home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


(Адриатика. 2016)

Дин стоял посреди шикарной каюты и не без любопытства смотрел на интересного пожилого ухоженного мужчину, который назвался Франческо Риччарди. Имя это ему ничего не говорило. Но чувствовалось, что за ним чтото стоит. Иначе Бенетти не привез бы его сюда.

– Вы в недоумении, – Риччарди обратился к нему на языке Данте так, как будто точно знал, что Дину он знаком. – Надеюсь, это чувство со временем пройдет. И чтобы ускорить процесс, я предлагаю выпить по бокалу хорошего дербентского коньяка, вкус которого вам, безусловно, знаком. Особенно учитывая тот факт, что на Дербентском коньячном заводе долгое время технологом работал ваш дядя, Данилян Валерий Михайлович.

Если Риччарди хотел его удивить, то ему это вполне удалось. Дин пристально посмотрел на итальянца, затем подошел к массивному письменному столу, за которым, словно за барной стойкой, стоял хозяин кабинета, взял протянутый ему фужер с золотистой жидкостью и после короткого приветственного жеста, обозначающего желание выразить благодарность виночерпию, осушил его в один присест.

– Меня всегда поражала способность русских вот так вот залпом пить крепкие напитки в больших дозах.

– Я не русский, – заметил Дин, располагаясь в удобном кресле напротив Риччарди.

– Знаю, что вы принадлежите к какомуто редкому племени на Северном Кавказе. Но поверьте, для нас, иностранцев, все выходцы постсоветского пространства русские. И это нормально.

Выпитый коньяк подействовал на Дина, и он не стал обижаться на слово «племя». Хозяин же вновь наполнил фужеры, что удивило Дина. Итальянцы не большие любители крепких напитков. Да и пьянеют от них быстро.

– Не переживайте, – угадав его мысли, сказал Риччарди, – мне доставляет удовольствие видеть вас у себя в гостях. Да и алкогольный стаж у меня такой, что я давно уже не боюсь переборщить и впасть в беспамятство.

«Зато я боюсь», – подумал Дин, осушая второй фужер божественного напитка. Он смертельно устал. День был трудным. Со стрельбой и беготней, что в его возрасте особого удовольствия не доставило. Хотелось напиться и уснуть. А тут этот симпатичный дядя мозги сушит.

– Ну, мозги сушить я вам долго не буду, – угадав его мысли, заметил архитектор. – Буквально пару минут. Уважьте же старика! – у него было такое искренне добродушное выражение лица, что Дин както сразу расслабился и успокоился.

– Так получилось, что нам придется дружить, – многозначительно начал Риччарди. – Мне об этом сообщил мой давнишний приятель с Урала. Настолько давнишний, что я уже не помню, как давно мы с ним знакомы. – Риччарди сделал глоток коньяка. – Так вот он сообщил, что у русских возникли какието проблемы с ненавистными моему сердцу «васпами». И, учитывая нашу с ним давнишнюю дружбу… – ирония, проскользнувшая в сказанном, не ускользнула от Дина, – я должен вам помочь.

Дин ничего не понимал. Бред какойто. Что за проблемы? И при чем тут он? Видимо, его недоумение было замечено внимательным и чутким собеседником, потому что он тут же отреагировал: «Не удивляйтесь. Я говорю об этом именно с вами, поскольку вам предстоит стать руководителем международной группы, в задачу которой входит похищение, уж простите меня за откровенность, могильщиков вашего государства и их, так сказать, перемещение в Екатеринбург. Они должны предстать там перед международным трибуналом по обвинению в развале русской государственности. Самостоятельно ваши спецслужбы решить эту задачу не в состоянии. Поэтому мой старый друг, вы даже себе представить не можете, насколько старый, обратился ко мне с просьбой оказать вам содействие, – Риччарди дополнил фужер Дина коньяком и продолжал: – Поскольку его просьба сопровождалась обещанием передать мне то, чего я давно добиваюсь, я не смог отказать ему. И потому мы союзники. Хотя я менее всего этого хотел и ожидал». – Дин обратил на Риччарди вопросительный взгляд.

– Дада! Это истинная правда! – продолжал итальянец. – После того, что произошло в далеком 1054 году после Рождества Христова, я полагал, что уже никогда не смогу договориться о чемлибо с восточными еретиками. – Дин подумал, что ослышался, но перебивать Риччарди не стал.

– Это не фантазии старого человека, впавшего в маразм, усугубленный принятием крепкого спиртного. Дело действительно происходило в 1054 году. Тогда папой в Риме сидел Лев IX. Великий человек. Редкость для наших иерархов того времени. Но амбициозный чрезмерно. Решил, что он самый главный и крутой. И без повода стал подминать под себя церковные приходы на юге Италии. Но те до того уже имели вполне конкретного патрона в лице константинопольского патриарха Михаила Керулария, который в ответ на это закрыл все храмы латинского обряда в подведомственных ему землях. И вот я под личиной папского нунция Гумберта поехал с посольством в Константинополь для переговоров относительно возникших разногласий. – Дин запил это сообщение большим глотком коньяка. Удивляться услышанному он уже устал.

– Но Керуларий, вместо того чтобы проявить мудрость и христианское благотерпение, отказался нас принять. Более того, его холуи демонстрировали по отношению к нам такое неуважение и открытое хамство, что терпеть это было абсолютно невозможно. Прибавьте к этому удушающую июльскую жару и духоту. В общем, мне все это надоело, и я, пользуясь своей властью Хранителя, то есть будучи по рангу выше папы…

«И такое бывает», – подумал Дин, все с большей настороженностью поглядывая на своего собеседника.

– Бываетбывает, – словно угадав его мысли, продолжал Риччарди. – В общем, 16 июля 1054 года я предал патриарха и его окружение анафеме. Но у меня возникло чувство, что именно этого от меня и ожидали. Никто не пытался урегулировать со мной конфликт. Более того, на мой демарш патриарх ответил Соборным посланием, в котором папа и его сторонники признавались еретиками и отлучались от церкви. И произошло это всего четыре дня спустя, то есть 20 июля того же года. В этом постановлении патриарх все припомнил нам грешным: и догмат о филиокве, и бритье бород священникам, и правило целибата.

Нет. Исторически этот раскол, скорее всего, был неизбежен и формально завершил всю череду непримиримых противоречий между Римом и Константинополем. И все равно жаль. Христианство вышло из этого противостояния явно ослабленным, на радость евреям и мусульманам. Я пытался впоследствии както наладить диалог. Но процесс стал неуправляемым. Апогеем этого конфликта стала прямая интервенция Рима и захват в 1204 году крестоносцами Константинополя, на развалинах которого была провозглашена Латинская империя, впрочем, недолго просуществовавшая. Я был категорически против. Но удержать охочих до золота венецианцев и вооруженный сброд, называвший себя рыцарством, было уже невозможно, – Риччарди явно увлекся воспоминаниями. Он вновь подлил коньяку Дину и себе, после чего продолжал.

– Изгнание католиков из Константинополя не избавило греческую церковь от дальнейших попыток Святого престола присоединить ее к себе. Уже великий Михаил VIII Палеолог, воин, отбивший у нас Царьград, будучи человеком чрезвычайно прозорливым, понимал, что оторванная от Запада Византия обречена на поглощение мусульманскими ордами. Исходя из этого он при поддержке патриарха Иоанна Векка (вот умницато был!) заключил в 1274 году с Римом так называемую Лионскую унию, которая, однако, продержалась всего семь лет и была предана забвению уже при сыне императораосвободителя. И все же угроза полного уничтожения османами Царьграда, особенно после того, как византийский император не смог одолеть султана Орхана в открытом бою и, более того, уступил ему значительные территории вблизи столицы, требовала от правителей империи и ее духовенства поиска сильных союзников, каковыми в то время были исключительно страны Западной Европы, исповедующие католичество…

– Неужели никто другой не мог помочь? Москва, например? – Дину, помимо воли, рассказ подвыпившего Риччарди казался все более интересным.

– Некому. Русь только поднималась с колен после татаромонгольского нашествия и пока не стала игроком на историческом поле. В общем, при виде басурманских полчищ, окруживших Константинов град, император Андронник III, пришедший к власти путем обмана и свержения собственных деда и отца, за что и был, наверное, лишен заступничества Всевышнего, направился в Италию, пытаясь найти помощь у Венеции и папы. Там быстро сообразили, какие политические дивиденды можно извлечь из плачевного состояния Восточной империи, ласково приняли басилевса, оказали ему самые высокие почести и согласились помочь, но при одном условии: православная церковь должна была склонить голову перед величием Рима и его понтифика. Я этот план одобрил. Но с ним не согласился ваш Хранитель.

Тем не менее начались интенсивные переговоры и, как бы сейчас сказали, политические консультации, приведшие к тому, что в 1439 году сначала в Ферраре, а затем во Флоренции прошел Вселенский собор. И 5 июля того же года в церкви СантаМария Новелла было подписано соглашение о воссоединении церквей на условиях признания православной церковью латинской догматики и главенства папы римского при сохранении православных обрядов, – Риччарди улыбнулся, словно вспомнил чтото очень приятное.

– Но увы. Видимо, не было на то воли нашего Верховного Владыки Ра, – тут Дин вообще перестал чтолибо понимать. – Ваш митрополит Исидор сразу же по возвращении в Москву был низложен великим князем Василием Темным с полного согласия и одобрения народа. Остальные же православные священнослужители отреклись от унии сразу по прибытии в свои епархии. Подписание унии они мотивировали сильным давлением на них принимающей стороны, которая держала их в Италии на полуголодном пайке и недвусмысленно намекала на физическую расправу в случае отказа оставить свой автограф под данным документом, – последние слова Риччарди сопровождались брезгливой гримасой, должной демонстрировать, что все это не правда, а выдумки.

– То есть уния, опять же переходя к современным понятиям, так и не была ратифицирована Православными соборами ни в Москве, ни в Константинополе. А в 1443 году Иерусалимский собор с участием патриархов Иерусалимского, Антиохийского и Александрийского (главных после Константинопольского) отлучили всех приверженцев унии от церкви. Окончательную точку в нашей неудавшейся попытке объединить церкви стало низложение в 1450 году в Царьграде патриархауниата Григория Мамы и избрание на Апостольский престол сторонника православия Афанасия. Хотя это уже не спасло саму Византию от окончательной гибели: три года спустя, в 1453 году, как вы наверняка знаете, Константинополь был захвачен туркамиосманами. Последний император Константин XI Драгаш погиб в бою, а центр православия переместился в Москву, которая с тех пор считалась главным препятствием на нашем пути к мировому господству. Именно поэтому я и не ожидал, что когдалибо стану сотрудничать с русскими.

– И что же вас подвигло на столь нелогичный шаг? – не без иронии спросил Дин.

– Белый Император! Он искренне не хотел, чтобы после Потопа мы жили в разделенном мире. Но жизнь сложная штука. И мы, Хранители, не сдержали ни слов, ни клятв, – заключил с грустью Риччарди.

– Кто? Кто?? – переспросил Дин.

– Это неважно. Слишком долго рассказывать. Я и так сказал сегодня много лишнего.

– Жалеете?

– Да нет. Вы мне симпатичны. Тем более что я знавал лично ваших пращуров. У вашего народа были мудрые вожди. Они выбрали для жизни удивительную землю. Я до сих пор не могу забыть красоту Алазанской долины, ее картинно зеленые рощи, тень ореховых аллей, молочноголубую пену рек. Чудо! Никакого гнуса, никаких мух, оводов! Поистине рай на земле. Ясно, чего Помпей туда поперся. Говорил я ему: здесь тебе не северные варвары. Отобрать лишь одной силой не получится. Так оно и вышло. Но какойто толк от его похода всетаки был: вот вы на свет появились. Но хватит об этом. Я отдохнул душой, и теперь можно перейти к делу, – Риччарди отодвинул от себя недопитый фужер и бутылку с коньяком и пристально посмотрел на Дина абсолютно трезвым взглядом.

– По моим сведениям, от вашей группы мало что осталось. Поэтому принято решение создать новый отряд, в который войдут представители наших структур. Поскольку мы в деле, я ставлю наблюдателя от нас. И вы должны будете информировать его о ходе операции. Подробности обсудите с Бенетти. А теперь идите отдыхайте, – и Риччарди позвонил в изящный серебряный колокольчик.

Дверь мягко отворилась, и в комнату вошел стюард, жестом предложивший Дину покинуть уютную каюту хозяина. Дин поднялся. Кивком головы поблагодарил Риччарди за гостеприимство, вышел в длинный коридор в сопровождении безмолвного спутника и через несколько минут был уже в своей каюте. Он быстро разделся и, не принимая душа, плюхнулся в роскошную двуспальную кровать, после чего тут же уснул. Да так крепко, что не услышал, как в двери провернулся замок. Молчаливая тень бесшумно проникла в каюту и накрыла Дина с головой.


Глава XIV | Палач. Дилогия | Священный Альянс