home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Дэвачани

Когда триада избавилась от своей оболочки желаний, она пересекает порог дэвачана и становится “дэвачани”. Мы видели, как она находилась в спокойном полусонном состоянии перед уходом из земной сферы через “вторую смерть”. Его принято называть “преддэвачаническим состоянием бессознательности”. Иначе об этом состоянии говорят, как о периоде “беременности”, потому что оно предшествует рождению эго в дэвачаническую жизнь. Рассматривая переход из земной сферы как смерть, можно в то же самое время представлять его для дэвачана как рождение. Таким образом, мы находим в “Заметках по дэвачану”:

«Как в обычной земной жизни, так и в дэвачане существует для эго первый трепет психической жизни, достижение возмужалости, постепенное истощение сил, переходящее в полубессознательность, постепенное забвение и летаргию, полное забвение и – не смерть, но рождение: рождение в другую личность и возобновление действия, которое ежедневно, день за днём, порождает новые скопления причин, которые должны быть отработаны в другом периоде дэвачана и в другом физическом рождении новой личности. Какими будут соответствующие жизни в дэвачане и на земле, в каждом случае определяется кармой. И этот тягостный круг рождения за рождением должен быть опять и опять пробегаем, пока существо не достигнет конца седьмого большого круга или не приобретёт в промежутке мудрость архата и затем просветление Будды, и таким образом, освободится на круг или два».

Когда происходит рождение дэвачанического существа в этой новой сфере, оно выходит из зоны связи с землёй. Воплощённая душа может подняться к нему, но оно не может быть притянуто к нашему миру. Об этом Учитель убедительно сказал:

«От Сукхавати до “территории сомнений” существуют разнообразные духовные состояния, но… как только эго шагнуло за пределы кама-локи и прошло “золотой мост”, ведущий к “семи золотым горам”, оно более не может общаться с трансовыми медиумами. Никакой “Эрнест” или “Джо” никогда не возвращался из рупа-локи, не говоря уже об арупа-локе, чтобы поддерживать любезные беседы со смертными».

К тому же, в “Заметках по дэвачану” мы читаем:

«Конечно, новое эго, как только оно вновь родилось (в дэвачане), удерживает на некоторое время, пропорционально его земной жизни, полное воспоминание о “своей жизни на земле”, но оно никогда не может вернуться на землю из дэвачана без перевоплощения».

О дэвачани всегда говорят как о бессмертной триаде (атма-буддхи-манас), но при этом всегда следует принимать во внимание, что

«атман – это не индивидуальное свойство какого-либо человека, а божественная суть без тела и формы, невесомая, невидимая и неделимая, которая не существует, но всё же есть, как говорят буддисты о нирване. Он лишь осеняет смертного, входит в него и проникает всё тело, будучи только вездесущими лучами, или светом, сияющим через буддхи, его проводник и прямую эманацию». (“Ключ к теософии”, стр. 69, 3-я ред.)

Буддхи и манас объединились, тем самым затеняя атму при формировании дэвачани; изучая семь принципов, мы видели, что манас является двойственным во время земной жизни, теперь же низший манас очищен от всех элементов страсти после пребывания в кама-локе. Этим чистым Лучом он приносит с собой в дэвачан только чистые и достойные события земной жизни, таким образом поддерживая прошлую личность, как отмечено в особенностях дэвачани, и именно в этом продлении “личного эго”, если можно так выразиться, и состоит “иллюзия” дэвачани. Будь манасическое существо свободным от всех иллюзий, оно видело бы все эго, как свои родственные души, и, взглянув назад на своё прошлое, признало бы всё разнообразие отношений, которые оно имело с этими душами во многих жизнях, так же, как актёр вспомнил бы множество ролей, которые он играл с другими актёрами, и думал бы о каждом брате-актёре, как о человеке, а не об исполнителе ролей, игравшем отца, сына, судью, убийцу, хозяина, друга. Более глубокие человеческие отношения препятствовали бы тому, чтобы братья-актёры идентифицировали друг друга по их ролям, и таким образом, совершенные духовные эго, признавая своё глубокое единство и полное братство, больше не были бы введены в заблуждение атрибутами земных отношений. Но дэвачани, по крайней мере, на более низких стадиях, всё ещё внутри личных границ своей прошлой земной жизни; он заперт в отношения одного воплощения; его рай населён теми, кого он “любил больше всего бессмертной  любовью, тем святым чувством, которое одно не умирает”, и такое очищение личного эго является существенной особенностью дэвачани, как было сказано выше.

Снова цитата из “Заметок по дэвачану”:

«“Кто попадает в дэвачан?” – Личное эго, конечно, но благое, очищенное, святое. Каждое эго – комбинация шестого и седьмого принципов (шестого и седьмого в старом обозначении, пятого и шестого в более позднем – т.е. манас и буддхи), которое после периода бессознательного нарастания вновь рождается в дэвачане в силу необходимости, и так же невинно и чисто, как новорождённый младенец. Самый факт его рождения указывает на преобладание добра над злом в его старой личности. И пока карма (зла) временно отступает, чтобы следовать за ним в его будущем земном воплощении, он приносит с собою в дэвачан лишь карму своих добрых действий, слов и мыслей. “Плохое” является для нас относительным понятием, как вам уже было сказано. Закон воздаяния есть единственный закон, который никогда не ошибается. Поэтому все, кто не погряз в болоте неискупимых грехов и скотства, идут в дэвачан. Они должны будут заплатить за все свои грехи, вольные и невольные, позднее. Пока же они вознаграждены; получают следствия причин, порождённых ими».

Некоторые люди не хотят принять идею, что связи, которые формируются в течение одной жизни на земле, не сохраняются неизменными в вечности. Но попытаемся рассмотреть вопрос спокойно. Когда мать впервые берёт на руки своего маленького сына, их отношения кажутся идеальными, и если бы малыш умер, её горе должно было бы снова и снова возвращаться к нему, как её ребёнку. Но если он проживёт достаточно долго, связи изменятся, и оберегающая любовь матери и привязывающее послушание ребёнка сольются с другой любовью к друзьям и товарищам, более полной, чем обычная дружба, и тогда позднее, когда мать состарится, а сын достигнет зрелого возраста, их положение станет другим, и сын будет защищать, а мать будет зависеть от его руководства. Были бы их отношения настолько же совершенными, если бы единственная связующая нить разорвалась в младенчестве, и разве не стали они насыщеннее и добрее, когда связь соткалась из многих различных нитей? И так же с эго: во многих жизнях они поддерживают друг с другом множество отношений, и наконец, став членами Братства и обозревая свои прошлые жизни, видят себя связанными различными способами с всевозможными людьми вплоть до соединения всех нитей их любви и служения. Разве окончательное единство, созданное многими связями, не является более полным? “Окончательное”, – говорю я, хотя речь идёт лишь об этом цикле: о других циклах более отдалённой и менее разобщённой жизни никакой человеческий ум знать не может. Мне кажется, чем разнообразнее опыт, тем сильнее связи, а не слабее, и я считаю, что это довольно неубедительная идея – ограничиться познанием себя и других только в одном небольшом аспекте многосторонней человеческой природы за бесконечные эпохи; приблизительно одна тысяча лет для одной личности в одном качестве была бы для меня вполне достаточна, но я предпочла бы узнать его или её в каком-либо новом аспекте их натуры. Однако, возражающие против такого представления, не будут горевать, поскольку им вполне достаточно присутствия их любимых в одном личном качестве, проявленном ими в одном воплощении, они будут осознавать его, пока будет в наличии желание для этого присутствия.   Только бы они не пожелали распространить их собственную форму блаженства на всех других и не настаивали на том, что вид счастья, который кажется им на данном этапе и желательным, и удовлетворительным, должен стереотипно повторяться в течение всех миллионов лет, лежащих перед нами. Природа каждому даёт в дэвачане удовлетворение всех его чистых желаний, а манас там использует право присущей ему божественности “никогда не возжелать всуе”. Разве этого не достаточно?

Не стоит принимать во внимание споры относительно того, что может быть для нас “счастьем” в будущем, отдалённом от нашего настоящего на миллионы лет, – потому что мы сейчас способны сформулировать его условия не лучше, чем ребёнок, играющий своими куклами, способен представить себе главные радости и интересы своего зрелого возраста. Нам достаточно понимания того, что согласно учениям эзотерической философии, все окружающие дэвачани близкие и друзья, коих он любил на земле, находятся на плане эго, а не на физическом плане. Дэвачани свободен от всех страданий, которые были бы неизбежны при осознании им физического плана со всеми его иллюзорными и преходящими радостями и печалями. Дэвачани же, находясь в более высоком состоянии сознания, окружён своими любимыми, но не мучается от знания того, что они страдают в более низком состоянии сознания, удерживаемые узами плоти. По представлениям ортодоксального христианина, смерть – это разделение, поэтому “духи мёртвых” ждут воссоединения с любимыми до тех пор, пока они также не пройдут через ворота смерти, или – согласно представлениям некоторых – до Судного Дня. Но эзотерическая философия учит, что смерть не может коснуться высшего сознания человека, и что она может разделить тех, кто любит друг друга, только в отношении их низших проводников. Человек, живущий на земле, ослеплён материей, ощущения же тех, кто прошёл вперёд, иные, и, как говорит Е. П. Блаватская, дэвачани полностью убеждён в том, “что вообще нет такой вещи, как смерть”, поскольку отбросил все те проводники, “над которыми у смерти есть власть”. Поэтому для его менее ослеплённых глаз его любимые всё ещё с ним: разделяющая завеса материи для него была сорвана.

«Мать умирает, оставляя после себя маленьких беспомощных детей, которых она обожает так же, как и, предположим, своего любимого мужа. Мы говорим, что её “дух”, или “Я”, – та индивидуальность, которая ныне в течение всего дэвачанического периода всецело наполнена благороднейшими чувствами, присутствовавшими в её последней личности   – любовью к своим детям, жалостью к тем, кто страдает, и так далее – теперь полностью отделена от “юдоли слез”, и её будущее блаженство состоит в счастливом неведении обо всём оставленном позади горе…, что посмертное духовное сознание матери заставит её считать, что она живёт в окружении своих детей и всех тех, кого любила; что всё будет учтено и ни одного звена не будет упущено, дабы сделать её развоплощённое состояние наиболее совершенным и абсолютно счастливым». (“Ключ к теософии”, стр. 99, 3-я ред.)

Итак, ещё:

«Что же до простого смертного, его блаженство в дэвачане совершенно. Это абсолютное забвение всего, что причиняло боль и страдание в прошлом воплощении, и более того, забвение, что такие вещи, как боль и страдание вообще существуют. В промежуточном цикле между двумя воплощениями дэвачани находится в окружении всего, к чему он тщетно стремился на земле, и в компании со всеми, кого он любил. Он достигает исполнения всех желаний своей души. И поэтому долгие века он живёт жизнью безоблачного счастья, которое и есть награда за его страдания в земной жизни. Короче говоря, он купается в море нескончаемого блаженства, прерываемого лишь событиями ещё более высокой степени счастья». (“Ключ к теософии”, стр. 100.)

Когда мы в соответствии с эзотерической философией начинаем мыслить шире, перед нами развёртывается более впечатляющая перспектива постоянной любви и единения между индивидуальными эго, чем нам предлагалось ограниченным кредо экзотерического христианства. “Матери любят своих детей бессмертной любовью”, – говорит Е. П. Блаватская. И причины для этого бессмертия в любви легко постигаются, когда мы понимаем, что это – те же самые эго, которые играют так много ролей в драме жизни, что опыт каждой роли зарегистрирован в памяти души, и что между душами нет никакого разделения, хотя во время воплощения они, возможно, не понимают этого факта во всей его полноте и красоте.

«Мы всё ещё вместе с теми, кого потеряли в материальной форме, причём гораздо ближе к ним сейчас, чем когда они были живы. И так не только в фантазиях дэвачани, как могут вообразить некоторые, но в реальности. Ведь чистая божественная любовь – не только лишь цветок человеческого сердца; её корни – в вечности. Святая духовная любовь бессмертна, и рано или поздно все те, кто любил друг друга подобной духовной любовью, будут вновь приведены кармой к воплощению в одной и той же семье». (“Ключ к теософии”, стр. 101.)

У любви “есть свои корни в вечности”, и те, к кому нас влечёт на земле, – это эго, любимые нами в прошлых земных жизнях и жившие с нами в дэвачане; после возвращения к земле эти устойчивые узы любви соединяют нас снова и снова, увеличивая нашу силу и красоту, и так продолжается до тех пор, пока все иллюзии не закончатся, и тогда сильные и совершенные эго встречаются, чтобы поделиться опытом их почти безграничного прошлого.


Дэвачан | Смерть — а потом? | Возвращение к земле