home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


(Москва. 2010)

Чемодан им найти так и не удалось. Но в милицию они обращаться не стали. После того, что Алессия про нее узнала, она поняла всю бесполезность этого занятия. Все равно никто его искать не будет. Пропали все вещи. Благо, деньги и документы находились в сумочке. На следующий день Катя повела ее по московским магазинам, которые удивили не только наличием очень хорошего товара, но и баснословными ценами. Алессия поблагодарила Небо за то, что была достаточно обеспеченна и могла себе позволить некоторые излишества. Дешевку она не любила. Предпочитала иметь в гардеробе немного вещей, но очень хорошего качества. А потому, хоть и втридорога, приобрела классные брюки и джинсы, юбку и красивое платье, немного белья и косметики, на чем и остановилась.

Катя постаралась. Она все организовала так, что у них не было буквально ни минутки продыха. На следующий день они посетили Красную площадь и музеи Кремля, которые привели Алессию в полный восторг. Затем были Третьяковская галерея и Большой театр, Музей изобразительных искусств и квартира Пушкина на Арбате, поездка в Сергиев Посад и в Звенигород. Экскурсии и прогулки по городу както оттеснили на второй план весь тот негатив, которого она с излишком хлебнула в первый день своего пребывания в Москве. А на первый вышли потрясающие и столь не похожие на итальянские храмы, с чудесными в прямом смысле этого слова иконами, замечательные картины русских художников, дворцы и усадьбы старой Москвы, веселые и очень интересные русские друзья Кати, обладавшие изрядным чувством юмора и энциклопедическими знаниями в различных сферах. К чему она так и не смогла привыкнуть, так это к водке, которую русские, да и сама Катя, пили по всякому поводу и со всеми блюдами подряд, а также к странным русским салатам, состоящим из мелко нарезанной всякой всячины, густо залитой майонезом. Хотя борщ ей понравился сразу.

Она постоянно вспоминала про соседа. И в конце концов настояла, чтобы они навестили его в больнице. Альбертыч заметно похудел. Есть он не мог, так как челюсти были стянуты проволокой. Приходилось довольствоваться только жидкой пищей. Опухоль на лице сошла. В общем, выглядел он хорошо. Через обтягивающий свитер проглядывала развитая мускулатура, что в сочетании с грустными и голодными глазами вызывало в ее сердце чувство материнской жалости к этому взрослому дяде. Ему было около пятидесяти. Ей немногим более тридцати. Но разницы в возрасте она не чувствовала. Альбертыч явно не тянул на свои годы и выглядел гораздо моложе своих лет. В общем, он ей очень понравился. И она с сожалением осознавала, что их знакомству не суждено было закончиться чемто более серьезным, чем обычное приятельство. Время ее отпуска подходило к концу. Да и языковой барьер казался непреодолимым препятствием.

Альбертыч как мог, сквозь стиснутые зубы, рассказал, что с ним приключилось. Он возвращался домой после работы, а потом ничего не помнит. Судя по травмам, его огрели по лицу какойто трубой, забрали ноутбук и наличные деньги и скрылись. Алессия никак не могла взять в толк, как это можно – чуть не убить человека изза ноутбука, которому и ценато не более 300–400 евро?! Но в отделении практически все были жертвами подобных историй. Особую жалость вызывала молодая женщина, ровесница Алессии, красавица с внешностью и фигурой модели (по рассказам родственников), которой изуродовали лицо, выбили глаз и сделали инвалидом, украв при этом всего лишь мобильный телефон. Таких бедолаг в городе становилось с каждым днем все больше и больше. Да оно и понятно: преступников никто не искал, и те, упиваясь своей безнаказанностью, продолжали беспредельничать.

Перед отъездом Катя пригласила ее в какойто национальный ресторан с умопомрачительными запахами, где она с удовольствием съела необычное ризотто, называемое здесь «плов», и жаренное на углях мясо, поместному «шашлык». Они славно отужинали в этом азиатском заведении, после чего во время чая, очень ароматного, настоянного на неизвестных Алессии травах, Катя спросила ее о впечатлении от поездки.

– Ты знаешь, спасибо тебе большое! Потому как благодаря тебе, при всех нюансах… мне понравилось! Теперь я понимаю, почему мой дед так любил эту страну. Здесь все так не похоже на то, к чему я привыкла! Люди хорошие. И страна красивая. Но както несправедливо все. Мигалки эти повсюду. Я их нигде и никогда в таком количестве не видела. Мне кажется, я влюбилась и в страну, и в людей…

– И в Альбертыча? – перебила ее с хитрой улыбкой Катя.

– Может, ты и права. Наверное, и в Альбертыча. Здесь взгляд у людей несколько иной. Как психолог сказала бы так: здесь иррациональное превалирует над рациональным…

– Ну ты даешь! – с восхищением заметила Катя, продолжая потягивать из пиалы зеленый, с добавлением мяты и чабреца чай. – Ты права. Я здесь уже много лет. Устаю, конечно. Здесь все на контрастах. Богатые и бедные. Добрые и злые. Агрессии, особенно в последнее время, очень много. Представь себе, что в России продано более полумиллиона бит для бейсбола. При этом мячи и перчатки – в ничтожном количестве. А это о чемто да говорит! Знаешь, как иногда страшно бывает!? Подрежешь на машине случайно когонибудь или с дороги вовремя не уберешься, как сразу же сигналят, угрожают, оружие достают. Вчера одного известного артиста из травматического пистолета подстрелили, чегото там на дороге не поделили. В общем, ужас, конечно! Но, с другой стороны, здесь изза этой обостренности и жизнь не кажется такой пресной, как у нас.

– Дада! Согласна. Сегодня здесь, возможно, не все о'кей. Но все равно раньше, при Сталине, Наверное, хуже было, – заметила Алессия, пытаясь както, хотя бы для себя лично, оправдать то, что она видела и с чем была внутренне не согласна.

– Я не знаю, как там было при Сталине. Знаю только одно. Это мой дед рассказывал. Ты его знаешь. Кремень был человек! Герой Сопротивления и настоящий коммунист. Он воевал с самим Поэтано!..

– Кто это? – заинтересованно спросила Алессия.

– Это русский крестьянин, который во время войны бежал из немецкого концлагеря, попал в Италию и присоединился к партизанскому батальону Нино Франки…

– Постой, постой! Я, помоему, видела на фотографиях дедушки похожего человека…

– Еще бы! Твойто дед вместе с моим воевал в этом самом батальоне. Так вот, этот русский, настоящее имя которого Федор Полетаев, рассказывал им много чего интересного. О своей стране, о ее людях. Он был лет на 20 старше наших предков, язык не очень хорошо освоил, но рассказывал всегда так увлекательно, словно поэму писал. За это и получил свое прозвище…

– А что с ним случилось? После войны? – перебила Алессия подругу.

– Он до «после войны» не дожил. Погиб в начале 45го, незадолго до победы, под Канталупо. Это гдето в Лигурии, помоему. Погиб как настоящий герой. Поднял партизан в атаку против карателей, заставил этих гадов сдаться, но себя сберечь не смог. Пуля пробила ему горло…

– Ужас какой!

– Конечно, ужас! Но поверь, получить трубой по голове изза мобильника гораздо ужасней! Этого русского героя похоронили потом со всеми почестями в Генуе, наградили посмертно золотой медалью «За воинскую доблесть» и пятиконечной бронзовой гарибальдийской звездой, чего за время войны удостоились лишь единицы. И на его могиле наши деды поклялись стать настоящими коммунистами. – Катя долила в пиалу чаю и задумалась о чемто своем.

– И?.. – попыталась вернуть ее в реальность Алессия.

– И… Что?

– Ну, ты чегото там про Сталина хотела рассказать.

– Ах да. Так вот. После войны у нас в Италии нищета была страшная. Отец часто вспоминает, как в начале 50х годов они с соседскими мальчишками приноровились угадывать направление ветра, и, когда он дул с правильной стороны, со стороны кондитерской фабрики, они быстро взбирались на возвышающийся недалеко от нее холм, чтобы «покушать» запах сахара, ванили и свежей выпечки. В жизни своей они всего этого не видели. И именно тогда мой дед в первый раз поехал в Советский Союз в составе делегации итальянских коммунистов. Вернулся и сказал, что русским удалось осуществить тысячелетнюю мечту человечества: построить царство правды и справедливости для человека труда. И звание рабочего или колхозника у них выше любых титулов и званий. Преувеличивал, конечно, да и показывали им только все самое лучшее. Понятно. И все же. Многое было устроено справедливее, чем сейчас. Сталин, конечно, был тираном. Но он не был вором. Это абсолютно точно. Во всяком случае, никаких счетов в Швейцарии, вилл в Англии и яхт у него не было. Если бы были – давно бы раскопали и продемонстрировали всему миру. Не показывают – значит, нечего.

– А миллионы жертв? А Сибирь? Ты что, сталинистка? – поддела подругу Алессия.

– Да я вообще никто! Просто здесь много несправедливого. То, что создавалось поколениями, вдруг враз стало принадлежать кучке какихто проходимцев, превратившихся из обычных серых мышей в хозяев жизни! – Катя была явно неравнодушна к поднятой теме.

– И откуда у тебя такая убежденность? – поинтересовалась Алессия.

– Учителя были хорошие, – молниеносно отреагировала Катя.

– И кто же твои учителя?

– Руди Самир, например…


Глава XX | Палач. Дилогия | Алессия