home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6. Башни Содома

Две тысячи лет молились евреи, просили Бога вернуть им потерянное государство. Молились, молились и домолились: 7 мая 1934 года Председатель ВЦИК Михаил Иванович Калинин подписал декрет «Об образовании Еврейской автономной области». Впрочем, Михаил Иванович только по платежной ведомости числился президентом, на самом деле он был кремлевским шутом. Вот и государство получилось шутовское. Нарекли его Биробиджаном. Потому, наверное, что слова такого нет ни в Библии, ни в Талмуде, ни в одном из многочисленных еврейских языков. Устроить же еврейское государство решили в Сибири. И не просто в Сибири, а в самом далеком и заброшенном уголке Приамурья, куда еврейская нога до того не ступала. Впрочем, биробиджанская эпопея, полная песен и слез, надежд и разочарований, началась задолго до 1934 года.


Как только отгремели бои «гражданки», на просторах бывшей Российской империи началось строительство нового государства. В основу его положили принцип: кто был ничем, тот станет всем; кто был кем-то, станет ничем. Увы, в эту простую и ясную схему не вписывались сотни тысяч жителей бывшей черты оседлости. Поскольку в царские времена эти люди добывали пропитание мелочной торговлей, посредничеством, извозом, а то и просто прикармливались в синагогах или общественных столовых, новая власть причислила их к нетрудовым элементам и лишила гражданских прав. Такие вот «лишенцы» составили более трети еврейского населения бывшей Черты. С другой стороны, всякому было ясно, что местечковые «лишенцы» никакие не буржуа, о реставрации старого режима они не помышляют, а являются просто-напросто лишними людьми.

Что с ними делать власти не знали, а пока они думали, десятки тысяч людей, прежде не имевших права даже на время покидать свои касриловки и мазеповки, ринулись в столицы, в крупные города России и Украины. Ринулись каждый сам по себе, каждый туда, где надеялся зацепиться. Багаж у переселенцев был незамысловат, если не считать деревянных колясок, где в пеленках лежали будущие русские литераторы, кинорежиссеры, физики-атомщики, авиаконструкторы, композиторы и Бог весть какие еще знаменитости.

Большевики, однако, не любили, когда каждый сам решал, куда ему ехать. Решать должна была партия. Вот она и решила превратить «деклассированные элементы» в колхозных тружеников. Для этого в августе 1924-го ЦИК распорядился образовать Комитет по земельному устройству трудящихся евреев — КОМЗЕТ. Секретарем Комитета назначили Абрама Мережина, а начать указали с устройства сельхозпоселений на Украине — по месту жительства подопечных. Не успел, однако, КОМЗЕТ развернуться на Украине, как сверху пришел приказ — сосредоточить усилия на заселении Крыма. Дело было не в том, что добрые кремлевские дяди решили «отдать евреям» этот райский уголок, о чем впоследствии будет сложено немало легенд. Все объяснялось проще: за годы гражданской войны сельское хозяйство Крыма пришло в упадок, народ разбежался, восстановить здесь жизнь без притока новых поселенцев казалось невозможным.

КОМЗЕТ начал с того, что обратился за помощью к зарубежным собратьям. Американские благотворительные организации, полагая, что дают деньги на «национальное дело», пожертвовали на Крымский проект две трети его бюджета. Но уже к 1927 году интерес к Крымскому проекту на советских верхах начал падать, а вот разгорающиеся аппетиты Японии вынуждали Кремль задуматься о заселении необжитых просторов Дальнего Востока. Тут-то и вспомнили о сотнях тысяч еврейских «лишенцев» — на смену Крымскому проекту пришел Биробиджанский.

Весной 1927 года КОМЗЕТ направил в Бирско-Биджанский район, что лежал на самой границе с Китаем, научную экспедицию для выяснения возможности сельскохозяйственной колонизации края. Вернувшись в Москву, ученые представили правительству отчет, в каждой фразе которого просматривались указания на большие трудности, с коими непременно столкнутся новые поселенцы. Большевики, однако, трудностей не боялись. Особенно, когда эти трудности ложились на плечи других. В Москве отчет Биробиджанской экспедиции положили под сукно, а 28 марта 1928 года состоялось постановление Президиума ЦИК «О закреплении за КОМЗЕТом Биробиджанского района для нужд сплошного заселения трудящимися евреями свободной земли». Как только это постановление было опубликовано, началась вербовка добровольцев, число которых к 1933 году должно било достичь 60 тысяч человек.

Результаты большевистского энтузиазма сказались незамедлительно. Вот какое свидетельство оставил нам современник: «В поселке при станции Тихонькая (будущий город Биробиджан) образуется затор из еврейских переселенцев. Они живут в бараках. В невероятной скученности и грязи там валяются вповалку на двухэтажных нарах десятки чужих друг другу людей — холостяков, молодых женщин, стариков, многодетных семей с грудными младенцами. Я утверждаю, что переселенческие бараки могли бы быть позором для тюрьмы. Среди барачных жителей складывается какой-то особый жуткий быт. Некоторые умудряются получать переселенческий кредит и ссуды, сидя в бараке, и проедают их, даже не выехав на землю. Другие, менее изворотливые, нищенствуют».

Немудрено, что из 960 переселенцев 1928 года в Биробиджане осталось лишь 350 человек! Бегство новоприбывших продолжалось и в последующие годы. К началу 1934 года в Биробиджане проживало чуть больше 8 тысяч евреев. Стало ясно: решение партии и правительства находится под угрозой срыва.

В Кремле вынуждены были признать, что попытка одним росчерком пера превратить «людей воздуха» в сибирских колхозников с треском провалилась. Отсюда следовал вывод: чтобы добиться успеха, в Биробиджан нужно привозить трудовой люд — крестьян, рабочих, ремесленников, тех, кто давно вырвался из местечек и научился самостоятельно зарабатывать на жизнь. Но уверенности, что даже эти люди осядут в Биробиджане, не было. Помочь делу — так решили в Кремле — можно лишь прибегнув к «национальному аргументу». Одно дело мучиться непонятно ради чего, совсем другое — во имя высокого идеала, строительства национального очага! Конечно, большевикам, командовавшим на «еврейской улице», — такой подход был чужд, но прагматические соображения начальства взяли верх: 7 мая 1934 года ВЦИК провозгласил Биробиджан Еврейской автономной областью.

Зачитывая исторический декрет, всесоюзный староста Михаил Иванович Калинин заявил: «Создание еврейского территориального центра в Биробиджане является единственным путем нормализации национального статуса евреев Советского Союза. Уверен, в течение одного десятилетия Биробиджан станет наиболее важным и, возможно, единственным оплотом национальной еврейской социалистической культуры».

Лозунг «еврейской государственности», а также усиленная вербовка дали результат. К 1937 году численность еврейского населения в Биробиджане достигла 19 тысяч человек. Возникли здесь и какая-никакая инфраструктура, и мелкое производство, и торговля.

Пытались наладить в Биробиджане и культурную жизнь. Что касается языка идиш, «равноправного» с русским, то его сделали обязательным во всех учреждениях. Но никто и не думал относиться к этому всерьез. Вот что писала газета «Эмес» по этому поводу: «Большинство ответственных работников облисполкома не ценят огромного политического значения обслуживания трудящихся на их родном языке… Заведующий облздравотделом тов. Гуртовой отвечает посетителям только по-русски. Заведующий финансовым отделом тов. Левицкий принципиально не говорит по-еврейски, хотя он плохо говорит по-русски…» В общем, на официальном уровне еврейский язык не пошел дальше названий некоторых улиц, таблички на здании вокзала и почтового штемпеля области. Были в Биробиджане и еврейские школы, и еврейская газета, и еврейский театр, и библиотека имени Шолом-Алейхема. Однако в еврейских школах не преподавали еврейские языки и еврейскую историю, а газета «Биробиджанер Штерн» всего лишь перепечатывала в переводе на идиш статьи из областной «Биробиджанской звезды».

И все же многим тогда казалось, что еврейский национальный очаг в Приамурье обретает реальные черты.

Во второй половине 36-го года на Еврейскую автономную область обрушился шквал великих чисток. Как и всюду по стране, чистки унесли здесь много человеческих жизней, но, в отличие от других мест, в Биробиджане гонению подверглась сама идея национального строительства, сама мысль о возрождении национальной культуры. Тех, кого вчера привезли в Биробиджан, чтобы строить национальный очаг, сегодня арестовывали как буржуазных националистов. Еврейские издания уничтожались независимо от их содержания — держать в доме еврейскую книгу в Еврейской автономной области стало опаснее, чем, скажем, в Киеве или Ленинграде.

Сколько погибло партийных и советских начальников, деятелей культуры, граждан иностранных государств, принимавших участие в строительстве «национального очага» в Сибири, не известно. Равно, как ничего не известно о жизни таежного Израиля в годы войны. Известно лишь, что существованием Еврейской автономной области отнюдь не воспользовались, чтобы приютить здесь тысячи еврейских беженцев, которым чудом удалось выбраться из западных районов страны вместе с отступающей Красной армией.

Вспомнили о Биробиджане уже после войны, когда евреи, бежавшие от наступавшей немецкой армии, стали возвращаться в родные места на Украине, в Белоруссии и Балтийских странах. Понятно, беженцы требовали вернуть им дома, украденное соседями добро, а кое-кто заговорил об открытии синагог, еврейских школ, театров — всего того, что существовало в этих краях до войны. Однако в Кремле в отношении западных областей вынашивали другие планы: в Прибалтике намечалось провести крутую советизацию, на Украине и в Белоруссии — основательную чистку. Евреи здесь были не нужны.

В январе 1947 года в Биробиджан прибыл первый послевоенный эшелон с еврейскими переселенцами. Люди, которые пережили бегство от нацистов и тяготы эвакуации, не страшились суровых условий жизни на Дальнем Востоке. Напротив — начать жизнь заново, начать ее за тысячи километров от мест, обильно политых кровью родных и близких, — об этом мечтали многие.

Переселение в Биробиджан шло небывалыми темпами, к середине 1948 года еврейское население области достигло 30 тысяч человек. Новый импульс получило еврейское образование и культурная жизнь. Среди переселенцев оказалось немало людей пишущих и читающих на идиш, немало энтузиастов, готовых трудиться на ниве еврейской культуры.

Послевоенный ренессанс продлился недолго. Во второй половине 1948 года из Кремля подуло ледяным ветром. Сначала было приказано остановить переселение в Биробиджан, а затем начался погром. Не тот погром, что прокатился по стране во времена великих чисток. Это был исключительно еврейский погром. Его жертвами стали не только кремлевские врачи, столичные актеры, писатели и разные начальники еврейского происхождения. Его жертвой стал и таежный Израиль.

Говорят, незадолго до смерти Сталин вынашивал план превращения Биробиджана в еврейскую Колыму и уже готовил эшелоны, чтобы вывезти сюда евреев из Москвы, Ленинграда и других городов. Было такое или не было, никто не знает, ибо тиран умер, не успев оставить письменного распоряжения насчет еврейской Колымы.


5.  Кровавая обложка | Пастухи фараона | cледующая глава