Ум постоянно обманывается чувствами, и сознание – самая реальная вещь в нас – склонно расценивать себя, как нереальное. По правде говоря, оно – в мире мысли, который является самым близким к реальности, а вещи становятся всё более и более иллюзорными, когда они приобретают всё более и более воспринимаемый характер.

Повторяю, ум является долговременным по сравнению с преходящим физическим миром. Потому что “ум” – только неуклюжее название живущего в нас мыслителя, истинного и сознательного существа, внутреннего человека, “который был, есть и будет, чей час никогда не пробьёт”. Чем меньше этот внутренний человек погружён в материю, тем более реальна его жизнь; и когда он избавился от одеяний, в которых он был в воплощении, – своего физического, эфирного и эмоционального тел – тогда он ближе к душе вещей, чем прежде, и хотя завесы иллюзии всё ещё затемняют его видение, они являются намного более тонкими, чем те, которые закрывали его, когда он был обёрнут одеянием плоти. Его более свободная и менее иллюзорная жизнь состоит в том, что он без тела, развоплощён, что вообще-то является его нормальным состоянием. Из этого нормального состояния он погружается в физическую жизнь в течение кратких периодов, чтобы получить опыт, недосягаемый иначе, и возвратиться с ним, чтобы обогатить своё более устойчивое состояние. Как водолаз погружается в глубины океана в поисках жемчуга, так и мыслитель погружается в глубины жизненного океана в поисках жемчуга опыта; но он не остаётся там надолго, это не его элемент; он поднимается снова в свою собственную атмосферу, избавляясь от более тяжёлого элемента. В действительности это сказано о душе, которая покинула землю, чтобы возвратиться к своему собственному месту жительства, поскольку её дом – “страна богов”, а здесь, на земле, она – изгнанный и заключённый. Это представление было очень ясно выражено Учителем мудрости в беседе, о которой сообщает Е. П. Блаватская, и которая была напечатана под названием “Жизнь и смерть” (см. “Люцифер”, окт. 1892 г., т. XI, №62). Следующие выдержки определяют положение дел:

«Ведантист, признавая два вида сознательного существования, земное и духовное, укажет только на последнее, как на бесспорную действительность. А земная жизнь, вследствие её непостоянства и краткости, – только иллюзия наших чувств. О нашей жизни в духовных сферах должно думать как о реальности, потому что именно там живёт наше бесконечное, никогда не изменяющееся, бессмертное “Я”, сутратма, в каждом новом воплощении облачающаяся в совершенно разные личности, временные и недолго живущие. <…> Самая сущность всего этого, то есть духа, силы и материи, не имеет ни конца, ни начала, но форма, приобретённая этим тройным единством во время его воплощений, его внешность, если можно так выразиться, является только простой иллюзией личных концепций. Именно поэтому мы называем посмертную жизнь единственной реальностью, а земную жизнь самой личности – лишь воображаемой».

Почему в этом случае мы должны называть сон действительностью, а пробуждение иллюзией?

«Это сравнение было сделано мною, чтобы облегчить ваше понимание. С точки зрения ваших земных понятий это совершенно точно».

Отметьте слова “с точки зрения ваших земных понятий”, поскольку они – ключ ко всем фразам о дэвачане как “иллюзии”. Там нет нашей грубой физической материи; там нет ограничений, налагаемых ею; ум находится в своём собственном царстве, где воля созидает, где мысли есть вещи. Итак, когда Учителя спросили: “Не лучше было бы сказать, что смерть – только рождение для новой жизни, или ещё точнее, возвращение к вечной жизни?”, он ответил:

«Это действительно так, и я ничего не имею против такого способа понимания. Только наши принятые для представлений о материальной жизни слова “живут” и “существуют”, не применимы к чисто субъективному состоянию после смерти; и они были использованы в нашей философии без строгого определения их значений. Ведантист никогда не признал бы идеи, распространённые в наше время среди американских спиритуалистов, которые проповедуют о духах, заключающих браки между собой и со смертными. Как у истинных, не номинальных, христиан, так и у ведантистов – жизнь с другой стороны могилы – жизнь в стране, где нет никаких слёз, никаких вздохов, где никто не женится, никто не выходит замуж, и где можно достигнуть полного совершенства».

Опасение материализовать умственные и духовные концепции всегда было очень сильно среди философов и проповедников Дальнего Востока. Они постоянно стремились в максимально возможной степени освободить мыслителя от оков материи, даже во время воплощения, чтобы открыть клетку для божественной ласточки, несмотря на то, что она должна возвращаться в неё через какое-то время. Они постоянно стремились “одухотворить материальное”, в то время как на Западе постоянной тенденцией была “материализация духовного”. Таким образом, индус описывает жизнь освобождённой души исключительно терминами, которые менее всего связаны с материальным, – иллюзия, сон и так далее – тогда как еврей пытается обрисовать её в терминах, описывающих материальную роскошь и земной блеск – брачный пир, золотые улицы, троны и короны из драгоценных металлов и камней. Запад, следуя еврейским материальным концепциям, изображает небеса в виде простого двойника земли с прихваченными с собой земными печалями. Наконец, мы приходим к самой вульгарной концепции – к современной Стране Лета с её “духами-мужьями”, “духами-жёнами” и “духами-детьми”, которые идут в школу и колледж и становятся “духами-взрослыми”.

В “Заметках по дэвачану” (“Путь”, май 1890 г.) автор, без сомнения, пишущий со знанием дела, говорит о дэвачани:

«Идеи “пространства и времени” априори не контролируют его чувства; напротив, мы открываем, что этот обитатель исключительно сам создаёт и уничтожает их. Как физическое существование имеет свой период нарастающей напряжённости от детства до возмужалости и уменьшающуюся энергию с этого времени до второго детства и смерти, так и жизнь-сон дэвачана – протекает соответственно. Природа не более обманывает обитателя дэвачана, нежели живущего физического человека. Природа предоставляет ему гораздо более реальное счастье и блаженство там, нежели здесь, где все условия зла и случайности против него. Назвать существование в дэвачане сном в другом смысле, нежели в условном термине выражения, значит отказаться навсегда от знания эзотерической доктрины – единственного хранителя Истины».

“Сон” только в том смысле, что он не имеет плана грубой материи, что он не принадлежит физическому миру.

Давайте попытаемся получить общее представление о жизни вечного странника, внутреннего “Я”, человеческой души, во время цикла воплощения. До начала своего нового странствия после многих странствий, оставшихся у него в прошлом, во время которых он получил силы, которые позволяют ему шагать сейчас, он – духовное существо, но то, которое уже вышло из пассивного состояния чистого духа и развило за счёт предыдущего материального опыта прошлых жизней интеллект, самосознание. Но это развитие за счёт опыта далеко от завершения, так же далеко, как и его господство над материей; его невежество делает его жертвой всех иллюзий грубой материи, как только он входит в контакт с ней, и он не готов быть Строителем Вселенной, будучи подверженным обманчивым видениям, вызванным такой материей – как ребёнок, смотрящий через осколок синего стекла и предполагающий, что весь внешний мир – синий. Цель цикла воплощений состоит в освобождении его от этих иллюзий, с тем чтобы он мог сохранять ясное видение и не был бы ослеплён в окружении грубой материи и при работе с ней. Теперь цикл воплощения состоит из двух чередующихся состояний: короткого, называемого земной жизнью, во время которой странник-бог погружён в грубую материю, и сравнительно длинного, названного жизнью в дэвачане, во время которой он окружён тонкой материей, всё ещё иллюзорной, но гораздо меньше, чем таковая на земле. Второе его состояние можно справедливо назвать нормальным, поскольку оно имеет огромную протяжённость по сравнению с перерывами, которые он тратит на землю; оно сравнительно нормально также и потому, что менее удалено от внутренне присущей ему божественной жизни; он менее заключён в футляр материи, менее введён в заблуждение её стремительно меняющимися проявлениями. Медленно и постепенно за счёт повторения впечатлений грубая материя теряет свою власть над ним и становится его слугой, тогда как раньше была его тираном. В частичной свободе дэвачана он ассимилирует свои земные впечатления, – всё ещё частично находясь в их власти, сначала, действительно, почти полностью в их власти, так что его жизнь в дэвачане есть просто возвышенное продолжение земной жизни, но постепенно всё больше и больше освобождаясь, поскольку он признаёт их как преходящее и внешнее, – пока не сможет перемещаться через любую область нашей Вселенной с целостным самосознанием, как истинный повелитель ума, как свободный и торжествующий бог. Таков триумф божественной природы, проявленной в плоти, – подчинение любой формы материи, превращаемой в послушный инструмент духа. Учитель сказал так:

«Духовное эго человека движется в вечности между периодами жизни и смерти, как маятник. Но если эти периоды земной и посмертной жизни ограничены по своей продолжительности, и если даже число таких интервалов между сном и пробуждением, между иллюзией и реальностью, имеет своё начало, как и свой конец, то сам духовный странник вечен. Поэтому периоды его посмертной жизни, когда разоблачённый, он стоит лицом к лицу с истиной, а короткие миражи его земного существования так далеки от него, являются в соответствии с нашими идеями единственной реальностью. Такие интервалы, несмотря на то, что они конечны, удваивают обслуживание сутратмы, которая, постоянно совершенствуясь, следует неуклонно, хотя и очень медленно по дороге, ведущей к её последней трансформации, когда достигнув, наконец, своей цели, она становится божественным существом. Они не только способствуют достижению этой цели, но и без этих ограниченных интервалов сутратма-буддхи никогда не смогла бы достичь её. Сутратма – актёр, и её многочисленные и различные воплощения есть актёрские роли. Я полагаю, вы не будете считать эти роли, не говоря уже о костюмах, индивидуальностью [актёра]. Как актёр, душа обязана играть. Во время цикла рождений до самого порога паранирваны много таких ролей, которые часто неприятны ей. Но как пчела, собирающая свой мёд с каждого цветка и оставляющая затем его на питание земляным червям, наша духовная индивидуальность, сутратма, собирает только нектар духовных качеств и самосознания с каждой земной личности, в которую она одевается, вынуждаемая кармой, и объединяет, наконец, все эти качества в одно, становясь тогда совершенным существом, Дхиан Чоханом». (“Путь”, май 1890 г.)

Очень существенно в этой связи, что каждая дэвачаническая стадия обусловлена земной стадией, которая предшествует ей, и человек может ассимилировать в дэвачане лишь те виды опыта, которые он собрал на земле.

«У бесцветной, лишенной всякой искры, личности в дэвачане будет бесцветное, невнятное состояние». (“Заметки по дэвачану”, там же.)

Муж, отец, студент, патриот, художник, христианин, буддист – он должен обработать результаты своей земной жизни в своей дэвачанической жизни; он не может съесть и усвоить пищи больше, чем он собрал; он не может собрать урожай больше, чем он посеял семян. Требуется только мгновение, чтобы бросить семя в борозду; требуется много месяцев для того семени, чтобы превратиться в зрелый колос; но соответственно виду семени вырастет из него колос, и соответственно природе краткой земной жизни пожинают злаки, выросшие на поле Анру[13].

«В дэвачане существует “смена занятий”, постоянная смена, в такой же степени и гораздо больше, нежели в жизни мужчины или женщины, которым приходится всю их жизнь заниматься одной работой, с той только разницей, что обитателю дэвачана его специальное занятие всегда приятно и наполняет его жизнь восторгом. Жизнь в дэвачане – функция стремлений земной жизни; не неопределённое продление “единственного случая”, но его бесконечные развития, различные инциденты и события, основанные и вытекающие из того “единственного момента” или моментов. Мечты о цели становятся фактами субъективного существования… Вознаграждение, предусмотренное, заготовленное природою для людей, которые не сосредоточили свои привязанности на одной личности или специальности, следующее: если чистые – они скорее переходят, благодаря этому, через кама и рупа-локи в более высокую сферу трибуваны[14], ибо это та область, где формирование абстрактных идей, созерцание и обсуждение общих принципов наполняет мысли её обитателей». (“Заметки по дэвачану”, как и выше. Есть множество стадий в дэвачане; рупа-лока является низшей стадией, где душа все ещё окружена формами. Она ускользает от этих персон в трибуване.)

В дэвачан не проникает что-либо, что нечисто, грубая материя со всеми её признаками была оставлена на земле и в кама-локе. Но если сеятель посеял недостаточно семян, дэвачанический урожай будет скудным, и рост души отсрочится из-за нехватки пищи, которой она должна питаться. Следовательно, огромная важность земной жизни состоит в том, что она – засеваемое поле, место, где собирается опыт. Это обусловливает, регулирует и ограничивает рост души; это даёт грубую руду, которую душа обрабатывает во время стадии дэвачана, плавит, куёт, закаливает, изготавливая оружие, которое она заберёт с собой для своей следующей земной жизни. Опытная душа в дэвачане изготовит себе прекрасный клинок; неопытная же сделает для своей следующей земной жизни лишь примитивное лезвие; но в каждом случае будет доступен только тот материал, который был принесён с земли. Душа в дэвачане, действительно, просеивает и сортирует свой опыт; она живёт сравнительно свободной жизнью и постепенно приобретает способность оценивать земные события по их реальной ценности; она тщательно разрабатывает, как вполне объективные реальности, все те идеи, которые ей представлялись на земле только как зачатки. Таким образом, благородное стремление – зачаток, который душа перерабатывает в великолепную реализацию в дэвачане, и возвращает его на землю в своём следующем воплощении как ментальный образ, чтобы материализовать его на земле, когда представятся благоприятные возможности и подходящее окружение. Для ума это сфера созидания, а земля – только место для материализации предсуществующей мысли. И душа – как архитектор, разрабатывающий свои планы в тишине и глубокой медитации, а затем приносящий их во внешний мир, где должно быть построено его здание; из знания, полученного в своей прошлой жизни, душа готовит свои планы для будущего, и она возвращается на землю, чтобы превратить в объективную материальную форму конструкции, которые она запланировала. Вот описание творческой деятельности Логоса:

«Пока Брахма – когда-то, в начале кальпы, – размышлял о сотворении, появилось творение, основанное на невежестве и состоящее из мрака… Брахма, узрев, что оно было дефектно, задумал другое; и пока он таким образом размышлял, было проявлено животное творение… Узрев, что это творение также несовершенно, Брахма снова размышлял, и третье творение появилось, изобилуя ценными качествами». (“Вишну Пурана”, книга I, глава V.)

Объективное проявление следует за умственным размышлением; сначала идея, затем форма. Следует заметить, что взгляды, популярные среди многих теософов, считающих дэвачан напрасной тратой времени, – всего лишь одна из иллюзий из-за грубой материи, которая ослепляет их, и что их непонимание идеи дэвачана является результатом заблуждения, что осуществление вибраций в грубой материи – единственная реальная деятельность. Следует принять во внимание, что по правде говоря, все эффективные действия имеют своим источником глубокую медитацию, и всегда творящее Слово приходит из Безмолвия. Действие на этом плане было бы более сильным и эффективным, если бы это был совершенный цветок глубокого корня медитации, и если бы душа после воплощения чаще перемещалась в дэвачан во время земной жизни, было бы меньше глупых действий и пустого времяпровождения: поскольку дэвачан есть состояние сознания, душа может покинуть на некоторое время сеть грубой материи. Следовательно, для того, кто научился изолировать свою душу от чувств так же, как черепаха научилась забираться внутрь своего панциря, сознание может быть изменено в любой момент, и тогда действие становится быстрым, непосредственным, целенаправленным, и время, “потраченное впустую” в медитации, компенсируется прямотой и силой порождённого умом акта.

Дэвачан – сфера ума; как говорится, это страна богов или душ. В уже цитированных “Заметках по дэвачану” мы читаем:

«Есть два поля причинных манифестаций, а именно: объективное и субъективное. Более грубые энергии проявляются в форме новой личности, когда в цикле эволюционирующей индивидуальности происходит очередное рождение. Моральные и духовные действия находят свою сферу следствий в дэвачане».

Поскольку моральные и духовные действия являются самыми важными, и поскольку от их развития зависит рост истинного человека – совершенствование “объекта созидания и освобождения души” – мы начинаем понимать большую важность дэвачанического состояния.


Кама-лока: элементарии | Смерть — а потом? | Дэвачани