home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Дин

«По сообщению Московской службы новостей, вчера войска Кавказского халифата перешли в наступление на оборонительные рубежи Аварского нуцальства в Дагестане в направлении Буйнакска. В прессревю официального Грозного сказано, что сопротивление „неверных отступников“, именно так называются вооруженные формирования горцев Дагестана, не согласных с идеей вхождения этой республики в единое государство под эгидой Чечни, будет непременно сломлено, что откроет дорогу на Махачкалу и позволит уничтожить это „гнездо сепаратизма“».

Сообщение исламского информбюро «Джихад», март 2016 года.

Дин внимательно прослушал сообщение и с несвойственной ему злостью выключил приемник.

«Господи! Ну почему у нас столько идиотов?! Кому это все нужно? – подумал он и, остановившись перед зеркалом, начал внимательно себя разглядывать: – Опять располнел. Но с этим ничего не поделаешь. Наследственность плюс склонность к гурманству. Больше надо спортом заниматься». Он снял халат и стал тщательно изучать свое тело, на котором все явственнее проступали первые признаки увядания. Правда, мускулатура еще просматривалась, живот, хоть и требовал теперь постоянного контроля «на втягивание», не был безобразно вислым, как у многих его сверстников, злоупотреблявших пивом и предававшихся праздности.

– Седеем, блин, лысеем, – он ладонью провел по своей коротко стриженной голове, не без удовольствия отметив, что ни седина, ни лысина пока еще не отвоевали доминирующих позиций на этой, стратегически важной для хорошего самочувствия, отметке.

Иногда он любил посетовать на свой возраст, особенно в присутствии женщин. При этом явно кокетничал (простим ему эту маленькую слабость), так как сил и энергии у него хватало не только на то, чтобы вести достаточно серьезное дело, но и на плотские утехи, которым он предавался, правда, уже не так часто как раньше, но все же с регулярностью, вызывающей зависть ровесников. Вот и этой ночью он раза три входил в роскошное Ланочкино тело, каждый раз испытывая не просто наслаждение, а настоящий эмоциональный взрыв, на пике которого он ощущал себя эдаким самцомпобедителем, добившимся своей цели, что подтверждалось учащенным дыханием его партнерши, ее благодарными объятиями и стонами.

Утром, после привычного холодного душа, он, накинув халат, направился на кухню, чтобы выпить традиционную чашку капучино. По пути заглянул в спальню, где его подруга сладко посапывала, свернувшись калачиком, словно ребенок. В ее позе было столько сладострастной неги, что Дин вновь ощутил прилив желания.

– Нет, дорогой! Так дело не пойдет, – он силой заставил себя отвести взгляд от сулящих удовольствие округлостей, ложбинок и впадинок возлюбленной и решительно закрыл дверь в альков.

С тех пор как он получил заказ на устранение Артемьева, прошла уже неделя. Сделано было вроде много, а результата – никакого. Артемьев исчез бесследно, но ведь человек (на то он и общественное животное) не может не оставлять своих меток в окружающем его мире. Он должен гдето жить, с кемто общаться, иметь друзей или врагов или и тех, и других одновременно, встречаться с женщинами, по любви и просто так, навещать родных и близких, и прочая, и прочая, и прочая. Дин достал из пачки сигарету, отломал фильтр («Когданибудь меня вычислят по этой идиотской привычке», – пронеслось у него в голове), закурил и в очередной раз стал прокручивать в голове всю накопившуюся к этому времени информацию.

Итак, он получает заказ первой категории на устранение вполне конкретного субъекта. Зовут его Артемьев Сергей Петрович. Ему 41 год («Совсем еще молодой», – подумал Дин, вспомнив о своем полтиннике). Он бывший флотский офицер, уволившийся по собственному желанию из вооруженных сил в 2004 году. Срочную службу нес в составе батальона морской пехоты на Балтийском флоте, откуда и поступил в высшее военноморское училище. После его окончания был направлен по собственной просьбе в ту же самую часть, но уже на офицерскую должность. Не женат. Детей не имеет. Родители погибли в результате автокатастрофы, когда ему не было пяти лет. Воспитывался бабушкой, которая мирно скончалась в 2000 году. Дурных привычек нет («Не то что у меня», – с грустью констатировал Дин).

После увольнения пытался заняться мелким бизнесом в сфере торговли, но дела шли не очень хорошо. Несколько раз «закрывался», потом уехал в Москву, устроился на работу в консалтинговую фирму «Криптос». Неделю назад убыл в Петербург в командировку, из которой благополучно вернулся в Москву, после чего его след оборвался. Ни на принадлежащей ему квартире на улице Марины Расковой, ни на второй его квартире в районе «Сокола» не появлялся. Своими телефонами не пользовался, в банке, где на его имя был открыт счет, не засветился.

На кухню вплыла Лана, и Дин лишний раз похвалил себя за то, что не спасовал тогда в ночном клубе перед распоясавшимися «сынами гор», которые готовы были «порвать» эту красивую рыжеволосую танцовщицу, посмевшую ответить отказом на их недвусмысленное предложение. Местные охранники както замешкались, а вот Дин, которому девушка сразу понравилась и который следил за всеми ее передвижениями по небольшому залу, среагировал молниеносно. В результате его земляки вынуждены были отчалить несолоно хлебавши, а он, проводив до дома красавицу, стал ее самым большим другом, к которому она приезжала по первому зову, причем делала это всегда с охотой, так как испытывала к нему нежные чувства. Иногда он даже подумывал: а не жениться ли на ней? Она не откажет – в этом он был абсолютно уверен. Любовь – не любовь, об этом он предпочитал не думать, но в том, что Лана относилась к нему искренне, не сомневался.

– Ну что, все думаешь, писатель? – она нежно потрепала его по затылку.

Лана была абсолютно уверена в том, что писательство – это основное занятие «папеньки», как она иногда его называла. И он ее в этом не разубеждал. Так было даже проще. Нет, он действительно чтото писал, и даже издал пару книг, но основным его занятием всетаки было не это. Дин был профессиональным «мусорщиком», то есть он избавлял людей от всего, что мешало им нормально существовать. Комуто не давали покоя ненужные бумаги, комуто – компрометирующие документы, а комуто – лишние свидетели. И он все это тем или иным способом «убирал», причем за очень хорошие деньги. Он пользовался репутацией блестящего исполнителя и организатора, а также очень надежного человека, который ни разу не нарушил условий договора. При этом он всегда находился как бы над ситуацией, не участвуя непосредственно в самом, так сказать, акте уборки. Получив очередной заказ, он тщательно прорабатывал все детали операции, привлекая надежных исполнителей для реализации порой весьма замысловатых ходов разработанного им сценария.

«Господи, разве я об этом мечтал?» – с тоской подумал Дин, который в далеком детстве, увидев фильм «Земля, до востребования», где советского разведчика Маневича играл Олег Стриженов, твердо решил стать бойцом невидимого фронта. В 1983 году, окончив школу с золотой медалью, он приехал в Москву и с ходу поступил в Военный институт иностранных языков, после защиты диплома был направлен для прохождения службы в ГРУ. Работал на Дальнем Востоке, в Африке, Латинской Америке и Западной Европе. И в принципе, его все устраивало, но развал СССР, а затем и медленное умирание России, распад которой он предвидел давно, привели его к мысли о невозможности дальнейшего служения государству, где метастазами коррупции были поражены буквально все структуры, включая силовые. И хотя ГРУ держалось из последних сил, отток профессионалов и рекрутирование на серьезные должности московских мальчиков (человеку с периферии надо жилье предоставлять!) привели к тому, что с каждым годом в разработке операций допускалось все больше ляпов.

Дин предпочел уйти, но сделал это очень грамотно, продумав все детали, что позволило сохранить прекрасные отношения с «конторой». Он легко сходился с людьми, вызывая их симпатию своей открытостью, незаурядным чувством юмора и искренним стремлением помочь. Он был приветлив и неприхотлив, умел в нужный момент найти «правильные» слова, никогда никого не критиковал в глаза, не резал, так сказать, правдуматку, говорил людям, прежде всего, то, что они хотели услышать. В результате у него было много приятелей, хороших товарищей и друзей в различных организациях, ведомствах и органах. Он без особого труда получал необходимую информацию, что было самым главным в его работе. Потом он эту информацию обрабатывал, раскладывал все по полочкам, до мельчайших деталей продумывал саму операцию, находил подходящих исполнителей. «Вуаля!» – и в нужный момент дело сделано!

Работал он всегда один, из помощников у него были только компьютер и средства связи. С заказчиками никогда лично не встречался, получая работу через интернет, а гонорары – в виде безналичных перечислений на подставные фирмы в различных странах мира. Он никогда не щеголял богатством и всегда с ухмылкой наблюдал за потугами тех людей, для которых внешний лоск был важнее всего. Он хорошо одевался, ездил на хорошей машине, питался в хороших ресторанах. У него была хорошая квартира и неплохой загородный дом. Его дети от трех предыдущих браков, две девочки и мальчик, были устроены и неплохо обеспечены. Но он никогда не старался выделиться, что только прибавляло ему авторитета и уважения со стороны окружающих. В принципе он всего уже добился, и пора было, наверное, уходить на покой. Но он чувствовал, что не сделал еще чегото главного. И это его удерживало.

Он встал и прошел в кабинет, где его мерцанием экрана поприветствовал ноутбук, надежный друг последних нескольких лет. Введя пароль и вызвав папку с данными на Артемьева, он в очередной раз углубился в изучение собранных материалов.

– Динчик! Я пошла! – крикнула Лана из коридора, не пытаясь даже зайти в кабинет, так как знала, что посторонним вход туда строжайше запрещен.

– Зая, я тебя сейчас провожу. – Он нехотя оторвался от работы и вышел в прихожую.

– На, возьми на дорогу. – Он протянул ей конверт, в котором лежали три тысячи евро.

– Ну вот, ты опять!!! – Несмотря на то, что брать для нее деньги с клиентов было делом абсолютно привычным, получая их от Дина, она всякий раз краснела и смущалась. – Ты же знаешь, как я не люблю этого. – Она пыталась изобразить обиду.

– Да ладно тебе, не парься по этому поводу. Я же тебе не за свидание даю и не за работу. Просто я твой друг, а друзьям принято оказывать помощь. Вот я тебе и помогаю. Тем более что у тебя сейчас расходов будет уйма: маму перевезти из Владивостока сюда – не дешевое удовольствие. Я же тебе искренне хочу помочь. Да и отдаю не последнее, – Дин притянул ее к себе и чмокнул в щеку.

– Всетаки ты самый лучший на свете любовник, и не только в постели. Ты – добрый. И так все можешь сделать, что я не чувствую себя дрянью и шлюхой. – Она обхватила руками его голову и нежно поцеловала в губы. – Я мечтаю быть твоей женой, заботиться о тебе, помогать. Но ты этого не хочешь, – скорее спросила, чем констатировала факт Лана.

– Я был три раза женат. И полностью разочаровался в институте брака. И хотя ты – совершенно уникальная женщина, самая красивая и лучшая на свете, – при этих словах она буквально засветилась, – всетаки я не хочу рисковать. – Он повернул ключ в двери и слегка подтолкнул к ней Лану.

– Все, все, все! Понимаю, что надо бежать. Я тебя люблю, просто обожаю! Звони! – Она стремительно выскочила из квартиры, напоследок одарив его лучезарной улыбкой.

Он закрыл дверь, какоето время постоял возле нее, затем развернулся и направился в кабинет. С экрана компьютера на него смотрело лицо человека средних лет, достаточно выразительное, но без какихлибо зацепок: ни шрамов, ни ярких дефектов, ни какихто выдающихся особенностей. Правда, были глаза, выразительные и добрые.

– Пареньто, судя по всему, неплохой, только… – Дин в который раз вглядывался в фотографию, пытаясь отыскать хоть какойто дополнительный штрих, который поможет выйти на Артемьева.

Итак, что о нем известно? Он вернулся в Москву из Питера. Ехал фирменным поездом, в вагоне СВ (ошибки быть не могло, так как проводник опознал его по фотографии). Его соседом по купе был некий Тауберг Александр Николаевич, человек не очень заметный, но достаточно известный в определенных кругах, прежде всего благодаря своим политическим взглядам. Русский патриот, он явно состоял в какихто тайных обществах по возрождению России. Во всяком случае, среди людей, с которыми он входил в контакт, был известный публицист Евгений Труваров, автор нашумевших книг на тему национальных особенностей русской психологии и не менее скандальной книги «Почему распалась Россия». Эту книгу, совсем недавно изданную, уже запретили к продаже в Московии, в Кавказском халифате и в Казанском ханстве, но Дин сумел всетаки достать один экземпляр. Он с интересом прочитал ее. Многое, о чем писал автор, было созвучно его видению ситуации. В частности, это касалось выводов автора относительно причин развала сначала СССР, а потом и России, и той роли, какую в этом сыграла российская элита эпохи Великого передела. И хотя он с годами стал человеком весьма циничным, всетаки щемящая боль по поводу случившегося не проходила.

Да и как она могла пройти, если он был истинным сыном своего времени, человеком, реально считавшим себя частичкой «новой исторической общности людей – советского народа»?! Он родился в обычной семье, в Махачкале. Его отец был дагестанцем, а мать азербайджанкой. Бабушка при этом считалась русской, хотя вся ее тбилисская родня носила звучную еврейскую фамилию. Его дед по материнской линии был выходцем из Ирана, причем шиитом, свято соблюдавшим ашуру и принимавшим участие в обрядах «шахсейвахсей», что только добавляло экзотики в и так не простое происхождение Дина. Отец занимался наукой и со временем стал крупным ученым, мать работала учительницей. В семье разговаривали на русском языке, который был языком общения для всех дагестанцев (иначе как бы они друг друга понимали?). Дома никогда не говорили плохо ни об одном народе, а бабушка великолепно готовила блюда практически всех национальных кухонь. В школе его лучшими друзьями были русский Колесик, аварец Гамзат и еврей Соломон, который даже чемто на него походил. Во всяком случае, Дин както раз летал в Сухуми к девушке на свидание по его паспорту, так как с военным билетом шансов попасть в самолет у него не было. По возвращении Олег (Соломон была его кличка, от фамилии Соломонник) спросил: «Ну и каково тебе показалось целую неделю быть евреем?»

Во время учебы в Москве он тоже не чувствовал себя инородцем, так как русский язык давно стал для него родным, на нем он думал и видел сны, да и отношение к национальной розни в СССР было непримиримым. И хотя на бытовом уровне инциденты случались (один раз его назвали «черножопым», за что пришлось дать в зубы обидчику), в основном все были братьями и друзьями, а выходцы из кавказских и закавказских республик вообще считали себя чуть ли не односельчанами. Правда, на последнем курсе ему всетаки пришлось столкнуться с несправедливостью: девушка, с которой он встречался, была внучкой высокопоставленного военного начальника, а ее бабушка оказалась ярой националисткой. Узнав, что избранник ее Шурочки не русский, она закатила скандал, направила в институт эмиссара. Дина вызвали на ковер, запретили встречаться с этой девочкой, а получив отказ (он всегда был гордым), засадили его на гауптвахту, пытались лишить диплома с отличием и помешать вступлению в партию. Но, слава Богу, тогда еще был хоть какойто порядок! Против маразмирующих начальников восстали преподаватели, которые всетаки добились для Дина заслуженного им диплома, а партийные органы (не все там были сволочи, ой, не все!) сорвали планы руководства помешать Дину вступить в ряды КПСС. Нервы потрепали, конечно, но вся эта история с преследованием на национальной почве была всетаки скорее исключением из правил, чем закономерностью. Поэтому, когда вот так, в одночасье, вдруг распался Союз, Дин воспринял это как личную трагедию, тем более, что в Азербайджане осталась практически вся его родня. Но тогда он был молод, полон сил и возвышенных устремлений, ему хотелось както заявить о себе, показать себя с лучшей стороны. С годами пыл поубавился, а взгляд на происходящие в России процессы становился все более и более скептическим. Уже к середине 90х стало абсолютно понятно, что Великий Передел начинался для личного обогащения участников процесса, что развал СССР неизбежен и разрушение целостности самой России вполне реально.

Зазвонил телефон.

– Слушаю тебя, Серега, – Дин быстро переключился со своих мыслей на разговор с давним товарищем, бывшим офицером ФАПСИ и действующим офицером ГСПС (Государственная служба правительственной связи республики Московия), богом радиоэлектроники, которого он попросил последить за известными ему телефонами Артемьева.

– Дин, привет. Ну, обрадовать ничем не могу. Никаких зацепок. Все его телефоны молчат, компьютер тоже. Расставленные в Интернете ловушки не срабатывают. Скорее всего, он уже очень далеко. – Сергей был явно расстроен тем, что не удалось помочь Дину.

– Согласен. Но ты всетаки еще пару дней его попаси. Вдруг всетаки проявится.

– Хорошо. Договорились, – для Дина сообщение Сергея не стало откровением. Он понимал, что времени прошло достаточно много, и настоящий профи, а, судя по всему, Артемьев именно таковым и являлся, скорее всего, должен уже был выпорхнуть из клетки, чтобы отсидеться гденибудь в благополучной загранице. Но Дин привык доводить любое начатое дело до конца. Тем более, он уже получил от заказчика аванс, и получит втрое больше, когда заказ будет выполнен, чего бы с лихвой хватило на долгую и безбедную жизнь.

– Все! Закончу с этим делом и завязываю. Возьму Ланку и уеду с ней в Новую Зеландию. Куплю небольшой домик на побережье в районе Крайсчерча, буду писать книги, наслаждаться вечной весной и любить мою зайку. – Воспоминания о бурной ночи вновь начали заполнять его сознание, но Дин усилием воли отогнал наваждение и вновь погрузился в работу.

– Ну, и куда ты уехал, Сергей Петрович? А ты умен, браток. Видимо, все заранее на всякий пожарный случай приготовил. Ты мне даже нравишься, как нравятся все умные и неординарные личности. А то, что ты умный и неординарный, – это я уже понял. Недаром на тебя поступил заказ первой категории. Что же ты натворил такого, что вывело из себя твоих хозяев? – Дин стал набрасывать в голове план первоочередных мероприятий.

– Если невозможно зацепиться за твое настоящее, то надо бы потянуть за прошлое. Ведь были же у тебя друзья и любимая девушка. И потом, ты так быстро исчез – не исключено, что тебя предупредили. Если это так, кто это мог сделать? Наверняка весьма осведомленный человек. Кроме того, он очень сильно рисковал, идя на подобный шаг. Значит, ты, Артемьев, ему небезразличен. А кому мы небезразличны? Прежде всего, тем, кто нас любит – друзьям, родным и близким. Родных и близких у тебя нет. Значит, остается друг. И этот друг находится гдето рядом, в ближайшем окружении тех, кто тебя и заказал. Иначе откуда такая осведомленность?

Он быстро набрал телефон на мобильнике:

– Настена, привет! Как дела, малыш? Слышу твой голос, и душа моя радуется. Как Ксюха, муж? – Он позвонил дочери своего близкого друга и однокашника. Она недавно вышла замуж и уже успела обзавестись маленькой очаровательной дочуркой.

– Ой, дядя Дин, здравствуйте. Да все нормально. Когда в гости приедете? – Она была очень гостеприимной и приветливой девочкой.

– Если получится, на следующей неделе заскочу. Слушай, у меня к тебе просьба. Есть такая фирма «Криптос». Скорее всего, зарегистрирована в Центральном округе. Мне срочно нужен список всех ее сотрудников, штатных и внештатных. Сможешь достать и скинуть мне на «мыло»? – Он понимал, что его просьба не из простых, но в то же время был абсолютно уверен, что Настя сделает все возможное. Работая в Государственной службе охраны, которая имела доступ ко всем файлам в Московии, она вполне могла получить столь необходимые ему списки незаметно для руководства «Криптоса».

– Я постараюсь. – Настя никогда не удивлялась его просьбам, не особенно интересуясь тем, зачем ему все это нужно.

Разговор еще не был закончен, когда телефон проинформировал Дина о входящем звонке от Сергея. Он перевел его в режим ожидания, попрощался с Настей и сразу же включил.

– Дин! Мы его зацепили!!! – В голосе Сергея была слышна с трудом скрываемая радость.


Константин Сергеевич | Палач. Дилогия | cледующая глава