home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Действие второе

Судебная палата. Все стоят. Входит Император, оглядывает присутствующих, усаживается в кресло. Кивает Секретарю.

Секретарь. Высокочтимому суду предлагается сесть. (Смотрит на императора.) Император кивает.

Секретарь. Августейшей волей Его Императорского Величества судебное заседание открывается. (Смотрит на императора.)

Николай I (Шкурину). Подтвердились ли, флигель-адъютант, показания доказчицы Максимовой о разлитии и продаже крови Федора в Витебске и Лезне?

Шкурин. Свидетелей разлития крови по бутылкам и продажи оных ни в Витебске, ни в Лезне сыскать не удалось, Ваше Величество.

Николай I (Максимовой). Так ты лгала?

Максимова. Запамятовала я, царь-батюшка, запамятовала. Помню только, что они нас с Марьей в ихнюю веру обратили.

Николай I (с удивлением). Как это обратили?

Максимова. А так. Выкупали в Двине, а затем велели стать босыми на горячие сковородки.

Николай I (махнув рукой). Хорошо, расскажи лучше, как же с Федором было?

Максимова (приободрившись). Да что там Федор, мы ведь еще четырех деток умертвили. Для крови все, для крови…

Николай I (Шкурину). Надо непременно узнать, кто были несчастные сии дети. Это должно быть легко, если (здесь Император помолчал) все это не гнусная ложь.

Хованский. Никак не ложь, Ваше Величество. Оно конечно, доказчицы — бабы невежественные, беспамятные, но есть и иные свидетели.

Николай I. Кто такие?

Хованский. Священник Тарашкевич, он вместе со следователями доказчиц увещевал.

Николай I. Вижу, как наувещевал! Кто еще?

Хованский. Сапожник Азадкевич, Ваше Величество, он доказчиц в церковь сопровождал.

Панин (с места). Как можно? В деле записано, что Азадкевич за разные преступления был лишен чести и подвергся телесному наказанию. Не можно, Ваше Величество, верить этому человеку.

Николай I.(Хованскому). Кто еще?

Хованский. Учитель Петрица, он книгу про употребление евреями христианской крови написал.

Николай I. Из жидов? Грамоту ихнюю знает?

Хованский. Униат он. По-ихнему не знает.

Николай I. Не годится. Кто еще?

Хованский. А еще явился в следственную комиссию мещанин Грудзинский, рожденный в еврействе, но принявший в зрелые лета крещение. Груздинский сообщил, что нашел тайную еврейскую рукопись, которая предписывает евреям употреблять христианскую кровь. Там все что да как описано и даже инструменты для мучительства и отцеживания крови обрисованы. Пожалуйте взглянуть.

Николай I (листая книгу). Любопытно, любопытно. (Грудзинскому.) И ты подтверждаешь, что здесь предписано употреблять христианскую кровь?

Грудзинский (нечесаный, в рубище. Крестится). Истинный святой крест, Ваше Величество. Сам, будучи в ложной вере, с родней своей добывал кровь забитием младенцев.

Николай I (с недоверием смотрит на Грудзинского, затем обращается к Хованскому). А нет ли у тебя, князь, знатока этой грамоты из…

Хованский. Имеется, Ваше Величество. Ксендз Падзерский. Он тверд в том, что евреи кровь употребляют.

Николай I. Пусть переведет.

Вводят Падзерского. Падзерский читает про себя. Все ждут.

Николай I. Ну, что там сказано?

Падзерский. Здесь описываются правила забития скота по еврейской вере.

Николай I. Как скота, а нож? Тут же нарисован нож, приставленный к человеческому горлу? Написано-то тут что?

Падзерский. Написано, что нож этот — халав — должен быть отменно остер, чтоб резник не причинил животному лишних страданий. А коль будет он не остер или зазубрен, то к убою явится непригодным. Что до горла, сдается мне, тут подрисовано.

Николай I. (внимательно рассматривает рисунок, подзывает жандармского офицера). Посмотри, братец, не подрисовано ли?

Жандарм (вглядываясь в рисунок). Так точно, Ваше Величество, подрисовано.

Николай I. (Грудзинскому). Уж не ты ли постарался?

Грудзинский (падает на колени). Пощадите, Ваше Величество. В пропитании нуждаюсь.

Николай I (в бешенстве). Сдать в солдаты. Тотчас, немедля!

Жандармы уводят Грудзинского.

Николай I. (вытирает пот с лица). Продолжим. Что еще имеешь, князь?

Хованский (смущенно). Ваше Величество, Высокочтимый суд! Имею сообщить, что следствие, направив свои изыскания в глубь еврейской жизни, то есть захватив в большом количестве в синагогах и еврейских домах религиозные книги и подвергнув их внимательнейшей экспертизе, обнаружило многочисленные улики, свидетельствующие, что злодеяния сего рода евреям обыкновенны.

Николай I. И что ж за улики?

Николай I. Вот, Ваше Величество, «Обряды жидовские» — воистину обличительный документ!

Панин (с места). Как можно, книга сия исполнена была без дозволения цензурою. Главный цензурный Комитет признал ее подложной, распорядился изъять из продажи и начать расследование о ее происхождении. Не можно принять ее уликою.

Николай I. (отодвигая книгу). Еще имеешь улики, князь?

Хованский. Самым сильным подтверждением бесчеловечья, совершенного евреями в Велиже, считаю греческую книгу Неофита. Увы, Ваше Величество, сыскать ее не сумели.

Николай I. (сердито). Как так не сумели? Сыскать непременно и безо всякого промедления!

Дибич. Уже исполнено, Ваше Величество. Отнято мной собственноручно при обыске у Пестеля. Вот, извольте.

Николай I. Молодец, Дибич. Однако ж много здесь писано. О крови что тут сказано?

Дибич. Сказано тут о кровавых каплях из воздуха и о болезнях, за поругания Отца нашего, Иисуса Христа, на евреев ниспосланных.

Николай I. А об употреблении христианской крови не сказано?

Дибич. Никак нет, Ваше Величество.

Николай I (Хованскому). Так что ты мне опять подсунул, князь?! (После продолжительной паузы обращается к Дибичу.) Удалимся-ка мы с тобой, генерал, в совещательную комнату.

Николай I и Дибич удаляются. Все встают.

Дибич возвращается один. Направляется к председательскому креслу, стоя зачитывает бумагу.

Дибич. Государь император, не видя, чтобы следствие, столь долго уже продолжающееся, приближалось к концу, и замечая, что следственная комиссия основывает свои заключения на догадках, на толковании припадков и отменных движений обвиняемых на допросах и очных ставках и на показаниях обвинителей, не получив ни одного признания от томящихся долговременно в неволе обвиняемых, опасается, что комиссия, увлеченная своим усердием и некоторым предубеждением противу евреев, действует несколько пристрастно и длит без пользы дело. Посему Его Величеству угодно, чтоб дело сие поступило на рассмотрение в Сенат. Пятого августа, сего, 1829 года.

Тишина. Звук падающего тела. Это падает замертво Страхов. Все тихо выходят.


Действие первое | Пастухи фараона | Действие третье