home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Эпилог

– Очень надеюсь, что эта ваша авантюра будет иметь успех, – с сомнением в голосе произнесла Берта. – Удачи, мои хорошие. Ит, ты где-то через час придешь?

– Ага. Ты погуляй пока что, не в лодке же тебе сидеть, – Ит протянул руку, и она перешла на причал. – Удача нам и впрямь понадобится. Зная, какая это упрямая скотина…

– Ох, и не говори, – проворчал Скрипач. Он стоял, опираясь на трость, и смотрел на реку – солнечные блики скользили по воде, и плыли желтые листья. Наступил октябрь. – Скотина и впрямь… ладно. Ит, бери сумки, и пошли уже, наконец.

– Вот сдался тебе этот компот, – проворчал Ит. – Можно же там попросить.

– Там из сухофруктов, я такой не люблю. Малиновый лучше. Бертик, все, мы поскакали, целую-обнимаю, и чур веди себя хорошо.

– Сам веди себя хорошо, – отмахнулась она. – Я, пожалуй, до магазина дойду. Посмотрю, может, конфет каких купить получится.

* * *

В приемном покое они сначала отстояли очередь за халатами, а потом, в сопровождении Волка, поднялись на третий этаж.

– Здорово, взяточники. Добыл я ему отдельную палату, но… Рыжий, чтобы ни звука! Если тебе вздумается на него наорать, делай это шепотом, тут все-таки хирургическое отделение, а не базар.

– Серый, обижаешь, – усмехнулся Скрипач. – Не изволь беспокоиться.

– Изволю. Что у тебя в сумке?

– Компот. Еда. И…

– И?

– И коньяк. А что? – с вызовом спросил Скрипач.

– Или ты со мной поделишься, или я тебя через час выгоню, – самодовольно произнес Волк.

– Слушай, давай ближе к вечеру? – попросил Скрипач. – Нам поговорить все-таки надо… сам понимаешь.

– Понимаю, – вздохнул тот.

– Как у него дела? – спросил доселе молчавший Ит.

– Нормально у него дела. Через пару дней уже выписывать можно, пусть дома долечивается. Я сказал, что он вчера сбежать хотел?

– О-па, – удивился Ит. – Не получилось?

– Да какое там. Доковылял до второго этажа, а обратно уже на носилках. Так что если вас обоих не затруднит, вправьте ему мозги. Народу больше делать нечего, только туда-сюда таскать это тело…

…Палата оказалась маленькая, карантинный бокс в конце коридора. Волк проводил их до двери и ушел куда-то по своим делам. Постояли. Переглянулись. И вошли.

– Ну, привет… предатель. – Ит осуждающе покачал головой. Поставил на пол звякнувшую сумку. – Совесть есть?

– Мне очень хочется взять кирпич и дать тебе им по морде, – сообщил Скрипач. – Или даже не кирпич. Лом. Дворницкий. Или лучше чугунной крышкой от люка?

Кир неподвижно смотрел на них, не произнося ни слова. Он полулежал на койке, опираясь на две подушки; грудь и левая рука его были до сих пор забинтованы, но в прошлый раз, когда их пускали (он спал, и, конечно, не узнал, что они приходили), все выглядело гораздо хуже. Сейчас бинты оказались сухими и чистыми, а еще четверо суток назад мокли. Паршивые раны, что говорить. Да вообще все это очень паршиво – бинты, шунты, уколы. Хорошо, что все уже практически позади.

…Две недели они проторчали в больнице. Две недели – пока Волк сказал, что вот теперь опасности уже точно нет. Вчера Ри с Джессикой уехали, наконец – Ри присмотрел квартиру в Питере, сейчас отправились смотреть уже вдвоем. Но обещали вернуться дней через пять-шесть, к тому моменту Кира, скорее всего, выпишут…

– Ну что? Так и будешь молчать? – поинтересовался Скрипач, садясь на стул рядом с койкой. – Письма счастья он мне тут пишет, посмотрите на него!.. Сука малодушная!..

– Рыжий, Волк просил не орать, – предупредил Ит.

– Да пошел он!.. Ты чего, язык проглотил? А ну говори, давай!!!

– Что говорить? – едва слышно спросил Кир.

– Ага, отмерз, – констатировал Скрипач. – Какого лысого, не знаю чего ты подставился?

– Я все написал.

– Угу, а мы все прочитали. И вот что я тебе скажу, дорогой мой. Ты перепутал жопу с пальцем. Малодушие – это то, что ты сделал.

– Подохнуть – невелик почет, – заметил Ит. – Жить гораздо труднее. По себе знаю, проходили уже.

– И я знаю, – подтвердил Скрипач. – Потому что ты не первый в этом семействе красиво подставился. Первым…

– Рыжий у нас лидер по самоликвидации. – Ит усмехнулся. – У него на счету целых две попытки себя угробить. По счастью, неудачных. Но даже до него дошло, что так поступать не надо.

– Теперь вопрос – до тебя дошло? – спросил Скрипач.

Кир тяжело вздохнул.

– Простите, – произнес он тихо. – Я не знаю… может быть, ты прав, солнышко. Но я… я для себя еще не решил, что… что правильно, а что нет.

– Решай скорее, меня там Бертик ждет, – поторопил его Ит. – Вообще-то, решать тут как бы и нечего. Между прочим, мы с гением на своем горбу таскали эти проклятые двери на двадцать первый этаж! – Он рассердился. – Лифты не работали, а оставлять шесть дубовых дверей внизу на ночь – это нам показалось слишком расточительным. Я их купил с огромным трудом. В этом городе такие двери для квартир вообще не делают, и уж тем более не продают. Эти были для какой-то пафосной конторы, типа ОБХСС, и я…

– Какие двери? – растерянно спросил Кир.

– Господь вседержитель… Сколько в тебе роста?

– Два двадцать…

– А двери – два пятьдесят. При потолках три с половиной смотрятся вполне органично. С добором, правда, пришлось возиться долго…

– Ничего не понимаю, – признался Кир.

– Ща объясню. – Скрипач сел поудобнее. – Когда рауф или люди женятся, они чаще всего живут потом вместе. Поскольку жить тебе предстоит в нашей квартире, которая Бертина, мы решили поменять там двери, чтобы ты не пересчитывал лбом слишком низкие прежние. Те были двухметровые. Ит купил два пятьдесят. Понял?

– Ты хочешь сказать… – Кир растерялся окончательно.

– Я хочу сказать, что в квартире теперь новые двери, а нормальную кровать привезут завтра.

– Но…

– Что-то еще непонятно? – ощерился Скрипач. – У тебя, насколько я знаю, сотрясения мозга нет. Хотя это можно устроить.

– Я не…

– Господи. Вот тупой, а! Мы. Тебя. Принимаем. В семью. Если хочешь договор, можно сделать. Зарегистрирует Макс, у него есть право. Только не сейчас, а дней через десять – для начала тебя надо отсюда выписать.

Лицо у Кира стало вдруг настолько растерянным и несчастным, что Ит удивился – он и не думал, что Кир, вечно улыбающийся, ехидный Кир может так выглядеть. Скрипач, видимо, подумал то же самое – он протянул руку и погладил Кира по здоровому плечу.

– Мы тебя любим, – улыбнулся он. – И очень все хотим, чтобы ты был с нами. Ты очень сильно нас напугал, чудовище, и я тебя хочу попросить на будущее: никогда больше так не делай, ладно?

Кир переводил взгляд с одного на другого – все та же растерянность.

– Правда-правда, – поддержал Рыжего Ит. – И еще. Помнишь наш разговор в лесу?

Кир кивнул.

– Так вот. Ты действительно мне очень нравишься. Но Рыжему ты нравишься чуточку больше.

Кир слабо усмехнулся.

– Так, с этим ясно, – резюмировал Скрипач. – Следующий вопрос. Коньяк будешь?

– А можно? – с недоверием спросил Кир.

– Я так понял, что да. Мы не будем усердствовать, оставим Волку на донышке… и все такое. Между прочим, из твоей сушеной малины получился офигенный компот. Мы его привезли, так что у нас тут будет сейчас застолье с первоклассной выпивкой и закуской… Ради этого дела Ит добыл такой коньяк, что закачаешься.

– Это у вас будет, а я пойду, пожалуй. – Ит подошел к койке, потрепал Кира по волосам. – Выздоравливай поскорее, чудовище. Дел много, мы без тебя не справимся.

– Это точно, – хмыкнул Скрипач. Покрутил пуговицу на халате. – Так, Ит. Давай, двигай. Дуэнья нам не нужна.

– Ты о чем? – не понял Кир.

– Да о том самом. – Скрипач выразительно посмотрел на него. – Ит, как доберетесь, позвони домой, хорошо?

– А ты уверен, что будешь дома? – с сомнением спросил Ит.

– Ну вообще… Тогда сюда позвони. Волку.

– Вот это уже точнее. Ладно, действительно, надо идти. Кир, не скучать не предлагаю, потому что скучать тебе точно не придется. Рыжий…

– Чего? – недовольно спросил Скрипач.

– А вот чего. – Ит показал ему кулак. – Веди себя прилично.

– Нудный ты какой, – поморщился тот в ответ. – Все. Ты еще здесь?

* * *

Моторка шла по осенней реке, лениво и почти не слышно стрекотал новый двигатель. Ит купил по случаю усовершенствованную модель, которая после доводки работала практически бесшумно.

По берегам тянулись леса – сначала осины и березы, потом показались на высоком берегу первые сосны. Небо, утром пасмурное, стало потихоньку очищаться – выглянуло солнце, и стало теплее.

– Истра… – мечтательно протянула Берта. Расстегнула куртку, пересела на корму, поближе к Иту. – Это ты здорово придумал, сюда прокатиться. Я уже стала забывать, как же тут красиво.

Ит усмехнулся.

– Это хорошо, что тебе нравится. Значит, есть шанс, что понравится и все остальное тоже. Мы почти приехали, кажется. Достань, пожалуйста, карту.

Около поселка высадились. Моторку оставили в безопасности (пристань охранялась), и отправились дальше пешком – поднялись на высокий берег, повернули налево, на новую дорогу, и минуты через три оказались в замечательном сосновом лесу.

– Так… – пробормотал Ит. – Секунду. Нам чуть дальше, и с правой стороны.

– С правой стороны – что? – не поняла Берта.

– Нужное место, – объяснил Ит.

– Какое место?

– Сейчас.

На некоторых соснах висели почему-то красные флажки.

– Ага, точно. – Ит остановился, огляделся. Скинул рюкзак, прислонил его к дереву и повернулся к Берте. На лице его появилась заговорщицкая хитрая улыбка.

– Значит, тебе здесь нравится? – спросил он.

Берта огляделась. Сосновый лес был действительно чудесный – светлый, просторный, а сами сосны напоминали колонны в каком-то небесном храме. Высоко в небе над ними пролетела птица, крылья омыли золотые солнечные лучи…

– Да, очень, – ответила она. – Что это все значит, Ит?

Он взял ее за руки.

– Дорогая моя жена. У нас, как ты знаешь, существует обычай – когда мы строим семью, мы должны обязательно построить дом для своей семьи. И подарить этот дом жене, потому что она в семье – всегда главная. Наш прежний дом мы подарили своей дочери и ее семье, так сложились обстоятельства. Скорее всего, мы больше никогда не увидим нашу девочку, – он на секунду смолк, по лицу его пробежала тень, – но это не значит, что мы не должны жить дальше.

Берта неподвижно смотрела на него.

– Этот участок леса, размером гектар, я купил для того, чтобы построить тут дом. К сожалению, за такое короткое время это сделать невозможно… но мы это со временем исправим. Я тебе обещаю, это будет очень хороший дом, большой и просторный. И будет сад. И птицы станут прилетать к нам по утрам, и вырастут цветы, какие ты захочешь…

– Ит…

– А еще мы посадим малину и будем заставлять Кира ее собирать – Рыжему показалось, что это у него получается лучше всего.

– Господи… Ит, постой, я…

– Стою. – Он не выдержал и рассмеялся.

– Но деньги… Это же стоит уйму денег! С ума сойти. А разрешение…

– Денег у нас достаточно, разрешение получено, и вообще, эти участки раздавали для больших шишек из ГБ, и нам помог Дорохов, – объяснил Ит. – Так что все в порядке, не переживай. Нам же заплатили отступные и за выслугу. В местном эквиваленте этого нам хватит на три жизни. Или даже на четыре. Да еще и за Тимура кое-что подкинули. Но про это лучше Петр Алексеевич потом сам расскажет. Будем спокойно жить и работать. Все хорошо.

Тонкий запах свежей смолы и солнечный свет…

– А самое главное, что тут в десяти минутах ходьбы замечательный пляж, а в пятнадцати минутах на лодке – водохранилище. Ты представляешь, как будет здорово? Оно гораздо чище Московского моря, купаться летом, по слухам, одно удовольствие.

– А работа?

– А что работа? Работы предстоит очень и очень много. – Ит пожал плечами. – Ты же сама анализировала последние данные с фирнового плато. Вот тебе, кстати, еще задача – будешь преподавать двум дуракам, которые у тебя в мужьях. Хватит бегать с автоматом, Ри прав. Надо учиться, пока совсем старыми не стали. Так что…

– Ит, но если нам будут ставить палки в колеса… Они же будут. Они не отвяжутся от нас. И Официальная, и Альянс! Ри был тогда совершенно прав, сказав, что работа в самом начале – так оно и есть. Мы и представить себе не могли, во что в результате перерастет эта задача.

– Тему мы не отдадим, – уверенно сказал Ит. – И вообще, я лично не собираюсь опускать руки. В свое время я усвоил урок: никогда нельзя сдаваться, что бы ни происходило. Даже когда у тебя отнимают все, когда нет просвета, когда обстоятельства, люди, система – все против тебя, ты не имеешь права сдаваться! Когда-то, много лет назад, я сказал своему ребенку, что лучшее место на земле – это там, где тебя любят. А тебе, родная, я могу сказать даже больше. Не надо искать лучшего места, нужно создавать его там, где получится – самому. Где бы ты ни был – борись и… старайся сделать счастливее тех, кто тебе дорог.

Она улыбнулась, Ит обнял ее, поцеловал в висок.

– Спасибо… – чуть слышно прошептала она. – Ты совершенно прав. Значит, будем бороться?

– Будем, – заверил он. – Так, теперь у нас по расписанию пикник.

– Ты еще и расписание составил? – несказанно удивилась она.

– А как же. Сейчас пикник, а потом нас к семнадцати ноль-ноль ждут в пансионате МВД, который как раз на водохранилище и находится.

– Тоже через Дорохова? – хмыкнула Берта.

– Нет, это уже через Томанова, у него там внук работает.

Берта рассмеялась, чуть отстранилась. Ит, как всегда, собрал волосы в хвост, и сейчас этот хвост щекотал ей нос… кажется, он собирался отрезать волосы, а вот этого ни в коем случае нельзя было допустить. Ит без своей гривы – это уже не Ит, а жалкое подобие…

– И надолго мы в этот пансионат? – полюбопытствовала она.

– Дней на пять, я думаю. По крайней мере, я договорился на пять. Рыжий привезет Кира из больницы, и Киру предстоит свыкнуться… ммм… с некими новыми для него жизненными обстоятельствами. Поэтому пусть они лучше побудут первые дни дома вдвоем. Поверь, я знаю, о чем говорю.

– Не совсем поняла, – призналась она.

– Бертик, понимаешь. – Ит замялся. – Кир… Словом… ну… как бы так сказать… Он никогда в жизни не был… ну…

– Чего? – опешила Ольшанская.

– Ну, того…

– Ты долго будешь выдавливать из себя информацию гомеопатическими дозами? Можно конкретнее? Ит, я правда не понимаю.

Ит почесал переносицу, виновато посмотрел на нее, она ответила строгим взглядом.

– О, черт. Этот наш герой войны с самим собой и кавалер ордена почетных идиотов никогда в жизни ни с кем не спал. Что такое Рыжий, ты, надеюсь, сама помнишь?

– Ничего себе, – медленно произнесла Берта. – Но откуда…

– От верблюда. Ладно, чего уж там. От Волка, он в этих вещах разбирается. Есть некоторые признаки, по которым это можно определить.

– То есть он что, все это время врал? Он же был женат, в досье про это есть.

– Да… Только тот гермо, рабочее имя Мальчик, был после психического срыва. Я так понял, что они просто дружили… много лет подряд. И оба врали, подделывая рабочие тесты. Ничего, кроме дружбы, между ними никогда не было. Слушай, я так рад, что для меня эта ерунда с тестами кончилась!.. И никогда уже больше никто… Господи, какое счастье.

– Теперь ты эти тесты прошел бы запросто, – хмыкнула Берта. – Потому что теперь есть Кир.

– Я? Нет. «Аура-ноль», родная.

– То есть ты не будешь?..

– А зачем? – удивился Ит. – Может быть, раз в пять лет для здоровья, но не более того. Мне это, собственно, никогда особенно не было нужно. То есть было, когда Фэб… а теперь давно не нужно. Особенно сейчас. Потому что сегодня, например, я обниму любимую женщину, и будет мне счастье. Если, конечно, женщина позволит, – добавил он с опаской.

– В женщине ты можешь не сомневаться. – Берта щелкнула его по носу. – Ну, давай твой пикник. Что вы там со Скрипачом от меня все утро на кухне прятали? Пахло вкусно.

– О, сейчас покажу… сейчас ты все оценишь… Там какой-то рулет из трех видов мяса и два салата. Не считая коньяка и компота, в котором нас Рыжий задумал, кажется, утопить. Вытащи, пожалуйста, стаканы из бокового кармана. Спасибо…

– Мир сошел с ума, но против такого сумасшествия я ничего не имею, – констатировала Берта, садясь на расстеленную на земле куртку. – Интересно, что будет дальше?

– Поживем – увидим, – беспечно отозвался Ит. – Ну что, Бертик? За наше новое лучшее место на этой земле?

– Да. И за то, чтобы мечты сбывались…

– И за успех…

– И за нас с тобой. И давай уже пить, черт побери, мне в стакан сыплются сосновые иголки.

– Значит, придется построить беседку, – констатировал Ит. – А что? Хорошая идея. Гости приедут, шашлыки, все такое…

– Дом сначала построй. Прозит!

Легкие солнечные лучи касались их лиц, и перекликались птицы, и скользили по небу бесконечные облака. Мир, которого не могло существовать, был вокруг них – и ему, живому и огромному, отзывалось сердце. Отзывалось любовью, которая бесконечно правильна, и ради которой стоит, пожалуй, жить. Действительно, можно строить сколь угодно сложные теории, забывая себя гнаться за знанием, постигать истины… но нет ничего лучше, чем в один прекрасный момент остановиться, оглянуться вокруг себя, и понять…

Что невозможное – возможно.

Что невероятное – вероятно.

И главное – а это зачастую сложнее всего осознать – что чудо уже здесь.

* * *

– …Этот коварный Рыжий нахал взял в больницу пятизвездочный коньяк, а нам подсунул четыре звезды. Вернусь – урою. Берта, я тебе клянусь, чем хочешь. Вот приеду, и первым делом…

– Ой, перестань. И вообще, пошли. А то время уже четыре, причем часа, а не звезды. И нас, кажется, ждут в каком-то гипотетическом пансионате…

Май – август

2012

Москва/Санкт-Петербург


Свобода | Звездный колокол | Глоссарий