home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Околоземная орбита, октябрь 1961 года

Есть вещи, о которых мало кто задумывается. Например, цвета, в которых выполнена индикация всех приборов. Мало кто слышал название причудливой и пока непривычной науки, которую в Германии называли «антропотехникой», в раннем СССР «эргологией», а нынче все более популярным становился британский термин «эргономика». Пока что, эта концепция была малоизвестна широкой публике, но создатели космической техники не могли не учитывать столь важные вещи, определяющие работу системы «человек-машина».

Приятное желтовато-оранжевое свечение окружает космонавтов со всех сторон. Светятся индикаторы электросистем, датчики атмосферы, топлива и давления в баках. Светятся дублированные ряды клавиш ОВК. Подсвечены тумблеры переключения режимов ориентации и движения. И наконец, горят в полумраке кабины ряды индикаторов и клавиши БЦВК-1 и его младшего брата, БЦВК-2. И эта цветовая гамма не была результатом случайности или технических ограничений. Она была выбрана, испытана и утверждена, и уже не первый год успешно работала.

А потом, сменилось поколение космических кораблей и на смену «Востоку», ставшему «рабочей лошадкой» низких орбит, пришел межпланетный «Восход». Кто-то предложил воспользоваться случаем и сменить цветовую гамму индикации, и к вопросу подошли весьма серьезно. Были варианты сделать «красную» схему, или как у американцев, ярко-зеленую. Сделали макет кабины с альтернативными вариантами подсветки, позвали космонавтов. Их вердикт был однозначен: оставьте все как есть! Королев, как всегда, поверил своим «ореликам» и дальнейшие попытки смены цветов прекратились.

Сам же корабль в варианте «Восход» изменился довольно сильно. Конструкция спускаемого аппарата была несколько усилена, но благодаря новым материалам и методам сварки стала даже легче. Выигранный вес почти полностью «съела» новая теплозащита, рассчитанная на возвращение со второй космической скоростью. Основной резерв массы получили удалением третьего члена экипажа, и эти драгоценные килограммы ушли на дублирование систем. Два БЦВК, основной и «упрощенный» резервный, причем последний был вдвое мощнее, чем машина на первом «Востоке». Две гироплатформы, две системы связи. Две упрощенных, но совершенно независимых системы жизнеобеспечения, одна из которых «переехала» в агрегатный отсек. И благодаря новой элементной базе спускаемый аппарат по-прежнему «уложился» по массе в три тонны.

Андриян Николаев снова усмехнулся про себя. Давно ли он загадывал свое желание? Вот и старт в глубокий космос! И талисман, маленькая птичка на шнурке, отдаленно напоминающая птенца сокола, уже не в первый раз с ним летит. А с новым бортинженером и к черту на рога не страшно. Вот, вроде перепроверяет свою «шпаргалку», а нет-нет, да и мелькнет цепкий взгляд. А глаз-то хитрющий! Эх, Юрка, опоздал ты немного. Какой бы из тебя Самый Первый получился! Весь мир бы на руках носил! А у Комарова, при всех достоинствах, совсем не та… как там американы говорят? Харизма не та! А Гагарин в этом смысле совсем другой, проще, веселее, живой и неунывающий, и не найдешь ни одного человека, кто про него хоть полслова дурного скажет.

Но бесшабашность эта проявляется только вне работы. В кресле корабля его словно подменяли, более четкого и дисциплинированного бортинженера еще поискать! Но вот глаз этот хитрющий…

— Сорок секунд, — четко подтвердил Гагарин. — Платформы согласованы, отсчет идет по плану. Давление в баках «блока В» в норме. Тридцать секунд. Наддув системы двигателей малой тяги.

Бесцельно плавающий по кабине талисман вдруг словно ожил и, полностью размотав свой шнурок, неторопливо повис примерно вдоль продольной оси корабля, упруго подпрыгивая и болтаясь из стороны в сторону.

— Малая тяга, — доложил бортинженер. — Осаждение топлива в норме. Готовность к запуску «блока В».

— «Соколы», я «Заря», есть готовность к запуску, — подтвердила Земля голосом Двадцатого. — Удачи, орелики!

Очень хотелось ответить Главному, поблагодарить его, но «орелики» предпочли промолчать, впившись глазами в цифры последнего отсчета. Время поговорить еще будет, а эти последние секунды перед стартом в глубокий космос уже почти закончились…

— Есть запуск, — доложил Андриян, почувствовав легкий толчок тяги.

— Тридцать процентов, — уточнил Гагарин. — Все в норме, начинаем увеличивать тягу.

Теперь космонавтов «прижало» чуть сильнее, но это даже не перегрузка, а так, «недогрузка» какая-то… Талисман успокоился и висел на своей ниточке ровно, почти не раскачиваясь.

— Сто процентов тяги, — сообщил бортинженер. — Стабилизация устойчивая, платформы согласованы.

— «Соколы», я «Заря», наблюдаем набор скорости, — отозвалась Земля. — Машина идет хорошо, устойчиво!

Машина идет, топливо сгорает в почти невидимом голубоватом факеле, масса всей конструкции уменьшается. И при неизменной тяге это означает, что ускорение постепенно нарастает. Вот уже почти «единичка» образовалась к концу четырехминутного включения. И все равно, никакая это не перегрузка для того, кто испытал «восьмерку» при неуправляемом спуске…

— Готовность к дросселированию, — предупредил бортинженер, сверившись со своими приборами.

Действительно, в конце активного участка тяга двигателя снижалась, чтобы более точно произвести отсечку по фактическому набору скорости. Если же отсечка по какой-то причине не произойдет автоматически, космонавты остановят двигатель «вручную».

— Тяга тридцать процентов, — доложил Гагарин. — Отсечка через девять секунд… Пять… Три, два, один, отсечка! Платформы согласованы, мы на траектории.

— Молодец, Юрка, — от души ответил Николаев. — Жаль, нельзя чуть газку прибавить и догнать этих…

Об американцах они вспоминали неохотно, и даже ревниво. Шустрые янки опередили советских летчиков на целых двое суток и теперь увидят Луну вблизи, когда Николаев и Гагарин едва преодолеют половину пути. Хотя тот факт, что разминулись всего на два дня, можно считать форменным чудом, если вспомнить, как долго обе стороны готовились к полету и сколько раз все откладывалось. Первоначальные, оптимистические планы американцев предполагали старт в марте или в самом начале апреля. Узнав об этом, советское руководство впало в легкую истерику, потребовав ни в коем случае не отстать. Королев, неплохо зная состояние дел за океаном, успокоил всех и авторитетно заявил, что никто никуда не полетит ни в апреле, ни в мае, ни даже в июне с июлем, и это как минимум! А какие еще «бобики» вылезут, никто и предположить не мог.

Сергей Павлович оказался прав, «бобики» полезли целыми стаями. У заокеанских инженеров главная проблема была с кораблем, а у советских с ракетой, а что самое неприятное, с разгонным блоком. Совершенно новый «водородник» поначалу решительно отказывался запускаться в невесомости. Первая беспилотная машина никуда не полетела и так и осталась на низкой орбите. К счастью, корабль был не настоящий, а всего лишь весовой макет. Вторая запустилась только с третьего раза, но все равно недобрала скорость, и вместо облета Луны получилось «прямое попадание». Взяли тайм-аут и полностью перепроектировали СОСТ (средства обеспечения сплошности топлива — прим. авт.) на перспективном принципе, использующем капиллярный перепад давлений на границах сред. И в первом же полете обновленный «блок В» отработал на все сто, обеспечив первый в истории благополучный облет Луны. Правда, улитки, черепахи и прочая мелочь вряд ли оценили торжество момента, да к тому же едва не сгорели при возвращении, но теплозащита выдержала и парашюты раскрылись.

За океаном были другие проблемы. Ракета и разгонник работали как часы, не считая самого первого суборбитального пуска с «болванкой». А вот корабль упорно не желал лететь куда следует и как следует, хоть околоземные тесты прошли вполне успешно. Новая навигационная система отчаянно «глючила» и терялась в пространстве. Никак не удавалось наладить температурный режим агрегатного отсека, отчего то в одном, то в другом баке или баллоне постоянно скакало давление и только предохранительные клапана спасали от взрыва. Армированная новейшим материалом, углепластиком, конструкция не выдержала первого входа в атмосферу с высокого эллипса, угробив корабль и шимпанзе Хэма, которого в прессе оплакивали почти как человека. Ошибку быстро отыскали и исправили, но еще три месяца было потеряно.

У советских конструкторов даже после мучений с разгонным блоком не все шло гладко. Королев, как всегда, настаивал на двух полностью успешных беспилотных полетах, прежде чем пускать машину с людьми. Спорил, грозил, стращал, не пущал, бил по рукам и снова оказался прав. Вторая беспилотная машина должна была впервые сманеврировать около Луны, уменьшив время возвращения на Землю примерно на 9 часов (реальный маневр, выполненный аварийным А-13 — прим. авт.) Такой маневр было совершенно необходимо отработать на случай неполадок, но результат был плачевным. Многие управленцы поседели, наблюдая, как аппарат не прибавил, а потерял скорость и исчез за краем Луны, чтобы больше никогда не появиться. В наступившей тишине Главный молча и с жутким хрустом разломил на пять частей очередной красный карандаш и в его взгляде проступило что-то нехорошее и опасное для окружающих.

Разбор полетов и скандал были страшные. Когда нашли дурацкую ошибку в программе, плюс на минус, удивились еще больше. Как такое могло пройти испытания на стенде? Оказалось, очень просто, фрагмент программы стенда оказался попросту скопированным. Такого понятия, как «копипаста», в этом мире еще не знали, и знакомство вышло неприятным. Впрочем, наказание для допустивших такой ляп было болезненным, но в основном чисто материальным. Окрыленные эпической вздрючкой программисты привели свои алгоритмы в порядок и два следующих «беспилотника» отработали не просто хорошо, но даже отлично. Но время было потеряно безвозвратно.

В итоге, стартовали через двое суток после янки и остались в догоняющих. Но даже западная пресса особо не зубоскалила, признавая тот факт, что разница в два дня для истории погоды не сделает. И чтобы кричать о первенстве, нужно для начала вернуться на Землю…

«Догоняющие» открыли шлемы, отцепили перчатки, отстегнулись от кресел и стали снимать скафандры. Без «третьего номера» в кабине было достаточно просторно и «переодевание» не заняло много времени. Несмотря на точнейшее выведение, при первой же возможности занялись астрономией, то бишь поиском навигационных звезд. На всякий случай сверились, откалибровали приборы и окончательно подтвердили, что траектория в норме. Оставалось ждать, теперь за все отвечали силы Природы в лице товарищей Ньютона и Кеплера.

Предстояла ответственная операция по наддуву «бытового отсека», но прежде требовалось выйти за пределы радиационных поясов. Как и в иной истории, траектория отлета сильно склонялась к южному полюсу, где плотность этих самых поясов была меньше, но так или иначе, первые часы следовало провести под защитой спускаемого аппарата. Когда опасные радиационные «рифы» остались позади, приступили к «надувательству».

Решение о сооружении надувной «надстройки» было непростым, но в итоге оказалось оптимальным. Поскольку корабль строился для прямого полета на Луну, нужно было придумать максимально облегченную конструкцию. В итоге вышло то, что одни называли полной нелепицей, а другие гениальным компромиссом.

Люк в спускаемом аппарате, как и раньше, находился спереди, или, если представить корабль стоящим на поверхности Луны, сверху. На этом люке и располагалась надувная конструкция. Первым убитым зайцем оказался небольшой вес. Вторым — то, что скафандры для выхода можно было вообще убрать из капсулы, чтобы не тащить грязь и пыль в жилое помещение. Наконец, решили сделать еще один логический шаг вперед и оставить скафандры снаружи, за пределами шлюзовой камеры. Ведь конструкция «Кречета» жесткая, а сзади уже есть герметичная дверца! Оставалось только найти способ герметичной «стыковки» скафандра к комингсу люка, на что в настоящее время и были направлены основные усилия разработчиков корабля и скафандров. В самом крайнем случае, если что-то пойдет не так, предусматривалась возможность отстрелить шлюз и втиснуться в спускаемый аппарат прямо в скафандрах, размер люка это позволял.

Но у «Соколов» этих проблем не было, дверцы под скафандры в надувном «тамбуре» были наглухо закрыты заглушками, что делало эту часть корабля неким облегченным подобием бытового отсека. Никаких иллюминаторов, только маленький закуток, где мог поместиться только один человек. Хорошо для нужд личной гигиены, но не более…

Проверив давление, открыли люк и с фонариком осмотрели новый гермообъем. Ламп освещения в этой испытательной версии тоже не предусмотрено, но главное, что никаких утечек нет, усиленная арамидными волокнами оболочка на ощупь почти не отличается от привычного металла. По сути, это термос с двумя разделенными промежутком вакуума слоями, что обеспечивает приемлемый температурный режим. Доложив на Землю, решили люк все-таки закрыть, ограничившись слежением за набором датчиков. Земля, посовещавшись, решение путешественников поддержала.

На начало вторых суток был запланирован важнейший эксперимент по космической связи. Несмотря на «гонку», специалисты СССР и США решили воспользоваться случаем и проверить возможность связи между кораблями, что было вовсе не простым делом, учитывая расстояние и взаимное движение. Связь по «всенаправленному» УКВ была исключена, слишком далеко. Нужно было перенацелить остронаправленные антенны обоих кораблей, предварительно загрузив в бортовые ЭВМ координаты друг друга. Еще более деликатным моментом было то, что во время сеанса Земля не могла принимать телеметрию, потому что антенна и у «Восхода», и у «Аполлона» только одна. Земля могла слышать оба корабля, но в обратную сторону связь была невозможна. Технические проблемы можно было преодолеть, но языковой барьер оставался.

Хорошо, что буквально в последний момент перед стартом «Восхода» кто-то догадался положить в корабль русско-английский разговорник и несколько наспех написанных от руки листов с подсказками, иначе было бы совсем плохо. Николаев и Гагарин в английском, мягко говоря, не блистали, а говорить что-то надо! И Земля помочь с переводом не могла. В итоге, получилось неплохо, хоть говорили на слабом подобии английского. Гриссом и Слейтон проявили выдержку и ни разу не засмеялись. Наверное, понимали, кто бы хихикал, попробуй они сказать хоть слово по-русски…

— Уи хеар ю (Мы слышим вас), — старательно произнес Андриян заготовленную фразу, когда появилась связь. — Гуд!

— Loud and clear (четко и ясно), — отозвался Слейтон, и Николаев слегка растерялся.

— Говорят, слышно хорошо, — выручил Гагарин, ткнув пальцем в одну из бумажек, пришпиленных к пульту. Андриян кивнул и ответил еще одной заготовленной фразой:

— Спик симпл. Плиз. (Говорите просто. Пожалуйста.)

— No problem! (Нет проблем) — отозвались янки. Знакомиться было не нужно, все друг друга прекрасно знали, нелетавших и неизвестных в экипажах не было. И, что самое главное, коллеги друг друга уважали. Николаева астронавты называли Эндрю, или Андрей, а имя Юрий оказалось для американской гортани вполне доступно. В свою очередь, космонавты называли коллег Гас и Дик. (Deke, а не то, что можно подумать — прим. авт.) Времени было выделено немного, всего час, потому что Земля без телеметрии очень нервничала, и это можно было понять. Пока учились на лету подбирать слова и проверяли разные режимы связи, время почти вышло, и астронавты должны были готовиться к максимальному сближению с Луной.

— Гас, Дик! Ю си мун? (Вы видеть Луну?) — спросил напоследок Андриян. Ему чертовски не терпелось самому посмотреть на Луну вблизи, так почему бы не спросить тех, кому до нее рукой подать?

— Yes, we can see it (Да, мы ее видим), — медленно ответил Слейтон. — Very close. And it looks grey, no color. Grey! Like a beach sand… With a very slight brown tint. (Очень близко. И она выглядит серой, бесцветной. Серая! Как пляжный песок. С небольшим коричневатым отливом.)

Андриян и Юрий, не воспринимая на слух и половину слов, поняли главное. Луна вблизи серая, почти бесцветная. Слегка коричневатая. Опять Двадцатый оказался прав!

— Феньк ю(Спасибо), — искренне поблагодарил командир и тут же вспомнил, что времени больше нет. — Тайм! Ноу тайм! Гас и Дик, гуд лак! (Время! Нет времени! Гас и Дик, удачи!)

— Okay, — бегло донеслось с другого корабля. — See you on the other side, guys. Out. (Увидимся на той стороне, парни. Конец связи.)

Радио умолкло и зашипело. Николаев и Гагарин переориентировали корабль и выставили платформу по Земле. Еще пара минут, и скоростная двусторонняя связь с домом восстановилась.

— Молодцы, «Соколы», — донесся из эфира голос Двадцатого. — Телеметрия идет. Мы тут все слышали, вам по английскому «пятерка»! Американе уже почти на месте, будем следить. Про платформу не забыли?

— Юра уже занимается, — успокоил Землю командир, глянув на примкнувшего к звездному перископу бортинженера. — Что решили с коррекцией? Будем делать или нет?

— Будем, — решительно сообщил Двадцатый. — Под вашим контролем. Маневр важный, надо отработать. У вас еще почти двое суток есть, готовьтесь не спеша.

— Есть готовиться — четко ответил Николаев. — Когда закончим с навигацией, у нас по плану съемка.

— Все правильно, Андрюша, — подтвердила Земля уже голосом Алексея Леонова. — Юрка, конечно, не художник, но фотоаппарат должен удержать.

— Блондин по шее хочет? Так я дам! — проворчал Гагарин, — Только вернемся, напишу ему портрет…

Шутки шутками, но особо никто не смеялся. Несмотря на отсутствие серьезных проблем, настроение у всех участников разговора было не очень радужное. И в голосах американцев слышались напряженные нотки. Оба ЦУПа все так же деловито обменивались информацией и «вели» свои экипажи, но напряжение от этого не пропадало. Увы, даже в космосе не спрячешься от чисто земных проблем. Все это происходило на фоне очень некрасивых, а если быть честными, то попросту страшных событий в Европе. «Берлинский кризис», как уже прозвали эти события в прессе, разрастался буквально с каждым днем. Провокации якобы с советской стороны сыпались как из рога изобилия, и Западный Берлин начала охватывать антисоветская истерия, поддерживаемая все той же прессой. Аденауэр был на коне и обещал навести порядок. Ему, конечно, верили, а у сомневающихся начинались проблемы, чем канцлер пользовался для устранения конкурентов. Белый дом был в некотором замешательстве, но не поддержать союзника по НАТО никак не мог, и напряжение продолжало расти.

При этом происходила одна удивительная вещь. Одновременно с нарастанием военной истерии в Берлине совместные операции США и СССР в космосе продолжались, как будто ничего не случилось. Тем, кто наблюдал за ситуацией из другого мира, это напомнило лето 2008 года, когда Россия и Америка буквально лбами сталкивались на трибуне ООН, а в это же самое время своим чередом шла плановая подготовка к старту очередной совместной экспедиции на Международную станцию.

«Корректоры» не собирались доводить дело до прямого столкновения. Но те, кто задумал и спланировал этот кризис в прошлом, не стеснялись в средствах. И поэтому, отношения между сверхдержавами ждало самое суровое испытание.


Венгрия, февраль 2058 года | Один Из Восьми | Москва, март 2058 года