home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


(Москва. 2010)

– Кто это? – спросила Алессия с дрожью в голосе. Ничего подобного она в своей жизни не видела.

– Это Альбертыч! – с грустью ответила Катя, склонившись над лежащим на полу мужчиной лет 45. Это был явно не нищий, не наркоман и не алкоголик. На нем были дорогие брюки и ботинки.

– Альбертыч – это что? – спросила она на автомате.

– Не что, а кто. Мой сосед. Классный дядька. Всегда такой ухоженный. Пахнет хорошо. И смотрел всегда так, с подтекстом… – Катя пыталась повернуть тело хотя бы набок, впрочем, не отдавая себе отчета в том, что делает.

– А почему у него такое странное имя? – пытаясь заглушить страх и недоумение, продолжала спрашивать Алессия.

– У русских все не как у обычных людей. У них не просто имя и фамилия, а есть еще так называемое отчество, то есть имя отца, которое они в знак уважения добавляют к основному имени. И Альбертыч – это значит сын Альберта.

– А почему его папу зовут понашему? Он что, был итальянцем?

– Да кто его знает, – Катя пыталась найти у бедняги хоть какието признаки жизни.

– Он живой? – и, как бы отвечая на ее вопрос, мужчина застонал.

– Живой! – обрадованно отреагировала подруга.

Девушки, не боясь испачкаться, подхватили мужчину под руки и осторожно подняли на ноги. На него было страшно смотреть. Все лицо в крови, нижнюю его часть покрывала растущая на глазах гематома. Приоткрыв глаза, он глупо улыбнулся, как это делают иногда приходящие в себя пьянчужки, и, ничего не понимая, уставился на Алессию.

– Ты кто? – спросил он сквозь сжатый рот. Алессия вопроса не поняла. И вообще ей было не до этого. Будучи профессиональным медиком, она сразу поняла, что у него посттравматический шок, что кровь в ушах, распухшая челюсть, гематома – результат сильнейшего удара, и что необходимо срочно вызвать на подмогу врачей. Все это она выпалила на чистейшем итальянском языке Кате. Альбертыч ничего не понял и опять потерял сознание. Он был довольно тяжел, и удерживать его становилось все сложнее. Благо Катина квартира была рядом. Она быстро достала ключи, открыла массивную дверь, и они втащили Альбертыча в прихожую. Сняв с него обувь и заляпанную кровью куртку, коекак доволокли до гостиной, где положили прямо в одежде на диван. Катя тут же бросилась к телефону. По ее тону и жестам можно было догадаться, что она звонит в полицию и врачам. Алессия прошла в ванную комнату, нашла на полке ватные тампоны и вернулась в красиво обставленную комнату. «Странные эти русские, – подумала она, – подъезд жуткий, а как только подходишь к дверям квартиры – Европа».

– У тебя есть водка? – Алессия рассматривала стоящие в баре бутылки, но не могла найти нужное.

– Водка у меня на кухне! – крикнула Катя, зажав микрофон телефонной трубки рукой. Алессия прошла на кухню, которая поразила ее чистотой, дизайном и современным оборудованием, открыла холодильник и достала бутылку «Столичной». Взяв водку, она вернулась в комнату, где на диване лежал уже заботливо прикрытый пледом Альбертыч. Все это время он находился в бессознательном состоянии. Его била жуткая дрожь. Алессия подошла к нему и положила руку на лоб: «Температура высокая», – констатировала она. Затем обильно смочила резко пахнущей жидкостью тампон и начала осторожно вытирать пятна крови и грязь с лица жертвы. Он сразу застонал. Через несколько минут ей открылось красивое лицо с правильными чертами: «А он ничего, этот Альбертыч», – с улыбкой подумала Алессия, продолжая свои манипуляции.

Через полчаса в дверь квартиры настойчиво позвонили. Спросив кто там, Катя открыла дверь. На пороге стояли трое мужчин и женщина. Алессия не понимала, о чем они говорят с Катей, но догадалась, что это были милиционеры. Вели они себя не очень корректно. Бросалось в глаза то, что сам разговор им был малоинтересен. Они не совершали никаких действий, столь часто показываемых в кино и описываемых в детективах: не смотрели через лупу на вещественные доказательства, не пытались найти какиелибо следы. Вообще ничего не делали. Поговорили и ушли.

– Чего хотели? – спросила Алессия, оставив в покое подопечного.

– Чего, чего!? Чтобы дела не было! – с досадой заметила подруга.

– Не поняла. Это как?

– А вот так. Я живу здесь уже более пяти лет, но никак не могу привыкнуть. У них милиция, ну типа нашей полиции, – поспешила уточнить Катя, – в основном занимается сбором денег. Ну, в общем, им неинтересно чемлибо заниматься, если за этим не стоит какаято материальная выгода. Поэтому дорожные полицейские, которых здесь называют «гайцами» или «гиббонами», потом объясню почему, в основном выходят регулировать движение для того, чтобы поймать нарушителя и взять с него штраф наличными и положить деньги в собственный карман, – Катя не без внутренней улыбки наблюдала, как у Алессии ползут вверх брови от удивления. Ничегоничего, то ли еще увидишь, подруга!

– А «менты», то есть, собственно говоря, полицейские, «менты» – это прозвище, они готовы помочь тебе чтото найти, если будут уверены, что их вознаградят. А поскольку такой уверенности у них нет, они особенно ничего и не ищут. Гораздо проще прикрывать какойнибудь нелегальный бизнес, проституцию там, наркоманов или иммигрантов нелегальных доить…

– Ты шутишь?! – с нотками ужаса спросила Алессия.

– Если бы. Я знаю все это досконально, поскольку делала репортаж по этой теме для «Рай Уно».[25] И поверь, в реальности все гораздо хуже. Они тебя так подставить могут, что лет пять в тюрьме проведешь и выйдешь оттуда инвалидом или калекой. Да и пытки у них – дело весьма обычное. И вообще, все у них тут летит в тартарары.

– И чего ты здесь тогда сидишь? Грязь, беззаконие, бардак.

– Но здесь интересно! Каждые полгода я езжу домой. Но уже после трех дней пребывания в Италии я начинаю скучать. У нас нет того драйва, который есть здесь. У нас все тихо и спокойно. Все по правилам. Здесь не кури, там не шуми, магазины только по расписанию, после десяти вечера все кабаки закрыты, в выходной никуда не попадешь. А здесь жизнь кипит двадцать четыре часа в сутки.

– Не боишься свариться в этом кипятке?

– Не боюсь. А потом здесь такие мужчины! Представляешь, они все еще считают необходимым ухаживать за женщинами, дарить им цветы, подавать пальто или шубу, приглашать в рестораны и кафе и при этом не ждать, когда дама расплатится за себя сама. Ласковые, нежные, щедрые, в первую очередь хотят удовлетворить именно тебя, а уж потом думают о себе любимых, как у нас.

– Ты их, помоему, излишне идеализируешь, – Алессия произнесла это вслух, а сама почемуто поверила всему, что сказала Катя. Да, похоже это было больше на сказку, особенно если учесть, что в родной Италии таких мужчин с каждым днем становилось все меньше и меньше. И чем более редким становился этот тип самца, тем более желанным он был для женщин.

Раздался звонок, и Катя бросилась открывать дверь. В комнату не снимая обуви вошли мужчина и женщина в синих, довольно грубых комбинезонах. По красным крестам и медицинской сумке Алессия догадалась, что наконецто прибыла амбуланца.[26] Не вымыв рук, мужчина осмотрел Альбертыча и чтото сказал Кате, после чего та попросила Алессию помочь ей собрать соседа, поскольку его надо госпитализировать. Порывшись у него в сумке, она нашла там какието документы и протянула их врачам. Те заполнили бланки, с кемто созвонились, чтото вкололи пострадавшему, привели его немного в чувство, дождались, пока он смог встать на ноги. После этого о чемто спросили его и, дождавшись одобрительного кивка головы, двинулись все наружу. В машине врачмужчина сел за руль, а женщинасестра залезла в фургон, оборудованный для перевозки больных. Альбертыча аккуратно уложили на кушетку. Алессия и Катя сели по бокам от него.

– А почему врач сам сидит за рулем? – спросила Алессия у Кати.

– Постой! Сейчас узнаем, – после чего она минуты три беседовала с сестричкой.

– У них тут в этом году реформа скорой помощи произошла. Борются за экономию средств. Сократили всех водителей. Теперь врачи сами водят машины.

– Но это же дурдом какойто! – возмутилась Алессия. – Я сама врач. И понимаю, какие у них могут быть нагрузки. Они же на дежурстве! Не спят, бывают тяжелые случаи, сложные и даже стрессовые ситуации, они просто не имеют права садиться за руль, – Катя бойко переводила все это невозмутимой женщинесестре.

– Она говорит, что до этого никому нет дела, – перевела Катя ее ответ.

– Но они, наверное, получают много? – пыталась во всем этом найти хоть какуюто логику Алессия. Женщина, поняв суть вопроса, засмеялась. Незло так.

– Они получают копейки. А работают здесь, потому как другой работы нет. Раз. А вовторых, всетаки на этой работе чтото перепадает. Скажу тебе откровенно: я, для того чтобы нас отвезли в правильную, то есть хорошую больницу, где есть хоть какоето современное оборудование и относительно современные палаты с наличием санузлов, дала им порядка 20 евро. Немного, конечно. Но в результате нас везут в 36ю больницу, а не в 7ю, для примера.

– И в чем фишка? – Алессия не переставала удивляться.

– А фишка в том, что 36я больница специализируется на таких травмах. И она лучше. А 7я, говорят, для бедных.

– А что, больницы здесь разные, что ли?

– Очень разные. И от того, куда попадешь, зависит твое здоровье.

– Мадонна! Как же они здесь выживают?

– Так и выживают. Молча в основном, – индифферентно ответила Катя.

– Но у них же были реформы, перестройка, Горбачев, рыночная экономика? – Алессия все никак не могла успокоиться.

– Да чушь все это! – зло отреагировала Катя – Горбачев их предал. Продал за 30 серебреников супердержаву, бросил их на растерзание циничной банде гарвардских мальчиков, а сам умотал в Европу. Теперь готовится праздновать свой 80летний юбилей в Альбертхолле в Лондоне. Говорят, что будет сама королева!!! Нет, ты представляешь себе нашего Пертини, Моро или Андреотти, которые бы праздновали свой юбилей гденибудь в Медисонсквергардене и еще бы гордились, что к ним приедет сама королева! А ведь мы давно уже, с падения Рима, не империя. Нет, наши тоже дерьмо порядочное. Один Берлускони чего стоит. Но они себе такого цинизма позволить не могут. А здесь пожалуйста.

Горбачев поправилпоправил, а теперь сам и его семья живут на Западе, Ельцин поцарствовал – его дочь и внуки в Англии, у Путина дочери в Германии, да у всех чиновников первого уровня родственники за рубежом. Все воруют. И все это знают. Коррупция везде. Какойнибудь генерал милиции позволяет себе открыто жить в особняке из 50 комнат, напичканном золотом и драгоценными камнями, редким оружием и антиквариатом. И это считается нормой! Хапают. И знают, что хапают. И боятся своего же народа.

Был у них в Москве мэр такой, Лужков. Почти 20 лет он был абсолютным хозяином города. Убеждал всех, что отстроил чуть ли не лучший город в мире. На каждом углу кричал, как в России и в Москве хорошо, и осуждал тех, кто с ним не соглашался. И что? Этой осенью его сняли. Со скандалом. Его жена оказалась самой богатой женщиной в мире. Состояние 3 млрд долларов. Это богаче Елизаветы Английской. Правда, он утверждает, что она так богата не потому, что занималась строительством в городе, где правил ее муж, а потому, что уж очень талантливый бизнесмен, лучше сказать, бизнесвумен. Но вот что удивительно. Как только он лишился своей должности, она бизнесом заниматься перестала, забрала свои сокровища и уехала в Австрию. Потом они захотели там, за границей, и остаться. Дочери учатся в Англии. Ему же там вроде как отказали. Но это его не остановило. Он начал униженно бегать по европейским посольствам, в том числе тех стран, которые всячески поносил, ту же Латвию, к примеру, и просить вида на жительство!

Они все гадят, а потом, как крысы, бегут с корабля, ими же самими затопленного. Никакого рынка здесь нет. Один сплошной базар. А на базаре все продается и все покупается. Поэтому если больнице повезет с начальником, то там останется коечто и для больных. Если нет – лекарства покупай сама. Сестрам плати, врачам плати. И так далее. Врачи скорой точно знают, где и какая из них находится, и за дополнительную плату готовы тебя туда отвезти. Вот и все! – Катя устало откинулась на сиденье.

– Ну и чего они все это терпят?

– Да они и не терпят. У кого есть деньги – уезжают. По уровню эмиграции Россия сейчас занимает одно из первых мест в мире. Те, кто остается, ненавидят власть всею душой. Дней десять тому назад здесь рядом с Кремлем молодежь устроила такое! Правда, их гнев пока направлен на людей другой веры и цвета кожи. Но это только начало, поверь. Завтра они пойдут на Кремль. И начнется русский бунт. Кровавый и беспощадный!

– А что это такое, бунт? – спросила Алессия.

– Бунт – это революция без правил, это стихия, это бурный селевый поток, который сметает все на своем пути. И это, поверь мне, страшно. Я неплохо знаю русскую историю. И могу говорить об этом вполне авторитетно.

Алессия после Катиных разъяснений както погрустнела, почемуто с сожалением посмотрела на лежащего рядом Альбертыча и положила свою руку ему на грудь, на что он отреагировал подобием улыбки на своем распухшем лице.

Машина скорой помощи въехала в какойто двор. Врач привел в чувство больного. С их помощью он вышел из машины, и через мгновение они оказались внутри большого помещения. «Приемное отделение, наверно», – подумала Алессия. Правда, к ним никто не выбежал навстречу, никто не засуетился вокруг пострадавшего, никто не поспешил оказать ему помощь. На соседних носилках лежала какаято старушка, которая тихо постанывала и беспомощно озиралась. Как потом выяснилось, она оказалась жертвой собственного сына, который избил родную мать, сломал ей руку и челюсть лишь за то, что она не захотела, а может, не смогла дать ему денег на выпивку. У Альбертыча тоже оказалась сломанной челюсть, причем в двух местах, сотрясение мозга и небольшая травма на затылке. Это показал сделанный через час после их прибытия рентген. Потом еще с полчаса ушло на оформление какихто бумаг, и только после этого его увезли на операцию.

Девушки вышли из больницы и вдруг поняли, что не знают, как отсюда выбраться. Клиника находилась в какомто заброшенном районе города, машины у них не было. Будь они в Италии, проблем бы не возникло. Достаточно было вызвать такси по телефону. Но здесь, и Алессия это очень быстро поняла, было все не так, как у них. И доверилась полностью Кате. Та же решительно подошла к крупному мужчине в грязносерой униформе, скорее всего, охраннику, о чемто с ним переговорила, тот кудато позвонил, и через несколько минут к ним подошел крупный полный человек, никак ни похожий на русского. После короткого разговора с Катей он рукой пригласил их следовать за ним, вышел за территорию больницы, открыл дверцы видавшего виды рыдвана, хотел помочь девушкам сесть, но после их отказа разместился, не без труда, за рулем, и машина тронулась с места.

– О чем ты с ним говорила? – спросила Алессия, тщетно пытаясь найти на заднем сиденье ремни безопасности.

– Договаривалась о цене.

– А что, у них нет таксометра? – Алессия спросила и тут же поняла, что сморозила глупость. – Теперь я поняла, что значить «бомбить». Это сажать человека в развалюху по договорной цене. Мадонна! Я же совсем забыла! А где мой чемодан?


Глава XIX | Палач. Дилогия | Приключения итальянок в России