home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Охота

– Когда это началось?

– Мы были на совещании. Вчера. После доклада он сказал, что ему нехорошо, но мы как-то сумели досидеть до конца. По дороге его стало тошнить, мы приехали домой, и он почти сразу лег… заснул. – Ит с тревогой и непониманием смотрел на Волка. – Берта померила температуру, оказалось, что очень высокая. Попробовали сбить, не сумели. То есть сумели, но ненадолго, к утру поднялась снова. А потом… лицо, руки… вот так, и… Волк, что с ним такое? Что это может быть?

– Когда вы вернулись из Сибири? – Волк смотрел то на Ольшанскую, то на Ита тяжелым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Дней десять назад, – ответил Ит, все еще не понимая.

– Ты хочешь сказать, что… – Роберта не договорила.

– Сходится. По срокам сходится. Берта, в доме найдется растительное масло, сильная лампа, лупа и марля? – Ольшанская кивнула. – Немедленно это все сюда. Бегом. Ит, раздень его полностью.

– Но…

– Мы устроим полемику по этическим вопросам или ты сделаешь то, что я сказал? – огрызнулся тот.

– Что ты хочешь найти?

– Если найду, увидишь. – Волк засопел. – Черт, как же это так-то… Ой, е… Если я прав, то все очень плохо. Берта, где ходишь до сих пор?

– Шнур короткий у лампы.

– Ну так найди удлинитель! – рявкнул Волк.

– Сейчас принесу.

Следующие пятнадцать минут Волк потратил на осмотр – Берта держала свет, а Ит то поднимал Рыжему руки, то поворачивал так и этак. И на пятнадцатой минуте Волк нашел то, что искал – за линией роста волос, у основания черепа.

– Держи ему голову, Ит… Берта, масло и марлю. Так, три минуты ждем, – Волк тяжело вздохнул. – Я не смогу выдрать сразу, надо, чтобы лапы поджал…

– Кто? – Ит все еще не понимал, а вот Берта поняла практически сразу. Она сидела, зажав рот ладонью, и с ужасом смотрела на врача. – Вы скажете, что происходит, или нет?!

– Клещ, – едва слышно ответила Берта. – Волк, это энцефалит? Да?..

Тот кивнул и опустил голову.

– Я все привезу, – сказал он глухо. – Что сумею достать. Попробую. Но сразу предупреждаю – готовьтесь к худшему. Припадков еще не было?

Роберта отрицательно покачала головой.

– Значит, будут. – Волк потер переносицу. – Потому что предвестники уже есть. Ит, сейчас быстренько пройди по соседним квартирам. Скажи, что у вас дома человек в эпилептическом статусе, попроси, чтобы не шумели – приступ может спровоцировать что угодно. Свет, дверью кто-то шибанет, радио…

– Что с ним такое? – ледяным голосом спросил Ит.

– Вирус. Он поражает нервную систему. Переносится вот этой дрянью, – Волк оторвал кусок марли и, с минуту повозившись, вытащил… Ита передернуло от омерзения. – Это клещ… к сожалению, вы не вакцинированы. И в пакте отдельным пунктом оговорено то, что полной биозащитой никто из работающих тут пользоваться не имеет права.

– Это случалось раньше? – Ит чувствовал, что внутри словно что-то заледенело.

– С теми, кто приезжал, или с местными? – уточнил дотошный Волк. – Да, неоднократно. И с теми и с другими. Только на моей памяти это четвертый случай… с нашими, если ты понимаешь.

– И…

– Двое умерли. Один остался инвалидом. Ит, повторю: я буду делать все, что в моих силах. Сейчас тебе надо пройти по квартирам, ты понял? Берта, закрой шторы, хорошо, что они плотные. Настольную лампу оставь, только прикрой чем-нибудь, чтобы свет в глаза не бил. Поскольку я буду колоть и пытаться поддержать, я не могу сказать точно, сколько это продлится… и чем кончится, но на быстрый исход в любом случае не рассчитывайте.

Берта сидела, прикрыв глаза и до крови закусив губу. Ит стоял рядом с ней, положив ей руку на плечо, и молчал – все слова куда-то разом пропали.

Вот так?..

Вот так вот, просто… нелепо? Как… как же так…

Этого не могло случиться.

Да Господи, конечно же, этого просто не могло случиться, Волк ошибается, это невозможно!!!

«Почему невозможно? – спросил холодный беспристрастный голос где-то в глубине. – Все возможно. Слишком привыкли к неуязвимости и безнаказанности, а тут, дружок, игра уже другая, верно? Совсем другая игра, в которой возможно все. Даже вот эта маленькая тварь, которая его укусила, потому что умеет кусать так, что он этого не заметил. И ты не заметил, потому что при таких масштабах и при такой глобальности не принято обращать внимание на всякую ползучую мелочь, да?»

Желудок вдруг скрутило, он на секунду задохнулся, борясь с тошнотой.

– Волк, что надо делать? – нужно быть сильным, владеть собой, нужно, черт возьми, бороться. Хотя бы пытаться.

– Пройди по квартирам. Потом я напишу список лекарств, купишь, что сумеешь. До завтра я пробуду у вас, посмотрю динамику. Потом уеду, у меня работа все-таки, уж простите. Объясню, что вам делать, и… Так, вас двое с ним будет? – спросил Волк.

– Да, наверное, – неуверенно ответила Роберта.

– Распределите время. Хорошо бы, конечно, чтобы кто-то третий приехал.

– Я позвоню Киру, может быть, он согласится, – предложила Берта.

– Действительно, позвони, – кивнул Волк. – Гревис свой парень, с ним можно иметь дело, не подведет. Ему все равно сидеть в Москве еще дней десять, так что если согласится побыть на подхвате, хорошо.

– Волк, подожди, – попросил Ит. – Ты можешь объяснить, что будет дальше? Что вообще происходит?

Волк засопел, нахмурился.

– Ну… хорошо. Объясняю. Кратко, времени мало. У него отек мозга, если ты это хотел услышать. Скорее всего, спинной мозг поражен тоже – ноги уже практически парализованы. Восходящий паралич. Тебе сказать, как называется именно эта форма энцефалита и почему я понял, что это она, а не другие, более легкие?

Ит отрицательно покачал головой.

– Вот и правильно. – Волк встал. – Иди предупреди соседей, третий раз тебя прошу!

– Менингиальная форма, – вдруг сказала Ольшанская. – Надо же, помню. Столько лет прошло, а я…

– А ты, мать, еще мне тут истерику устрой. – Волк зло глянул на нее.

– В учебнике было написано, что…

– Твой учебник писался тогда, когда еще не придумали иммуноглобулин. Я сделаю все, что смогу, обещаю. Но врать вам не буду и давать ложную надежду – тоже. Это жизнь. В ней всякое случается. Никто не застрахован…

* * *

Кир приехал сразу же, бросив все дела. Хотя Берта и не сказала ему причину, он по ее голосу догадался, что происходит что-то неладное, и решил не задерживаться. Едва переступив порог и увидев заплаканное Бертино лицо, Ита, которого трясло, несмотря на все усилия сдержаться, он понял, что случилась беда – и растерялся. Буквально за минуту он сумел справиться с собой, но…

Но когда его проводили в комнату, и он увидел того, кого последние месяцы в шутку для всех, и всерьез – про себя называл Солнышком, он вдруг почувствовал, что кровь стремительно приливает к лицу, и становится трудно, почти невозможно дышать.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в кожу.

Потом он слушал Волка – все так же, не разжимая кулаков.

Потом по просьбе Волка поехал в больницу, забирать лекарства.

Ему было страшно, второй или третий раз за всю жизнь.

Сидя на корме рейсового катера, безучастно глядя на плывущий мимо город и прижимая к груди тяжелую неуклюжую сумку, он вспоминал про свой страх. Когда он был таким, как сейчас? Вот таким, от которого немеют губы, от которого мелко и противно трясется что-то в груди, от которого зябко, как от осеннего дождя?

Первый раз был, когда погибли родители. Да и то, он был как-то слабее, словно бы смазан – ему было слишком мало лет, чтобы полностью осознать происходящее.

Второй раз – когда не стало Мальчика. Когда он сидел на полу, рядом с боксом, и когда вышел врач… у которого лицо было такое же, как сегодня у Волка. Агрессия, составляющие которой – беспомощность и вина за эту беспомощность. Я виноват, я виноват перед тобой, но ты можешь понять, что я ничего, совсем ничего не смог сделать; я старался, но не смог, я не всесилен, и я не прошу прощения у тебя, потому что мне нет повода его просить, но я все равно виноват, хотя и не виноват вовсе.

И третий – сейчас. После разговора с Волком. И после того, что он увидел в комнате с занавешенным окном.

Кир не задумывался до этого момента ни о чем, он гнал от себя любые мысли, которые хоть как-то могли коснуться их троих, но сейчас он понял, как же сильно все изменилось у него внутри за это время. Как-то так получалось, что они постоянно оказывались поблизости друг от друга, ничего для этого специально не делая. Одни и те же задания, лагеря, назначения. Рядом, рядом, всегда рядом. Словно кто-то подталкивал их друг к другу, хотя Кир точно знал – подталкивать некому.

Они ему нравились, все трое, ему было легко с ними, хорошо… им, кажется, тоже – они словно принимали его куда-то, куда до этого ему вход был воспрещен.

Очень нравилась Берта. Был в ней какой-то правильный внутренний стержень, словно она была не мямлей-женщиной, а немножечко – средней. Гибкой, сильной, думающей, имеющей волю к решениям и поступкам… немудрено, что они выбрали ее, будь он человеческим мужчиной, он бы тоже, наверное, выбрал – потому что Берту можно было уважать, она более чем заслуживала это.

Псих ему тоже нравился – чуть иначе, но нравился. Псих, как казалось Киру, отчасти принадлежал какому-то прошлому, в котором застрял и из которого выбираться не желал категорически… но если не трогать это прошлое, то с Психом все было замечательно.

А больше всех ему нравился солнышко. Почему? Наверное, потому, что был самым лучшим из этих троих, с которыми было хорошо рядом. По крайней мере, для него, Кира. Порой ему казалось, что он знает солнышко миллион лет, все, что тот говорил, что делал, предугадывалось на шаг вперед запросто, и с солнышком было настолько весело и просто, что Кир удивлялся, как же это вообще возможно.

Признаться себе в чем-то еще Кир физически не мог – много лет назад данное слово держало, как стальные тиски.

И – вот такое.

Как, Волк сказал, это называется?..

Он сказал, что солнышко умрет. Скорее всего, умрет. На днях.

Из-за такой вот хрени?! И ничего нельзя сделать?!

Нет, я просто так не сдамся.

Не имею права.

…Катер разворачивался, подходя к пристани правым бортом.

Кир поудобнее подхватил сумку и первым перепрыгнул на берег.

* * *

Следующие дни превратились в бесконечный кошмар, в котором не существовало ничего, кроме периодов затишья и приступов. Спровоцировать приступ могло действительно что угодно – от самого негромкого постороннего звука, до чьей-то попытки войти в комнату. Скрипач не приходил в себя, и, по словам Волка, скорее всего уже не придет – казалось, врач намеренно делает на это упор, чтобы они не тешили себя надеждой на то, что произойти не может.

Волк приезжал каждый день, делал какие-то уколы, когда получалось, и практически ничего не говорил. Да, это кома. Да, пытаюсь. Да, трогать не надо. Да, температуру сбил, но это максимум, что я могу. Да, сегодня вроде бы получше, но это ничего не значит. Отстаньте от меня, пожалуйста, не выводите…

Ит не спал – да и не мог спать. Когда было его дежурство, он сидел в комнате, не отходя от Скрипача ни на шаг все восемь часов, когда дежурили другие, сидел в коридоре на полу, под дверью. Сознание было ясным, он не чувствовал ничего: ни усталости, ни сонливости. Казалось, где-то в глубине скрутилась тугая часовая пружина, сжалась мертвой хваткой – не отпустит, и не проси, бесполезно. Берта и Кир все-таки спали по очереди, пусть немного и урывками, а он не мог. Самое большее, что он себе позволял – это дойти до ванной и выпить воды. Ничего другого. Мир словно кто-то переключил в черно-белый режим, и свел к трем точкам – комната, коридор, ванная… Много позже он пытался анализировать, о чем думал в те дни, что чувствовал, но так и не сумел этого сделать. Казалось, он одним движением перемахнул за какой-то предел, и уже оттуда наблюдал происходящее.

Берта плакала. Беззвучно, незаметно, но почти не прекращая – у нее постоянно были красные опухшие глаза, она врала, что от недосыпа, но Ит и Кир видели: от слез. У себя в комнате она иногда молилась и даже попыталась как-то зажечь тоненькую красную свечку, привезенную из какого-то дальнего храма, но приехавший Волк шепотом наорал на нее – нечего, мол, тут панихиду до времени устраивать – и она стала молиться молча, про себя, как и привыкла.

Кир… Кир изо всех сил старался держать себя в руках и не дать сорваться тем, кто был рядом. Слишком неожиданным оказалось несчастье, которое свалилось сейчас на них, слишком нелепым оно было, и никто, совсем никто его не ждал. Старость, немощь, болезни – эти друзья ходят рука об руку, но когда такое обрушивается, как гром среди ясного неба, на тех, кто вчера еще был полон сил, и даже не мыслил о подобном… Это страшно вдвойне. Кир, как мог, старался помочь всем. Он то сидел рядом с Итом в коридоре, то пытался чем-то поддержать Берту, то шел в магазин, то разговаривал с кем-то из соседей, отвечая на вопросы, на которые ни Берта, ни Ит отвечать были не в состоянии. Он все никак не мог для себя сопоставить одно и другое, и не мог до конца осознать, что Солнышко, его Солнышко, их Солнышко почему-то лежит в этой темной, пропахшей нечистотами комнате; что его даже потрогать нельзя, не то что белье поменять, и что это – вот такая вот смерть, не в бою, не в старости… И сделать с ней ничего невозможно.

Он не думал.

Вернее, не так.

Он думал только об одном – что ему очень хочется протянуть руку и погладить эти спутанные грязные волосы. И сказать что-нибудь. Ну хоть что-нибудь.

Но даже это было тогда нельзя.

Оставалось только одно – ждать.

* * *

Скрипач пришел в себя на седьмые сутки, во время дежурства Кира, днем. До этого они заметили, что приступов вроде бы больше нет, но даже друг другу ничего не рискнули сказать. Продолжали все так же ходить на цыпочках и разговаривать шепотом – а вдруг?..

В комнате было темно, Кир на время своих дежурств лампочку выключал, рауф в темноте отлично видел, и освещение ему не требовалось. В первый момент уставший Кир не сообразил, что что-то изменилось, но потом вдруг с огромным удивлением понял, что Рыжий открыл глаза и, кажется, пытается что-то произнести, но губы не слушаются.

– Что, мой хороший? – спросил Кир еле слышно. – Ты что-то хочешь?

– Д… а…

– Не говори, не надо, – попросил Кир. – Ты просто моргни, ладно? Я пойму. Ита позвать?

Веки опустились и снова поднялись. Кир заметил, что голова у Рыжего трясется – он протянул руку, и погладил его по волосам.

Как и хотел все эти дни…

– Ты пить хочешь? – спросил он.

Веки опустились снова.

– Сейчас, сейчас. – Кир снова погладил Скрипача по голове. – Сейчас Ит придет, а я попить принесу.

Он выскочил из комнаты и бросился на кухню – Берта и Ит были там, потому что кухня оказалась единственным местом в квартире, где можно было говорить в голос, потому что расположена она была на другом конце коридора.

– Ребята, он очнулся, – скороговоркой начал Кир. – Ит, он тебя позвал…

Ит опрометью кинулся в комнату.

Берта растерянно смотрела на Кира.

– Он пить попросил. Берта, позвони Волку, надо узнать, ему можно?

На их счастье Волк подошел к телефону сам – они не особенно рассчитывали на такую удачу, день был операционный, и Волка в такие дни приходилось вызванивать по нескольку часов, он все время был занят.

– Да, хорошо. Хорошо, хорошо, говорю… вовремя поймала, у меня через двадцать минут операция. Берта, прямо сейчас, пока я у телефона – сделай теплый чай с сахаром, и попробуйте дать ему хотя бы чайную ложку чаю. Если сумеет выпить… я скажу, что дальше. Дай трубку Киру, – приказал он. – Гревис? Ага, да… угу… Кир, ты из всей компании наиболее адекватен. Попробуешь его напоить, скажешь мне, что получилось… Приподними повыше подушку, понял? Сумеешь? Ага, бери чай, иди. Берта? Подруга, кончай реветь… А что ты хотела? Нет, моя милая, чудо – что он вообще очнулся. Иди, проверяй… Уже пришел? И что?.. Гревис, ну как успехи? Выпил? Замечательно. Давай Ольшанскую. Берта, сейчас делаете следующее. Отправь Ита на рынок, пусть купит курицу и петрушку какую-нибудь… Не знаю я, чего я тебе, повар, что ли? Лаврушку, петрушку… чтобы пахло приятно, и не было острое. А потому, что это гермо, и не будет он бульон жрать, который только бульоном пахнет, да еще в таком состоянии… Да. Сваришь курицу, бульон остудить, процедить, потом снова немножко разогреть. Да, чтобы жира не было, все верно. И по чуть-чуть давать, сколько сможет. Я приеду вечером, привезу зонд, тогда покормим нормально… Ольшанская, ты ученый, давай вот без этого всего, хорошо? Твои молебны с религиозными бреднями достали уже… Нет, я тебя спрашиваю, хорошо? Если хорошо, то слушай дальше. У тебя два мужика под началом, вот и командуй, раз умная такая… да, конечно. Нет, не думаю. Берта, нет. Пока что нет. А, это… ноги ему парализовало еще неделю назад… на что ты рассчитывала? Открой любой учебник, и прочти, что там написано. Я предупреждал. Да, мужикам я скажу про это сам… Нет, не знаю. Не знаю, как лучше, но по мне так лучше умереть сразу, чем жить всю жизнь паралитиком. Да, вот такой я злой и циничный. И не надо его трогать пока что, все после моего приезда… Ит пришел? Дай. Привет, ну что там? Да, это нормально, он сейчас так и будет… Ит, я не знаю. Смотайся на рынок, Берта тебе скажет, что купить… ага, вот это правильно… Ты хоть сколько-то спал? Опять нет?.. Ну, как знаешь. Нет, я хочу, чтобы до тебя дошло, что таким способом никому не поможешь. Ну раз знаешь, езжай за курицей. Что еще купить? Сухофрукты возьми, если будут. Курагу, чернослив… Ну яблок купи, яблоки тоже можно, если печеные… Творог? Ит, окстись, я тебя прошу. Если он за сегодня хотя бы пару ложек бульона сумеет осилить – это уже будет очень большая победа, поверь мне. Все, езжай. Да езжай ты, черт тебя дери, у меня больной на столе, а я тут с тобой треплюсь!.. Берту дай… Ольшанская, дай ему пинка, пусть едет. Ага… все, до вечера.

* * *

К приезду Волка Скрипачу кое-как сумели скормить целых три столовых ложки бульона и пару ложек чая. Глотал он плохо, говорить практически не мог, но просыпался часто, видимо, ему действительно стало легче. После осмотра Волк разрешил, наконец, поменять белье и немного проветрить – находиться в комнате было действительно тяжело.

– Ну, что скажешь? – с тревогой спросила Роберта, когда комнату привели в относительный порядок, а уставший Скрипач снова заснул.

– Что скажу… да ничего хорошего не скажу. – Волк потер висок. – Чудо, что он начал выбираться, это да. Остальное… действовать, скорее всего, будет только правая рука, если удастся ее разработать. Ноги в отсутствии, реакция нулевая. Левая рука – парез. Как он глотает, мне совсем не нравится, слишком велик риск поперхнуться, поэтому кормить пока что будем через зонд. Если удастся сейчас запустить желудок, шанс есть. Если нет… ну, значит, нет. Так что пока продолжим антибиотики, а вам придется купить шприц Жане, и научиться им пользоваться. Ничего сложного в этом нет. Некоторые так живут годами.

– Ты хочешь сказать, что он уже никогда…

– Да, Берта, именно это я и хочу сказать. Он не встанет, если ты об этом. Вставать ему не на что. Паралич. Может быть, я подчеркиваю – может быть, со временем он сможет сидеть и держать газету или ложку. Ты что-то хотел спросить, Ит?

– Если его вывезти отсюда, то дома сумеют…

– Его никто не выпустит, – отрезал Волк.

– Почему? – напрягся Кир.

– А потому, что вы очень серьезно поссорились с руководством, если ты не заметил. Гревис, спустись с небес на землю. Это Терра-ноль, Гревис. Если тебя приказным порядком переводят в любой центр, типа Москвы или Питера, это значит – что?

– Можешь не продолжать, я понял, – кивнул Кир. – Может быть, все-таки что-то можно придумать?

– Думай, никто не запрещает, – дернул плечом врач. – Я сделал все, что мог. И буду делать дальше. Я, кажется, предупреждал… Так! Гревис, вот этого вот под руки, и на воздух. Быстро! Мы тут закончим, и я подойду попозже…

Мир включили.

Резко, ярко, разом.

Иту казалось, что все звуки, все запахи, все цвета солнечного летнего вечера, до этого момента отсутствовавшие, обрушились на него, как лавина – и он услышал, как на реке гудит теплоход, как звякает ложечка в стакане, которой кто-то тремя этажами выше размешивает чай, сидя на кухне, как перекликаются птицы, парящие где-то в вышине, над шпилем высотки, как стрекочет двигатель мотороллера в невидимом отсюда дворе, как разговаривают на повышенных тонах какие-то тетки у магазина на другой стороне реки.

Мир включили, и мысли, и сознание – включили тоже.

Кое-как он выбрался в коридор, и в сопровождении Кира прошел на балкон, не сообразив, что это, собственно, балкон Бертиной комнаты. Кир пытался поддерживать его под локоть, и это оказалось правильно, потому что Ита мотало из стороны в сторону, как пьяного. На балконе он тут же сполз по стене на пол, скорчился, уронил голову на руки. С ним происходило что-то, но он не понимал, что это такое, и что теперь делать. Он не мог даже заплакать, может быть, слезы и помогли бы, но вместо плача выходило что-то, больше похожее на нечленораздельный тихий стон.

– Псих, ты что? Что с тобой? – Кир сел на корточки рядом с Итом, с трудом отвел тому руки от лица. – Ну ты что? Волк же сказал, что он выживет, что ты…

– По… почему… почему… опять… За что с нами… вот так? – Ит вздрагивал на каждом слове, всхлипывал, дыхание у него становилось все чаще и чаще. – Что мы… сделали… Господи… Кир, что мы… сделали?..

– Тшшш, ну тихо, тихо, тихо, – бормотал Кир, – ну зачем ты? Успокойся, не надо… Ит, эй, ну ты чего?.. Ну хватит, хватит… Иди сюда…

Он тоже сел на пол и притянул Ита к себе, заставляя сесть рядом. Тот не сопротивлялся, мало того, обессиленно уткнулся Киру в плечо; все тело его содрогалось от беззвучного истерического плача. Он что-то неразборчиво говорил, но Кир мог различить только какие-то отдельные бессвязные слова.

– Было… как проклятые… нарочно, один раз… потом… нет… когда со мной… три года… сдохнуть хотел… когда… говорят, когда Бог любит… испытывает… не верил… с того самого дня… Фэб никогда бы не простил… не понимаю… Рыжий мой родной, за что?.. плакать… не умел… только тут… научился… и никто никогда… все сами… только Фэб… до последней минуты… Если бы Маден… котенок… Кир, прости… я тебя обидел… хочется выйти и заорать… ну кто-нибудь… ну пожалуйста… помогите… никогда, никогда… Рыжий… не надо… пожалуйста…

Кир успокаивающе гладил его по спине, чувствуя, как вздрагивают под ладонью острые лопатки. Гладил и думал: а ведь похоже, снова похоже… на него самого. Сорвался псих… Даже с метаморфозой тогда не сорвался, а теперь вот сорвался – и только богу известно, сколько с ними всего было до этого момента, и сколько раз он не срывался тогда, когда неплохо бы и сорваться. Чем помочь? Что сделать? Он закусил губу, наморщился – ну не может такого быть, что решения нет. Это же не так, как было с Мальчиком… Если не так, то выход вполне может быть.

Только его не видно.

На балкон вышел Волк, глянул Киру в глаза, осуждающе покачал головой.

– Отведи в комнату, снотворное сделаю, – приказал он. – Давай, Гревис, живенько, а то он тут сейчас себе гипервентиляцию еще организует, лечи его потом. Ит, хватит. На сегодня точно хватит.

– Что там? – спросил Кир.

– А что там может быть? – пожал плечами Волк. – Загнали через зонд полбанки детского питания, через полчаса вторые полбанки загоним. Легкие мне не нравятся, хрипы какие-то пошли… Кир, там ничего интересного, поверь мне. Сделай, пожалуйста, то, о чем я прошу – у меня нет времени заниматься еще и Итом. Нам его помощь может завтра понадобиться, поэтому сейчас надо сделать так, чтобы он выспался, а не впадал в истерику.

Кир кивнул.

– Хорошо, сейчас. Ты пока подготовь, что надо, я его приведу.

Волк вышел. Кир встал, помог подняться Иту. Тот едва держался на ногах, но шел все-таки сам, пусть и опираясь на Кира.

– Давай на кухню, на диван, – предложил Кир. – Пошли. Давай, давай. Хочешь, я тебя донесу?

– Не надо… что я, совсем, что ли?..

– Мне кажется, что совсем. Ложись, сейчас Волк подойдет.

– Кир, не нужно этого, правда… Я уже… собрался. Не нужно. Я справлюсь, поверь.

– Нужно, – строго сказал Кир. – Псих, если ты не поспишь хотя бы несколько часов, ты дашь дуба. Лучше от этого не будет никому.

– Когда… – Ит на секунду прикрыл глаза. – Когда его подстрелили, я не спал девять суток. Сейчас – всего семь… ничего страшного. Справлюсь.

– Верю, – покладисто кивнул Кир. – Подстрелили – это ты про шрам на спине?

Ит слабо кивнул. Усмехнулся.

– Знаешь, а я ведь не умел плакать… до того случая. – Он говорил еле слышно. – То есть плакал, но всего один раз… Хочешь поржать?

– Не понял.

– Я вообще плакал в этой жизни только… из-за него. И один раз из-за Фэба… когда Волк рассказал, что у него учился, ну тогда, ты видел…

– Ит, сядь.

– Хорошо. Пальцев на одной руке хватит, чтобы посчитать, сколько… Один раз в молодости, на секторальной станции, когда этот придурок Рыжий так подставился, что по частям потом собирали. Второй раз тут, на Терре-ноль, когда его подстрелили. Третий – когда Волк. И четвертый… ты сейчас видел… Кир, а ты умеешь плакать? Ты плакал когда-нибудь?

– Да, – кивнул Кир. – Раза три, наверное. Ложись, пожалуйста, я тебя очень прошу. Ит, тебе правда поспать надо.

Пришедший через несколько минут Волк церемониться не стал, равно как и вступать в разговоры. Быстро сделал укол, минуту посидел рядом, потом удовлетворенно кивнул, и принялся разбирать шприц.

– Я сейчас нужен? – спросил Кир.

– Нет, пожалуй. Я с ним пока что сам посижу, хочу понаблюдать.

– Все на самом деле настолько плохо? – Кир говорил спокойно, даже, пожалуй, излишне спокойно.

– Плохо, – кивнул Волк. – До завтра пусть полежит тут, если с легкими не будет получше, то попробуем отвезти ко мне в больницу. Гревис, ты пойми… вот нам с тобой это непривычно, а тут это, к сожалению, обычное дело. Шел человек по улице, хлобысть, и накрыло. И с концами. Я тебе говорил, чем я тут занимаюсь сейчас? Перевели они меня… черт-те… Ну, конечно, чего б не перевести, – он горько усмехнулся. – Толстопузов лечу. Оперирую, понимаешь ли, я все-таки получше, чем здешние. А для толстопузов тут, как ты догадываешься, не только пактовые лекарства и обслуживание предусмотрены.

– А для него ты можешь что-то достать? – спросил Кир с надеждой.

– Пока он дома лежит, не смогу. Будет в моем отделении, попробую что-нибудь надыбать, авось получится. Там все строго подотчетное, на каждого сильного мира сего отдельный заказ, и за всем следят так, что комар не пролетит.

– То есть препараты сюда все-таки попадают? – уточнил Кир.

– Конечно. С Орина, само собой. Все сюда попадает, Гревис. И препараты, и технологии. И с одной стороны, и с другой. Вот только я в жизни не поверю, что ты настолько наивен, чтобы об этом не догадаться.

– Я-то не наивен, но, понимаешь ли, я привык соблюдать закон, – Кир встал. – Ладно. Волк, я через пару часов вернусь. Может, чуть позже. Дела.

– Ну раз дела, значит, дела, – кивнул тот.

Кир вышел в коридор, и, уже по привычке, стараясь не шуметь, отправился в комнату. Неслышно приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Роберта сидела рядом с кроватью на стуле и протирала Рыжему лицо сложенной в несколько раз влажной марлей. С минуту Кир смотрел на них, чувствуя какую-то новую, раньше ему незнакомую тяжелую и отчаянную внутреннюю боль, которую не объяснить словами и с которой, кажется, совершенно невозможно справиться. Что это?.. Почему?..

Берта отложила марлю, обернулась – их взгляды встретились.

Обреченность.

«Она смирилась, – понял Кир. – Она уже приняла это – все разом. И невозможность и бесполезность любой борьбы, и жизнь без просвета, и даже смерть, если смерть придет к ним». От этой скорбной покорности его передернуло, и в душе стала закипать злость.

Он не собирался мириться.

Он не мог, не хотел это принять.

И, кажется, сейчас он понял, что нужно делать – Волк случайно подсказал ему, где искать выход.

– Ну как вы тут? – шепотом спросил он.

– Покормили… он спит все время, очень слабый. Волк сказал… – Берта не договорила, осеклась. – Он сказал…

Кир кивнул – мол, знаю, уже говорили.

– Так что уж как есть. Как есть, так и есть. Пока что тут, не там, – голос звучал глухо, невыразительно, казалось, что ей требуется очень большое усилие, чтобы говорить.

– Берта, где ключи от лодки? – спросил Кир.

– В прихожей лежали, кажется. А ты куда? – вяло удивилась она.

– Хочу в город смотаться. Это ненадолго, – успокоил ее Кир. – По делу. По работе. Срочно надо.

Берта безучастно кивнула.

– Тогда зайди по дороге в дежурную аптеку, спроси, можно ли у них купить шприц Жане и зонд, – попросила она. – Волк сказал, что надо, чтобы было свое.

– Хорошо, зайду, – кивнул Кир. – Я правда быстро, увидишь.

* * *

– Макс, я все знаю.

– Что ты знаешь? – Атташе прищурился. – То, что все остальные тоже знают? Что правительства лечатся через нас, ты знаешь? Еперный театр, Гревис, да ты сделал открытие века!.. Ты первый догадался и теперь можешь купить себе картонную медаль!..

– Прекрати. – Глаза у Кира нехорошо сузились. – Как ты можешь в такой ситуации…

– А что ты мне прикажешь делать в такой ситуации? Ты сейчас на своей должности держишься только из-за того, что я покрываю твои безобразия до сих пор! Они – уже, считай, вылетели отовсюду, потому что их исследования, их последние действия диаметрально противоположны всему, что…

– Равно как и действиям Антиконтроля, если ты не заметил! – рявкнул Кир. – Да, эта группа пошла против всех, я согласен. Но замечу тебе, Макс, они до сих пор являются сотрудниками службы, их никто не увольнял, и…

– И их не примут даже на Орине, про остальные миры я молчу. Они это все сами сделали, своими руками, Гревис, и при твоем, замечу, содействии. Что, нет? Да, да, дорогой мой, и ты про это знаешь!..

– И что теперь? Ему что, умирать? Вот этой всей твоей речью ты мне сейчас даешь понять – что?

Макс тяжело вздохнул, оперся локтями на стол, и уже без всякой бравады посмотрел на Кира. Покачал головой, вздохнул.

– Смотри сам, – произнес он. – Они в опале, это ты знаешь. Огден не даст Гараю возможности сделать им разрешение на обратный выезд. Гарай, к сожалению, очень внимательно к нему прислушивается…

– Вторая власть, ну как же, – кивнул Кир.

– Именно. Передать что-то с Орина сюда… Не выйдет. Думаю, если бы их дочь была в курсе того, что случилось, она бы все усилия приложила… Но ей никто не даст сообщить, и… Кир, понимаешь, что они сами себя загнали в эту ловушку?

– А если через другой портал, не тот, который в Домодедово…

– Это не имеет значения, потому что все входы блокированы. Первым был тот, через который ты прошел сюда, а правила приоритетности были сделаны…

– Не продолжай, я понял, – Кир зажмурился. – Макс, ты не первый год меня знаешь. Ты, я думаю, кое о чем догадался.

– О том, что ты влюбился, Кир? Да, я об этом догадался.

– Ну, не до такой степени, конечно, но они мне небезразличны.

Атташе невесело рассмеялся.

– Это теперь так называется – небезразличны?.. Ну-ну. Кир Гревис, хоть себя не обманывай. Были бы просто небезразличны, не сидел бы тут сейчас, в моем кабинете, выдрав меня из дома в десять вечера, и не просил бы за них – вот так.

Кир опустил голову на руки.

– Макс, но ведь что-то все-таки можно сделать? Ну хоть что-то!.. Я никогда не просил, ты меня знаешь. Я тебя умоляю, помоги…

– Я думаю. Можно попробовать… это совершенно безумный вариант, но… Кир, а что Волк сказал?

– Волк сказал, что ему жить осталось несколько дней. И что даже если получится его вытянуть, он останется инвалидом. Макс, он много что говорил, я всего не помню…

– Подожди. Ты, случаем, не читал их досье?

– Нет.

– А сами ничего не рассказывали?

– О чем? – не понял Кир.

– Смотри. Вся их четверка напрямую связана с Контролем, тем или иным образом. Ри Нар ки Торк – один из разработчиков теории «петли», до этого большую часть жизни проработал в очень тесной смычке с Бардами. Его… ммм… подруга, Джессика Пейли, эмпатка, работает с Бардами последние полтораста лет, отлучается только тогда, когда он просит ее поработать с ним. Муж Файри и Ита, Фэб, был Встречающим – параллельно с работой в Официальной службе. Их младшая дочь, Маден Биэнн Соградо-Ти, недавно защитилась – она тоже Встречающая, их семья напрямую связана с Сэфес, причем уже даже не в первом колене. Есть еще один момент, уже из их личного досье… про то, что такое возвратный круг, ты в курсе?

– Нет. К чему ты это говоришь сейчас? – Кир отнял руки от лица и недоуменно посмотрел на Макса.

– Давай попробуем обратиться к «ангелам», – сказал тот.

– Ты бы еще к богу напрямую обратиться посоветовал, – Кир опустил голову. – Макс, это даже не смешно. «Ангелы» никому не помогают, кроме Контроля. Их даже не видел никто, ты же знаешь. Самолеты сопровождения ближе чем на полкилометра подходить не имеют права. Только Контроль, и никто больше. Только!..

– Я к этому и веду.

– Перестань. И потом, даже если обращаться, как с ними свяжешься?

Макс отстегнул браслет коммуникатора, снял его и положил перед Киром.

– Код в базе – первый, – просто сказал он. – Если они откажут… Кир, я не знаю, что еще можно придумать. Поговори с ними. Попробуй убедить.

– Ты думаешь, у меня получится?

– Ну, меня-то ты убедил. – Макс отвернулся. – Кир, поверь, я не имею против них ничего… даже несмотря на те неприятности, которыми мне грозит то, что они сейчас делают. Я их в какой-то степени понимаю, наверное. Может быть, окажись я сам на их месте, пойми я то, что они поняли, я и сам бы поступил так же. Но…

Кир взял коммуникатор, активировал сенсор, и дотронулся до первой слабо светящейся строки. Скорее всего, ему просто не ответят. Или – отключатся, поняв, что говорит не Макс, а он. Или что-то еще.

Господи, ну пожалуйста…

– Мы слушаем, Кир Гревис, – произнес женский голос.

– Здравствуйте. Я хотел попросить о помощи… для своего друга, агента Официальной службы. Его зовут Биэнн Соградо Файри, и несколько дней назад…

– Не надо говорить, просто подумайте, так будет быстрее.

Секундное молчание. Потом:

– Не отключайтесь, нам нужно посоветоваться.

Макс подался вперед.

– Они… – начал было он, но Кир приложил палец к губам и отчаянно замотал головой – молчи, мол, ради всего святого!

– Вы сейчас не рядом, – через минуту сказал тот же женский голос. – Отправляйтесь, пожалуйста, домой и предупредите тех, кто с ним находится. Двое из нас придут к вам в течение часа. Простите, что придется задержаться, но для этого надо будет вывести с орбиты второй катер и взять аппаратуру.

– Где вы сейчас? – вдруг спросил Кир.

– Мы работаем в Парагвае, – ответила женщина. – Кир, езжайте домой, не задерживайтесь.

Связь прервалась. С минуту Макс и Кир ошалело смотрели на коммуникатор, не в силах произнести ни слова.

– Они что, согласились?.. – опомнился наконец Кир.

– Ты еще здесь? Бегом давай! Ты на чем приехал?

– Лодку взял…

– Кир, домой, пулей! Господи, поверить невозможно. Чудес, говорят, на свете не бывает…

– Макс, я перед тобой в неоплатном долгу. – Кир встал. – Макс, спасибо. Ты…

– Блин, Гревис, вали отсюда, пока я в тебя не бросил чем-нибудь тяжелым! – Макс тоже встал. – Плевал я на твои долги! Быстро давай, чтобы через минуту духа твоего здесь не было.

* * *

– Его надо срочно везти в больницу, – Волк и Ольшанская стояли друг напротив друга на кухне. Волк нервничал, причем все сильнее и сильнее. – Берта, мы не имеем права ждать, пока проснется Ит, чтобы его спрашивать, ты понимаешь?

– Что будет, если он проснется и…

– А что будет, если проснется, а у нас труп на руках?! В общем, ты как хочешь, а я вызываю катер.

– Волк, подожди. Может, ему станет лучше, и тогда…

– Ему не станет лучше, Берта! Ему станет хуже, причем очень быстро. Ты не врач и не понимаешь, что происходит!

– Давай хотя бы Кира дождемся, Волк, ну пожалуйста!..

– Значит, так. Демагогию, слезы, сопли – отставить. Ждем пятнадцать минут, и я вызываю. Все. Берта, ты поняла?

– Да…

Кир прошел через коридор, свернул в кухню. Дверь, конечно, была открыта – они последние дни не запирали, чтобы не щелкать лишний раз замком.

– Что случилось? – спросил он с порога.

– Где тебя черти носят? – обозлился Волк. – Отек легких, через час-полтора сам дышать уже не сможет. На диуретики нет никакой реакции. Попробуем отвезти ко мне, может быть, в интенсивной…

– Не надо, – покачал головой Кир. – Волк, подожди. Не надо. Я… я сумел связаться с «ангелами», нам помогут.

– Чего? Ты пьян, что ли? – Волк покрутил пальцем у виска. – Или травы покурил? С кем ты связался?.. Ополоумел?

– Я, кажется, достаточно ясно сказал с кем. Нам надо просто подождать. Они через двадцать минут будут здесь.

– Гревис, ты рехнулся, извини. Поступим следующим образом. Я посижу с Рыжим, а ты тут Берту успокой немножко. Сказочку про ангелов ей расскажи, про чертей с демонами, про водяных каких-нибудь. Хорошо? Договорились? А психовозку я тебе завтра вызову, сегодня занят, не могу.

Он резко развернулся и вышел из кухни, оттолкнув Кира с дороги. Тот продолжал стоять неподвижно, глядя в одну точку.

– Кир, что ты сказал? – растерянно спросила Ольшанская.

– А?.. Берта, не запирай дверь, хорошо? Я сказал… я был у Макса…

– У атташе?

– Да. С его коммуникатора я связался с «ангелами смерти», мне ответила женщина, сказала, что через час они будут здесь. Это было сорок минут назад. Кажется, я поуродовал движок на «Сарепте», Рыжий меня потом убьет. Гнал, как мог…

– Кир, подожди. Этого не может быть, они ведь соглашение подписывали, что не принимают участие в…

– Я знаю. Я сам до сих пор… ты думаешь, меня обманули? – У Кира в глазах стоял ужас. – Это что… Волк решил, что это – шутка такая, да? Но ведь Макс… этого не может быть…

«Ты хотел понять, как срываются, Гревис? Сейчас поймешь, – что-то неуловимое, ехидное, насмешливое. – Вот сейчас… еще пара секунд, и…»

Во входную дверь кто-то тихо постучал.

* * *

– Простите, мы спешили, как могли, но надо было куда-то спрятать катер. – Две женщины, одна пожилая, низенькая, полная, вторая – помоложе и посимпатичнее, но тоже уже в годах, стояли в прихожей. Рядом с ними парили в воздухе три рабочих бокса, здоровенные серо-черные монолитные короба. – Мы ведь не имеем права на такую работу, уж извините. Куда идти?

– В комнату, пожалуйста. – Берта отмерла первой, а вот на Кира почему-то напал ступор. Он, кажется, до сих пор не верил в то, что видел. – Там врач, он сказал, что стало плохо, и…

– Мы сейчас посмотрим, – кивнула старшая. – Как вас зовут, девочка?

– Роберта… можно просто Берта.

– А вы, значит, Кир, который нам звонил от Максюшки, – улыбнулась старшая. – Ну пойдемте.

– Я вас видела, – вдруг сказала Ольшанская. Сделала шаг по направлению к старшей. – Я вас сто раз видела! Вы ходите в нашу булочную…

– Правильно, – кивнула та. – И я тебя сто раз видала, деточка. Меня зовут Софья Марковна, я тут живу неподалеку. Когда не работаю.

– Быть того не может, – прошептала Роберта.

– Ну почему же. – Встречающая улыбнулась. – Очень даже может, как видишь. Дорогие мои, пойдемте, если мы правильно поняли, там человеку плохо, а мы тут разговоры разговариваем.

Реакция Волка на появление обеих женщин была настолько неожиданной, что растерялись все. Он, обернувшись, сначала заметил старшую, потом из-за ее спины показалась младшая, и…

– Маша… – ошарашенно произнес Волк.

– Сереженька, не надо, – попросила та. – Давай позднее поговорим, хорошо?

– Машка, ты!..

– Ну да, Сереженька. Я. Во имя всего Русского Сонма тебя прошу, давай не сейчас, ладно? – Женщина умоляюще прижала руки к груди. – Сережа, у нас двенадцать часов времени всего! Что тут?

– Энцефалит, поражение ЦНС, сердечная недостаточность, полтора часа назад стал развиваться отек легких…

– Ясно. Ты стал колоть диуретики, а они не пошли. И не могли пойти, сердечко-то не тянет уже. Сереж, ты побудь с народом, хорошо? Мы вас потом позовем, не мешайте нам.

– Ох, какой интересный. – Софья Марковна села на стул рядом с кроватью, приподняла Рыжему руку и принялась поглаживать пальцы. Тот дышал действительно плохо – запрокинутая голова, вздувшиеся от перенапряжения мышцы на шее. – В возрасте. Маш, да он постарше меня будет. Много постарше.

– Вижу, Софа. Да, интересный – не то слово. Совершенно нечеловеческая антропометрия, заметила? – Старшая покивала. – Девочка у них, помнится, была. Маленькая, рыженькая, такая лапочка… Берта, а где второй? – Младшая женщина повернулась к Ольшанской.

– Я сделал ему снотворное, он сейчас спит на кухне, – ответил за нее Волк. – Разбудить? Он нужен?

– Потом разбудишь. Освободите нам стол и идите, – приказала Маша. – Не волнуйтесь, все будет в порядке. Мы вовремя успели. Софа, я девятую схему начну, а ты тогда смотри по общей.

– Может быть, вы чаю хотите? – спросила Роберта. – Ну или… что-то…

Маша повернулась к ней и улыбнулась.

– Обязательно хотим. С вареньем. Только мы по очереди, хорошо? Мы сейчас поработаем, а потом к вам по очереди подойдем и обязательно попьем чаю. Деточка, не волнуйтесь так, пожалуйста. Я сейчас не вижу тут ни одной проблемы, с которой невозможно справиться. Правда. Честно-пречестно, не вижу. Но нам надо сперва поработать, чтобы он не страдал, а потом – и чай, и варенье, и блинчики. Блинчики умеете печь?

Роберта кивнула и улыбнулась – слабо, сквозь подступающие слезы.

– Вот и славно. Все, идите. Не отвлекайте нас.

* * *

Курить Кира и Волка Роберта выгнала на балкон – сама она практически не курила, очень изредка, по ее собственным словам, «баловалась», а в кухне сейчас спал некурящий Ит.

– …Гревис, понимаешь, это же Машка… я так в нее влюблен был когда-то… – Волк швырнул окурок куда-то в темноту. – Она пошла во Встречающие, а я… много где меня мотало, но туда я не смог. Фэб звал, а я понял, что не получится. Понимаешь? Не тянул. Не сумел. Таланта не хватило. А у нее хватило… Я ж не знал, что у них экипаж погиб.

– Они вместе работали?

– Да. А, нет. Ты про Софью?

– Угу.

– Нет, нет, что ты. С еще одной женщиной… если Машка одна сейчас, значит, и той больше нету. Черт-те что… Как думаешь, она знала, что я тут пять лет уже?

– Думаю, что не знала. – Кир тоже выкинул сигарету. – Они в Москве живут, а ты по регионам мотался, так?

– Ну, так…

– Значит, не знала, – уверенно ответил Кир. – Волк, ты все-таки скотина. Ты меня чуть до инфаркта не довел.

– Когда? – опешил тот.

– Когда сказал, что не приедет никто. У тебя совесть есть?!

– Так я и сам не поверил, подумал, что у тебя от горя и впрямь крыша съехала.

– Волк, они точно помогут?

– Они? – Волк рассмеялся. – Не сомневайся. Видел, Софа его за руку взяла?

– Ну да.

– Ты понял, что она сделала?

Кир отрицательно покачал головой.

– По-моему, ничего, – ответил он неуверенно.

– Ошибаешься. Они ничего просто так не делают. Ты смотрел на Софу, а я на Скрипача – ему, кажется, легче стало в ту же секунду. Кир, не бойся, они справятся. Ты просто не видел никогда, какими те же Барды из Сети приходят…

– Так никто не видел.

– Да что ты. Спроси у Ри, а еще лучше – у Джессики. Сэфес зачастую тоже в таком виде выходят, что… – Волк махнул рукой. – И вытаскивают. Еще как вытаскивают. Ита тоже спроси, он знает.

– Волк, пойдем к ним, – попросил Кир. – Может, Берте чем помочь надо. Психа разбудим.

– Ой, не надо его пока будить, зачем?! Пусть поспит хоть сколько, он себе все нервы вытрепал за эти дни, я на него смотреть не мог спокойно. Уже думал как-то таблетку ему подсунуть, но не решился. Может, и к лучшему. Ладно, пойдем. Действительно, засиделись мы с тобой тут.

* * *

Берта к их возвращению накрыла на стол – вазочка с остатками овсяного печенья и окаменелых конфет и три чашки с чаем. Киру она поставила самую большую кружку, пол-литровую, пивную, глиняную, с надписью «Рига» и аляповатой картинкой. Он заметил – она всегда старается сделать так, чтобы ему досталось всего побольше. И еды кладет чуть не двойную порцию, и эта чашка… Потому что он, Кир, большой, и она так… заботится? А как еще это можно понять?

– Ребята, вы пейте чай, хорошо? Давайте, садитесь. Волк, что ты Иту уколол, он вообще ни на что не реагирует, я его двигала, он даже не проснулся.

– Реланиум, – отозвался Волк. – А зачем ты его двигала, скажи на милость?

– Чтобы плед вытащить, укрыть хотела. Может, им тоже чаю предложить? – спросила она. – Как-то неудобно получается.

– Берта, ты волнуешься. Если ты настолько волнуешься, подойди, постучи, и спроси, что и как. Не надо прикрываться чаем, – строго ответил ей Волк. – Волнуешься, да?

– Да, – она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривая и жалкая.

– Тогда пойди и спроси.

– И я с тобой. – Кир тоже встал. – Врать не буду – потряхивает что-то.

– Сходите вдвоем, а то этак и меня начнет потряхивать.

…На робкий Бертин стук из комнаты раздалось бодрое: «Входите, входите». Они вошли и нерешительно остановились у двери.

– Да проходите вы, не стойте. – Маша повернулась к ним. – Вы же посмотреть хотели? Вот и посмотрите. Все неплохо, мы думали, будет хуже.

В комнате за этот час изменилось многое. Во-первых, начисто пропал запах – Киру почудилось, что теперь тут едва заметно пахнет озоном, словно после грозы. Во-вторых, Встречающие привезли, как оказалось, свой свет, необходимый им для работы, и сейчас над кроватью плавал в воздухе длинный полупрозрачный флаер-лайт янтарного оттенка. В-третьих, стало значительно теплее.

– Он у нас молодец, – улыбнулась Софья. – Умница. Подойдите поближе, мы вам кое-что покажем.

Рыжий лежал на боку, укрытый до пояса тонкой тканью, и, казалось, спал. Лицо его стало спокойным, расслабленным, а днем, когда он просыпался, его не покидали напряжение и боль.

– Ну? Видите? Маш, покажи фокус, – попросила Софья. – А ну-ка, давай…

Та провела рукой Скрипачу по боку, и он вдруг слабо дернул ногой, пытаясь лечь удобнее.

– Никакого паралича, незачет Волку, – усмехнулась Софья. – Мы пока что не работали еще, замечу. Это всего лишь стимуляция.

– А что вы сейчас делаете? – спросил Кир.

– Пока что чистим кровь, поддерживаем, даем ему отдохнуть и решаем, что лучше делать следующим, – объяснила Маша. – Дальше мы восстановим то, что необходимо восстановить сразу, и запустим на восстановление то, что сразу сделать не получится. С ним очень приятно работать…

– Он жить хочет, – объяснила Софья. – Он сам хочет жить, и он нам помогает. Как может, конечно. Но это много, поверьте.

– Вы с ним говорили? – спросил Кир.

– Конечно, – кивнула Маша. – Полчаса назад. Очень волнуется за всех вас, переживает, что вы так нервничаете. Так что вы давайте там все успокойтесь, ладно? Не подводите его.

– Еще просьба. Через пару часов разбудите второго. Мы почитали сейчас их досье, они идентичны, и нам бы неплохо кое-что поглядеть, – попросила Софья. – Ну что? Вы успокоились немножко? – Кир кивнул, Берта тоже. – Вот и молодцы. Идите, пейте чай, а я к вам попозже подойду. Кто-то блинчики обещал, – прищурилась она. – С вареньем.

В коридоре Кир отошел на несколько шагов, потом остановился, и вдруг сел на пол – так же, как сидел все эти дни Ит. Сел, привалившись плечом к стене, потом поднес к лицу трясущуюся ладонь.

– Кир… – Берта растерялась. – Тебе, может, валерьянки дать?

Он отрицательно помотал головой.

– Пока не увидел, не верил, – произнес он еле слышно. – Не надо валерьянку, Берта. У меня просто крыша, по-моему, рванула не в ту сторону.

– Она у всех рванула. – Берта села с ним рядом. – У меня тоже. Кир… а ты какое варенье любишь?

Кир задумался.

– А какое есть? – спросил он.

– Клубничное и абрикосовое, – подумав, сообщила она. – Рыжий больше клубничное любит…

– Тогда абрикосовое, клубничное ему оставим. А Ит?

– А Ит любит сгущенку… Кир, можно я заплачу, а? – попросила Роберта.

– Давай. А я тебя буду утешать. Я сегодня всех утешаю. – Он усмехнулся. – Тебе кто-нибудь говорил, что ты умная, смелая и очень маленькая?

Берта засмеялась сквозь слезы.

– Сегодня никто. Ты первый. Пойдем чай пить, правда. Остынет же…

* * *

Ит не поверил, точно так же, как Волк до него. Не поверил, пока его, спотыкающегося от усталости и снотворного, чуть ли не за руку отвели в комнату. Потом минут десять потратили на то, чтобы как-то успокоить, – когда до Ита, наконец, дошло, кто перед ним, и что происходит, он попытался встать перед Софьей на колени… и поднялся только тогда, когда Волк сказал, что если он продолжит в том же духе, получит еще одну дозу реланиума.

– Я не знаю, как благодарить вас… Спасибо… Огромное вам спасибо… Я даже не думал, что… Господи, правда, я не вру, клянусь… я сделаю все, что вы скажете…

– Если что мы скажем, тогда сядь, пожалуйста, – приказала Софья. – Слушайся бабушку. А вы идите, идите пока что, – приказала она Берте, Волку и Киру. – Мы тут сами разберемся. Ит, скажи, где еще одна пара?

– Что? – не понял тот.

– Тут есть еще одна… нет, еще две пары. – Софья нахмурилась. – Одна из них делится не так, как ваша. Там должны быть мужчина и женщина. Где они?

– Ри и Джесс?.. – Ит потряс головой. – Они сейчас на базе, в пансионате.

– Они в большой опасности. То, что произошло с твоим вторым, не случайно. Ты можешь стать следующим. И они могут стать следующими, если уже не стали. Ит, вы шестеро – сейчас не совсем Контроль, но вы все-таки с нашей точки зрения Контроль, понимаешь?

– Софа, он тебя слушать не может, он устал, – заметила Маша. – Ит, давай немножко восстановимся и поговорим. Но нельзя, чтобы Берта и Кир это слышали. Им пока что не надо. Ты понял?

Ит слабо кивнул. Поморщился.

– Простите, а вы случайно не Софья Марковна Кац? – спросил он вдруг.

– Случайно Софья Марковна, – кивнула та. – А что?

– Вы пятнадцать лет назад читали курс у нашей дочери. – Ит поднял голову. – Маден рассказывала о вас.

– Надеюсь, она рассказывала что-то хорошее, – засмеялась та в ответ. – Да, действительно читала. У меня тогда был годовой отпуск – здесь делали новую легенду, прежний «носитель» по сценарию умер от старости, надо было переждать. Помню я вашу девочку, помню. Рыженькая такая, маленькая. Оба мужа там тоже были, но они ребята очень робкие, ни одного вопроса не задали, стеснялись. А она борец у вас, и очень смелая. Правильно так смелая, в нужную сторону.

Ит кивнул, улыбнулся.

– Знали бы вы, что этот борец к тому времени натворить успел… – пробормотал он. – У нас, кстати, уже должен внук родиться. А мы даже увидеть его, скорее всего, не сможем.

Софья покачала головой.

– Не загадывай, – посоветовала она. – Никогда не загадывай. Я вот тоже не думала, что когда-нибудь в жизни буду читать молодежи «Потери и преодоление кризиса», но ведь читала. С полным разбором того, что происходит с Встречающими и Связующими, когда смысл их жизни из нее исчезает… на своем примере в том числе.

Голос ее изменился, на секунду в нем промелькнула тень скорби, и Ит вдруг понял, что она до сих пор носит в себе, что определяет все ее поступки, и в чем она на самом деле живет… уже очень и очень долго. И понял, что в годы реакции Блэки эта пожилая ехидная еврейка была совсем не такой, вовсе не такой – ведь даже ее нынешний облик был смоделирован ею же, намеренно… вот такой, седой, обрюзгшей, сгорбившейся, она видела свою собственную вечную скорбь, и сделала себя такой нарочно.

Что она видит, когда закрывает глаза? Лучше этого не знать, наверно.

– Молодец, – кивнула она. – Понял. Ладно, не будем об этом сейчас. Знаешь, очень сильно нас твой второй радует. Тоже борец, надо заметить. Восстанавливаться ему, конечно, придется не одним днем, но мне кажется, что месяца за полтора справитесь.

– Лучше бы им куда-нибудь из Москвы уехать на это время, – заметила Маша. – Пожить в тишине, полечиться спокойно, отдохнуть. Главное, чтобы народу было поменьше. Есть куда уехать, Ит?

– Не знаю, – растерялся тот. – Надо посоветоваться с Бертой.

– Вот и хорошо, утром все вместе поговорим. Так, сейчас сделаешь вот что. Ляг на пол, а я погляжу, какие у тебя винтики цепляются за какие шпунтики…

– Мария, глупые шутки у тебя, сил нет, – проворчала Софья.

– Может быть, вы мне дадите какой-нибудь контроллер? – попросил Ит. – Ужасно спать хочется, если честно. Перенервничал, а сейчас…

– Контроллеры не используем принципиально, это не дело, когда идет самостоятельное воздействие, которое нельзя немедленно купировать, если что-то не так, – покачала головой Маша. – Давай поступим иначе. Ты три минутки полежишь на полу, потом пять минут пообщаешься с Рыжим, а потом просто пойдешь спать.

– Разрешаю выпить рюмку водки, – хихикнула Софья. – А лучше чаю с рижским бальзамом. Знаешь, я вот обожаю рижский бальзам, только купить его, заразу, можно только в Риге. А кто бедной пенсионерке даст путевку?

– Намек понял. Вы видели чашку, из которой пил Кир, и сделали правильный вывод. Я спрошу Берту про бальзам, может быть, у нее…

– Софа, ты напрашиваешься на взятку, – проворчала Маша. – Ну нехорошо, ну сама подумай. Ведешь себя, как заведующая стоматологией в нашей поликлинике, честное слово! Та тоже любит пожаловаться, что тысячу лет не видела конфет «Золотые купола» или что в праздник для мужиков на стол поставить нечего. По-моему, она в коньяке уже может искупаться, если захочет…

Ит засмеялся.

– Куда ложиться? – спросил он.

– Куда угодно. – Маша неопределенно махнула рукой. – От перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Можешь пока что подремать, если хочешь. Нам все равно.

* * *

– Ит, как это называется? – голос у Скрипача был слабый, но в словах он больше не путался, и говорил, не прилагая к этому никаких усилий.

– Клещевой энцефалит. Волк сказал, что это вирус, который поражает нервную систему. – Ит сидел рядом с Рыжим на кровати и держал его за руку. – Мы с тобой действительно два старых придурка. Даже не подумали.

– Вообще ничего не помню, – признался Скрипач. – Нет, то есть я помню, как мы сидели на совещании, и как тошнило по дороге домой. Потом какой-то провал, потом… ужасно больно. – Он поежился. – Откуда? Почему?.. И почему два зуба сломаны?..

– Зубы я тебе утром сделаю, – пообещала Маша. – Во время какого-то припадка, видимо, сломал. Не болят?

– Нет, – покачал головой Скрипач. – Потом вроде бы проснулся… Кир рядом сидит, потом ты пришел. Потом снова плохо стало… Черт-те что.

– Сейчас получше? – поинтересовалась Софья.

– Да, конечно. Главное, запаха нет, – Скрипач виновато посмотрел на нее.

– Так это ерунда, запах, – усмехнулась она. – Им вон было все равно. Да, Ит? Все равно было? – тот кивнул. – Когда любишь кого-то, всегда все равно – запах, не запах, и прочая ерунда. Главное, что живой, а запах – дело наживное. Сейчас мы с тобой поработаем, а потом ребята тебе помогут помыться, договорились?

– А можно сначала помыться? – попросил Скрипач. – Я понимаю, что надо, но… несколько дней вот так… я же чувствую…

– Ох уж мне эти рауф, – недовольно проговорила Софья. – Ну чего вы все такие на чистоте задвинутые? От грязи пока никто не умирал.

Скрипач беспомощно посмотрел на Ита. Тот виновато вздохнул.

– Родной, правда, может потерпишь пару часов? – попросил он. – Действительно, ты не настолько грязный.

Скрипач виновато опустил глаза. Не настолько?.. Да как же. Омерзительное ощущение: беспомощность, зависимость… Если бы он мог, он бы уже сидел в ванной и отмывался – заодно и от этой недели в полумертвом состоянии, к слову сказать. Как же хочется все это с себя смыть, кто бы знал… Ит, впрочем, знает – именно поэтому у него сейчас такое лицо. Он-то понимает, но спорить со Встречающими не отважится.

– Ладно, – сдалась Софья. – Сейчас поставим другую поддержку, и быстренько помоешься, так уж и быть. Ит, зови Кира, наберите воду, а мы его пока что подготовим.

Сказать, что через час Рыжий был счастлив – это не сказать ничего. Рауф действительно чистоплотны без меры, и после ванны Скрипачу стало заметно лучше – настолько лучше, что Софья с Машей, посоветовавшись, решили сделать часовой перерыв и просто дать ему поспать. Дежурить с Рыжим остались в результате Маша и Кир, а Софья отправилась на кухню – пить обещанный чай и общаться со всей компанией.

По крайней мере, Киру она озвучила именно эту версию.

А на самом деле…

Войдя на кухню и плотно закрыв за собой дверь, Софья кинула на Волка быстрый взгляд, и тот сию же секунду напрягся – он понял, что Встречающая хочет поговорить о чем-то серьезном. Ит и Роберта тоже повернулись к ней (до того они сидели на диване, о чем-то тихо переговариваясь), и Ит заметил – Встречающая не просто встревожена, речь сейчас пойдет о какой-то важной проблеме.

– Волк, у нас не так много времени, нас в любую минуту могут вызвать обратно. – Софья говорила тихо, на пределе слышимости. – Скажи, ты сохранил клеща, которого тебе удалось вынуть?

Волк кивнул.

– Где?

– Сейчас. – Волк поднялся, вышел в прихожую, через минуту вернулся со своим чемоданом. Порылся в нем, вытащил из бокового кармана маленький стеклянный пузырек. – Вот он.

– Дай сюда, – приказала Встречающая. – Мне нужна белая тарелка, и, если есть, пинцет и зажигалка. На всякий случай.

Ит нахмурился. Роберта непонимающим взглядом смотрела то на Софью, то на Волка.

– Если вы не возражаете, я на всякий случай схожу вниз, в эллинг, и принесу немножечко бензина. – Ит встал.

– Догадался? – спросила Встречающая. Ит кивнул. – А ты, девочка?

– Нет, я вообще не понимаю, что происходит, – призналась Роберта.

– Это не клещ, – очень спокойно ответила Встречающая. – Это нечто, которое выглядит как клещ, ведет себя как клещ, выполняет задачу, которую выполняет клещ… но при этом не клещ.

– Что? – опешила Роберта.

– Это не несчастный случай, – пояснила Встречающая. – Ит, побыстрее, хорошо? Его пытались убить, имитировав смерть от естественной причины.

Все молча смотрели на нее, ожидая продолжения.

– Его пытались убить за то, что он «закрыл» Сибирь.


Война | Звездный колокол | Охота продолжается