home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


КВЦ, Калининград-6, 15 мая 1959 года

Луна твердая!

Мстислав Всеволодович Келдыш, только что ставший вице-президентом Академии Наук, сам был в этом уверен без всяких научных консилиумов. Впрочем, мнение астрономов тоже следовало спросить, и не просто из вежливости, ведь начинать такое серьезное дело, как проектирование лунного посадочного аппарата целиком на интуиции и «озарениях» было нельзя. Когда Королев попросил предоставить ему последние научные данные о свойствах лунной поверхности, то к всеобщему удивлению выяснилось, что почти никаких данных нет, и никаких исследований не проводилось, за небольшими исключениями. Это был тот самый редкий случай, когда фундаментальная наука отстала от практических инженерных достижений. Многие ученые-теоретики еще пару лет назад и вовсе отказывались говорить всерьез о том, что полет на Луну это что-то реальное. А теперь, астрономической науке следовало дать хорошего практического пинка…

Тогда, больше года назад, Королев и Келдыш все же решили собрать ученых-астрономов на большое совещание, чтобы исполнить свой план. Приглашения рассылал от своего имени Келдыш, потому что Королева пока не рассекретили и его фамилия для светил астрономической науки ничего не значила. В результате, узнав о причинах вызова, приехали все! Когда им разъяснили детали, начался обычный спор сторонников «твердой» Луны с «пылевиками». В самом деле, почему бы не поспорить, если объективных данных все равно нет?

Вот тогда, Келдыш и Королев выложили на стол свои соображения и планы. Наиболее вероятно, говорилось в справке, что Луна покрыта довольно прочной пористой породой типа базальта, слегка припорошенной пылью. Решено было начать проектирование, исходя из этой предпосылки, которую еще следовало доказать.

Однако, ученые не успокоились и споры продолжились. Тогда, Королев пустил среди участников лист бумаги, разделённый на две части. Столь уверенным в своей точке зрения светилам науки было предложено подписаться под одной из точек зрения, исключительно для истории. Что характерно, на листе появилась только одна подпись: руководителя Радиофизического института в Горьком (НИРФИ) Всеволода Сергеевича Троицкого. Потом, на листе расписались Королев и Келдыш, и решение было принято.

Среди утвержденных бумаг был план исследований Луны, который предполагалось осуществить на базе НИРФИ. Впрочем, планом это было с большой натяжкой. Фактически, это был приказ. Ответственным за проведение работ стал Троицкий, с которым был подписан договор, предусматривающий получение результатов не позже, чем через двенадцать месяцев. (в нашей истории на исследования отводилось 3 года — прим. авт.) Все это подкреплялось выделением ресурсов по линии нескольких профильных министерств, что позволяло развернуть работы немедленно.

Разумеется, полученные Троицким данные в целом подтвердили первоначальные установки. Получается, что и совета у ученых спросили, и науку неплохо продвинули. Но при этом, до старта первого посадочного аппарата, получившего шифр Е-7 (в нашей истории наоборот, Е-6 это посадка, Е-7 это орбитер — прим. авт.), оставалось всего два месяца и менять что-либо в конструкции было поздно…

Сейчас, как никогда, была видна правота Королева, который еще полтора года назад «оторвал от сердца» создание межпланетных аппаратов, выделил в отдельную тему и перевел из ОКБ-1 в Химки, на фирму Лавочкина. Сам Семен Алексеевич поначалу был не в восторге от того, что его заместитель Бабакин буквально через его голову был назначен главным конструктором нового направления, но вскоре убедился, что его собственному положению это никак не угрожает и с головой погрузился в летные испытания «Бури».

Темы орбитального разведчика Луны и посадочного аппарата начали разрабатываться почти одновременно, и по «перелетной» ступени удалось добиться неплохой унификации Е-6 и Е-7. Кроме увеличенного запаса топлива и высотомеров они были практически идентичны. Естественно, полезная нагрузка была принципиально иная, и вместо большой остронаправленной антенны и тяжелой камеры с «банно-прачечным трестом» примостился увесистый посадочный аппарат.

К середине 1959 года «перелетная» платформа была уже неплохо отработана. Еще два спутника Луны слетали почти безупречно, а новые камеры позволили увеличить разрешение снимков вдвое, до десяти метров. За счет оптимизации траектории и появления возможности вешать дополнительные баки с топливом сильно увеличился запас пленки и реактивов для проявки, и пребывающие в постоянном экстазе планетологи едва успевали обновлять свои атласы.

При этом, за океаном явно не спали и буквально наступали на пятки. С появлением полноценной второй ступени («Аджена» — прим. авт.) ракета «Атлас» могла отправить к Луне больше трехсот килограммов груза. Изобретательные американцы выжали из этой массы все, что было возможно, создав крайне удачную серию спутников Луны, и их снимки лишь немного уступали по качеству лучшим советским, но зато их было больше. Также, традиционно для американцев, эти аппараты несли множество крайне передовых научных приборов. Однако конкуренция не исключала сотрудничества, ради чего был дважды произведен интересный эксперимент. Отработавшие свое советские аппараты управленцы нарочно «уронили» в затененные приполярные области Луны, точно согласовав эти события с пролетами американских спутников. Удалось записать спектры вспышек и результаты выглядели очень многообещающе, с точки зрения поисков водяного льда.

Все понимали, что следующий шаг — это посадка, и первый ход опять сделали американцы, правда, не очень удачно. Всего три дня назад, когда советская Луна-6 только стартовала, Сервейор-1 попытался сесть в Океане Бурь, но все сигналы с борта неожиданно пропали за пару минут до касания… Оставалась вероятность того, что если отказал только радиокомплекс, то аппарат все же сел. Но, во-первых, молчащий аппарат не мог считаться мягко севшим, а во-вторых, позднее специалисты из TRW (в этой истории фирма продолжила заниматься АМС — прим. авт.) смогли при определенных условиях заставить двигатель станции эффектно взорваться на стенде…

А теперь, пришла очередь Луны-6. Хоть внешне посадочный аппарат и напоминал своего собрата из другой реальности, но был при этом тяжелее и технически более совершенным, пусть не в принципе, но в деталях. Но главное, у него был гораздо более способный «извозчик», перелетная ступень. Включение двигателей по команде импульсного высотомера произошло на высоте почти восьмидесяти километров, после чего приборный отсек и антенна ненужного больше высотомера отстрелились и упали куда-то вниз. Теперь аппарат замедлялся примерно так же, как его собрат из другого мира, но это лишь до высоты в семьдесят метров, когда вступил в действие гамма-высотомер. Наличие вычислительной машины позволило более изощренно обработать эти сигналы и гарантировать минимальную боковую скорость касания…

Две минуты до касания. Келдыш обвел взглядом небольшой зал, где в специальной «выгородке» ждали посадки астрономы. Все в сборе, и Троицкий, конечно, тоже здесь, готовится стать триумфатором. Однако, кандидатов в эти самые триумфаторы сегодня много. Для начала, весь персонал КВЦ (координационно-вычислительный центр — прим. авт.), созданного на базе вычислительного центра НИИ-88 и который теперь осуществлял управление всеми беспилотными аппаратами, начиная с обычных спутников и заканчивая лунными аппаратами. Сюда, в этот зал, теперь приходила телеметрия, научные данные и фотографии из далекого космоса. И осталось всего две минуты. Что происходит в это время на борту?

— Пятьдесят метров, — разнесся по залу голос диктора-информатора.

Перелетная ступень сжигала последние килограммы горючего, снижаясь над равниной Океана Бурь, старательно гася боковую скорость и ожидая момента, когда трехметровый щуп коснется грунта.

— Касание! Есть отстрел посадочного аппарата!

Вот и одно из главных отличий от иной реальности. Высота и скорость минимальны, и только в момент касания наполняются газом оболочки-амортизаторы, и не долгим и нудным «просачиванием» из баллона под высоким давлением, а почти мгновенно, посредством ПАД (пороховой аккумулятор давления — прим. авт.). Потом, следует отстрел «вбок» от перелетной ступени, которая спустя секунду увеличивает тягу до максимума и заклинивает рули по крену, чтобы через несколько мгновений разбиться в паре километров от места посадки.

Тем временем, совершая прыжки по поверхности внутри своей амортизирующей оболочки, посадочный аппарат передает простейший всенаправленный сигнал на определенной частоте.

— Луна-6 все еще катится, — озвучил диктор интерпретацию этого сигнала.

Напряжение в зале непередаваемое! Можно попытаться представить, как авизентовая (амортизаторы были выполнены из авизента, который образует силовую оболочку, в которую была вложена камера, выклеенная из листовой резины — прим. авт.) оболочка перекатывается по поверхности, наскакивая на камни… Риск, если подумать, все же велик, несмотря на минимальную высоту и скорость. Попадется определенной формы и размера булыжник — и все, верная гибель… Но сигнал все еще поступает!

— Луна-6 катится, — повторил диктор.

Келдыш вспомнил, как придирчиво Королев поначалу контролировал Бабакина и его команду. Отчасти, потому, что сам очень хотел заниматься этой темой, но нельзя объять необъятное… Все ограничилось несколькими советами и жестким контролем за недопущением технических анахронизмов, таких, например, как поплавковые клапана в системе терморегулирования, когда следовало ставить биметаллические. Вроде бы, мелочь, но замерзший в космосе копеечный клапан означал потерю станции и миллионы народных рублей на ветер…

— Луна-6 остановилась, — прокомментировал диктор изменившуюся тональность сигнала, и грянуло громовое «ура»!

Все, посадка состоялась, впервые земной аппарат мягко сел на другое небесное тело.

— Есть отстрел оболочки! — грянуло объявление и новый взрыв апплодисментов. Все знали, что за посадкой следил весь мир, и многие радиотелескопы, включая Джодрелл Бэнк, ловили и интерпретировали сигналы аппарата. Теперь, оставалось ждать раскрытия «лепестков» и развертывания камер.

«Корректоры», наблюдающие из другого мира, хотели равной игры. Ни одна из сторон не должна получить решающее преимущество. Они дарили вдохновение, технологии и конструкторские решения, но никогда не вмешивались напрямую и не устраивали саботаж. Если одна из сторон вырывалась вперед — они усиливали помощь другой стороне, но никогда не мешали тем, кто первым переходил границы невозможного. Двигатель Сурвейора-1 взорвался без их вмешательства. И сейчас, Луна-6 благополучно села и навечно останется первой, но отказ телекамеры, из-за которой окажется невозможной передача панорам, тоже произойдет не из-за вмешательства извне. Только через несколько лет, когда космонавты вернут на Землю саму камеру и блок управления, можно будет с уверенностью утверждать, что именно пошло не так…

Увы, первые кадры с поверхности Луны передаст Сурвейор-2, который благополучно сядет в Море Спокойствия всего через две недели. Позже, Луна-7, чьи камеры сработают безупречно, тоже внесет свою лепту, но это будет уже рутинная работа по накоплению знаний и фактического материала. Темп, взятый обеими космическими державами, не терпел долгого топтания на месте…


Будапешт, центр города, ноябрь 2057 года | Один Из Восьми | Будапешт, ноябрь 2057 года