home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


17. Дом без вывески

В конце мая 1967 года в маленьком особняке израильского посольства, что на Арбате, дым стоял коромыслом: заколачивали ящики с мебелью, книгами, документами; новое здание посольства, скрытое за глухим забором на Большой Ордынке, ждало своих обитателей. Увы, новоселье не состоялось: 10 июня, в последний день Шестидневной войны, Москва объявила о разрыве дипломатических отношений с Израилем. Распаковывать ящики пришлось в Тель-Авиве.

Разрыв с Советами никого в нашей стране не удивил — Москва и до войны относилась к нам крайне враждебно — и ничего в сущности не изменил. Разве что еще дальше отодвигал разговоры о русских евреях, существование которых и без того казалось эфемерным. Во всяком случае, все тогда говорили о войне, чествовали героев, валом валили в Старый Иерусалим и на Синай, спорили — отдавать или не отдавать завоеванные территории.

Были, однако, в стране люди, которые не могли забыть о русских евреях в силу служебных обязанностей.


В августе 1912 года подтянутый, аккуратно одетый подросток из Каменец-Подольска держал экзамен в тель-авивскую гимназию «Герцлия». И хотя в Палестину его привезли всего месяц назад, он прекрасно написал сочинение, решил задачи по математике, назвал имя президента Американских Соединенных Штатов и дату смерти Александра Пушкина. Преподаватели пришли в восторг; тринадцатилетний Саул Мееров был зачислен в седьмой класс. Увы, учиться Саулу пришлось недолго — в 1917 году турецкие власти выслали его семью вместе со всем еврейским населением Тель-Авива.

В ссылке, в районе Зихрон-Яков, прилежному гимназисту поручили вырубать кустарник. Обливаясь потом и до крови обдирая руки и ноги, он с завистью смотрел на группу сверстников, ловко орудующих топором и лопатой. К его удивлению, эти парни и девушки работали на земле не для заработка, а во имя идеи — построения государства, в котором не будет эксплуататоров и эксплуатируемых, в котором евреи сами будут пахать землю, строить дороги, защищать себя с оружием в руках. Во имя этого светлого будущего они не только работали, но и боролись. Открыто — с арабами, тайно — с турками, потом с англичанами.

В гимназию Саул не вернулся. С 1918 года он — член кибуца Киннерет и, само собой, боец отряда самообороны. В 1920-м он под командованием Трумпельдора участвует в защите местечка Телль-Хай, где полный георгиевский кавалер, герой России и Израиля нашел свою могилу. Смелый и предприимчивый, Саул вскоре входит в руководящий совет подпольной армии — Хаганы. Там он отвечает за создание разведслужбы, занимается приобретением и производством оружия. С 1934 года возглавляет секретную организацию Мосад ле-Алия Бет, цель которой — нелегальная иммиграция евреев в подмандатную Палестину Во время мировой войны он тайно посещает столицы арабских государств, налаживает контакты с беженцами из Европы и с местными евреями. Когда же военные действия в Европе стихают, он организует операцию «Бриха», цель которой — собирать и переправлять в Палестину уцелевших евреев со Старого континента. Одновременно он нелегально закупает оружие и хитроумными путями доставляет его на родину.

В 1948 году в боях за Седжеру погиб его семнадцатилетний сын Гур. Саул решает необычным образом сохранить память о нем. Теперь фамилия его не Мееров, а Авигур — отец Гура.

Но вот и долгожданная независимость; Шаул Авигур становится заместителем Бен-Гуриона по министерству обороны. Увы, для публичной деятельности он не создан; от должности заместителя министра обороны Авигур уходит. От должности, но не от дел, которых у него по-прежнему великое множество. Одно из них — внимательно следить за развитием событий за рубежом.

В феврале 1953 года, когда «дело врачей» подходило к развязке, а под Москвой, как писали газеты, стояли эшелоны для вывоза «шпионов, вредителей и убийц», кто-то из наших горячих голов бросил гранату в здание советской миссии в Тель-Авиве. И хотя министр иностранных дел Моше Шарет принес официальные извинения, Москва объявила о прекращении дипломатических отношений. Шарет снова извинился, но Кремль потребовал гарантий. Начался торг. Бен-Гурион уступил, отношения были восстановлены.

Казалось, все довольны. Все, но не Авигур. Шаул встревожен и возмущен. Ну что ж, пусть его шурин Моше Шарет шлет в Москву ноты с извинениями, пусть Старик считает нужным уступить, он, Авигур, не позволит Москве играть с еврейским государством в кошки-мышки. У Шарета свои дела, у него, Авигура, — свои. В том же 1953 году с согласия Бен-Гуриона Авигур создает организацию под названием «Лишкат хакешер им ихудей Мизрах Юропа вэБрит ха-Муацот», что означает «Бюро связи с евреями Восточной Европы и Советского Союза». Немногие посвященные станут называть ее просто — Лишка.


В лабиринтах Кирьи, далеко не самого привлекательного района Тель-Авива, между гаражами, складами, ремонтными мастерскими затерялось неказистое двухэтажное здание. Дорогие автомобили к нему не подъезжали, входящие в здание мужчины и женщины ничем не отличались от скромных служащих здешней округи. Случайный прохожий мог подумать, что в здании расположилась какая-то контора, причем столь захудалая, что даже табличка над входом для нее — роскошь. Ему, случайному прохожему, и в голову не могло прийти, что возглавляет эту «контору» человек в ранге заместителя министра, который подчиняется самому Старику. И уж тем более невозможно было бы предположить, что к голосу хозяина «конторы» прислушиваются и в Шин Бет[103], и в министерстве иностранных дел, и на национальном радио, что стоит хозяину кабинета на втором этаже поднять трубку, как сотни тысяч людей выйдут на улицы Нью-Йорка, Парижа, Амстердама, Стокгольма и Буэнос Айреса, что пресса, радио и телевидение во всем мире поднимут шумную кампанию, в которой примут участие сенаторы и министры, нобелевские лауреаты и звезды мирового кино, что кампания эта будет направлена против могущественной державы мира — Советского Союза. Лозунгом этой кампании станут библейские слова «Отпусти народ мой!»

Но все это будет позже, в семидесятые и восьмидесятые, а пока что Авигур устанавливает нужные связи, подбирает сотрудников, отрабатывает методы координации различных служб, которые прямо или косвенно будут вовлечены в замышляемый им проект. Впрочем, до конца шестидесятых говорить о реальности замысла Авигура означало выставить себя фантазером. Среди немногих посвященных были и те, кто считал, будто Авигур придумал себе синекуру и бросает на ветер государственные деньги.

Деньги на ветер Авигур не бросал.

В 1956 году Польша заключила с Москвой соглашение о репатриации польских граждан, оказавшихся на территории СССР в результате войны. В числе тех, кто мог доказать, что в довоенные годы был гражданином Польши, оказалось более 20 тысяч евреев, причем не только польских, но и русских, сумевших тем или иным способом вскочить в «польский» поезд. Эмиссары Лишки основательно поработали над тем, чтобы евреи, выбравшиеся из России, сумели добраться до Израиля.

Но не это было главным достижением ведомства Авигура в первые пятнадцать лет его существования.


В начале шестидесятых годов на улицах Москвы можно было встретить чернокожих мальчиков и девочек, которых вели за руки их белокожие мамаши. Москвичи знали — это «побочный продукт» Всемирного фестиваля молодежи и студентов, что проходил в Москве в июле-августе 1957 года. Но никто — похоже, и вездесущие органы — не знал, что другим побочным продуктом Московского фестиваля стало появление на свет молодых людей, которых впоследствии назовут еврейскими активистами.

И верно, в душе тех, кто набрался мужества явиться на фестиваль и познакомиться с членами израильской делегации, уже горел национальный огонь. После фестиваля в их руках оказались брошюры с рассказами о молодом еврейском государстве, открытки с изображением прекрасных девушек-солдаток, значки с израильским флагом, авторучки и зажигалки, заряженные «теми» чернилами и «тем» газом…

Крупные международные мероприятия: выставки, конференции, спортивные состязания — случались и позже, и даже если они не представляли интереса для широкой публики, даже если павильоны других стран пустовали, в израильском, непременно задвинутом в самый дальний угол, всегда толпился народ. Под звездой Давида собирались, знакомились, сбивались в кружки молодые люди из Риги и Киева, Вильнюса и Москвы, Тбилиси и Одессы.

«Ну что твои мальчишки в России? Ты все еще веришь, что они поднимут большую алию? Кстати, сколько их у тебя, сотня душ наберется?» И такое приходилось выслушивать Авигуру. Но он оставался непреклонен, «где надо» стучал по столу, требовал поддержки. И попробовал бы кто-нибудь ему отказать!

Оппоненты Авигура были правы: мальчики пятидесятых-шестидесятых поднять большую алию, конечно же, не могли. Они, наверное, так и остались бы разрозненными, разбросанными по огромной стране одиночками, которых рано или поздно выследили бы органы, упекли в лагеря и… закрыли бы дело. На это КГБ и рассчитывал, организовав антиеврейские процессы в Ленинграде, Риге, Кишиневе, Одессе, Свердловске, Киеве, Душанбе. Увы, Шестидневная война спутала карты всесильного Комитета госбезопасности — судить теперь нужно было не «одиночек-отщепенцев», а десятки тысяч людей.

Да, КГБ опоздал, но Шестидневная война спутала карты не только чекистам. Недоброжелатели Авигура из окружения премьер-министра были посрамлены, Голда Меир обратилась к советским евреям с открытым призывом эмигрировать в «страну предков», на этот раз точно зная, — ее услышат! А Лишка, державшаяся до сих пор на личных связях Авигура, превратилась в одно из важных министерств страны. Увы, сам он по причине возраста и здоровья покинул кабинет в Кирье, уступив свое кресло Нехемии Леванону.


16.  Мусор в храме | Пастухи фараона | 18.  Операция «Женитьба»