home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глоб

«Каждый год в мире кончают с собой более 700 000 человек. И более всего среди них русских (около 80 000). Обозначившаяся в начале века тенденция, в результате которой Россия вошла в число „лидеров“ по этому печальному показателю, сохраняется и в новых условиях. Особенно высок уровень самоубийств в Ингерманландии, ЮжноСибирском китайском протекторате, Московии. В этих странах от суицида умирает больше людей, чем от рук убийц. Основной причиной самоубийств является депрессия – у 70 % депрессивных больных наблюдаются суицидальные тенденции, а 15 % из них совершают самоубийства. Основные причины самоубийств:

– неизвестны – 41 %

– страх перед наказанием – 19 %

– душевная болезнь – 18 %

– домашние огорчения – 18 %

– страсти – 6 %

– денежные потери – 3 %

– пресыщенность жизнью – 1,5 %

– физическая болезнь – 1,2 %

Время:

– первая половина дня – 32 %

– вторая половина дня – 44 %

– ночь – 24 %

Место:

– дома – 36 %

– вне дома – 20 %

– в учебном заведении или на работе – 8 %

– в гостях – 16 %

Прощальные записки оставляют 44 % самоубийц.

Они адресованы:

– „всем“ – 20 %

– близким – 12 %

– начальникам – 8 %

– никому – 4 %»

Из журнала «Занимательная статистика», № 2, 2016 год.

Выйдя от Курзанова, Глоб почувствовал жуткую усталость и боль в спине. Так всегда реагировал его организм на сильные стрессы. Нет, он вовсе не жалел о случившемся. Ему давно уже не нравился ни сам Курзанов, ни то, чем он у него занимался. Просто все надоело, а самое главное – надоело жить. То к чему он стремился, о чем мечтал, так и не сбылось. Его воспитывали патриотом, и он хотел так же жить. Но не получилось. И кто в этом был виноват? Он понимал, что Курзанов его теперь в покое не оставит, но это его мало беспокоило. Знай Виталий Николаевич, как он устал от жизни, может, и не стал бы его преследовать. Глоб вышел на набережную, достал мобильник и набрал номер телефона Артемьева: «Я вышел из игры. На меня больше не надейся. Удачи тебе».

Он отключил телефон, швырнул его в реку, поймал такси, скомандовал водителю: «На Сельскохозяйственную улицу. Там покажу», – и, прикрыв глаза, погрузился в воспоминания. Когда он стал таким? Как умудрился выхолостить живые чувства: любовь, сострадание, вину, обиду? Да, Ельцин со своей сворой, да, Грачев с прожженным цинизмом, да, потоки лжи, за которыми умело прятали правду о том, как продается и растаскивается на куски Родина. Но почему он? Почему именно у него не хватает сил, чтобы жить и радоваться тому, что есть? Почему Артемьеву удалось сохранить этот огонь во взгляде, а он давно равнодушно взирает на происходящее? Ведь когдато тоже кипел эмоциями! Мог искренне сопереживать и сострадать! Любить!!! Он вспомнил Лену, чего не делал уже давно. Чем она привлекла внимание Глоба? Ведь к тому времени, как впервые ее увидел, он уже вполне состоялся, если можно так сказать, как мужчина. Правда, настоящей любви, от которой замирает сердце и бросает то в жар, то в холод, Глоб еще не испытывал, не считая, конечно, первой школьной влюбленности. Но те чувства были платоническими и к взрослой жизни отношения не имели. А тут…

Он впервые увидел ее в ресторане на окраине Питера, куда зашел с друзьями, такими же, как он, морскими офицерами, отметить очередную годовщину выпуска. Она сидела за столиком напротив, рядом с атлетически сложенным черноволосым красавцем, который не скрывал своего желания произвести впечатление на спутницу. Девочка ему сразу понравилась: и то, как сидела, как держала вилку, как была одета и причесана. Это потом уже, так сказать, с годами, он понял, что так и случается: живешь себе, живешь на белом свете, и вдруг, в один прекрасный день, встречаешь свой идеал, в котором все, буквально все, доставляет радость, и ничто не раздражает. Он долго смотрел на нее, не обращая внимания на товарищей, которые с удовольствием заказывали водочку, салатики и возбужденно чтото обсуждали, пытаясь скрыть желание поскорее «нормально» выпить и закусить. Их взгляды на секунду пересеклись, и он почувствовал, как мощная горячая волна ударила в голову. Через какоето время она ушла, сопровождаемая своим «черным рыцарем», а он остался и так разволновался, что даже принятое в изрядном количестве спиртное никак не подействовало. Раньше с ним такое случалось только в моменты душевного напряжения.

Вечером следующего дня он вновь заглянул в тот ресторан, и предчувствие его не обмануло. За столиком в глубине зала сидела Лена (тогда он еще не знал ее имени) и опять в компании красавцабрюнета, присутствие которого почемуто абсолютно не раздражало Глоба. Наверное, потому что он вообще ничего, кроме этой, так запавшей ему в душу, девушки не замечал. Он сел за угловой столик, заказал себе сухого вина и фруктов и стал наблюдать за ними, стараясь не привлекать к себе особого внимания. Ее спутник чтото очень темпераментно ей объяснял, она снисходительно, но без жеманства улыбалась. Несколько раз их взгляды пересекались, и Глоб не видел в ее глазах отчуждения, скорее наоборот: поощрение, любопытство и заинтересованность. Спустя какоето время он поднялся, подошел к их столику, вежливо попросил у кавалера разрешения пригласить даму на танец и, не дожидаясь ответа, взял ее за руку и повел за собой. Он чувствовал – она последовала за ним, потому что хотела этого. В общем, все получилось настолько естественно, что ошалевший от такой наглости неизвестно откуда появившегося конкурента кавалер не успел вмешаться, и ему ничего не оставалось, как терпеливо ждать окончания танца. Они не разговаривали, но он держал девушку в руках и чувствовал ее. Он вдыхал ее запах и понимал, что это его запах. Всем своим нутром Глоб ощущал, что это его женщина, которую он никому не отдаст.

В тот теплый августовский питерский вечер, там, в ресторане морского вокзала, все и произошло. После того как Лена вернулась за свой столик, ее спутник, все видевший и почувствовавший неладное, стал чтото горячо говорить ей. Он явно нервничал, слишком импульсивно размахивая руками. Глоб весь напрягся, готовый в любой момент вмешаться в назревающий конфликт. Видимо, осознав, что может произойти, девушка резко встала, подошла к нему и просто сказала:

– Мне надо с вами поговорить, – и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону летней веранды. Она вела себя настолько уверенно, что у Глоба не возникло даже мысли както возразить ей. Он безропотно поднялся и последовал за ней.

– Вы мне тоже очень нравитесь, – без подготовки начала Лена, – но я вас прошу позволить мне уйти с Рафиком. Я слишком долго затягивала выяснение наших отношений. И только сегодня, встретив вас, поняла, что должна незамедлительно все ему объяснить. Он сможет воспринять все спокойно, если поймет, что мой отказ никак не связан с вашим появлением. Иначе задетая гордость, обида и, конечно, ревность могут довести его до бешенства. Это не нужно ни мне, ни вам. Я предлагаю вам встретиться завтра, в центре города, у Медного всадника. Если вы не возражаете, мы уходим. – Не дожидаясь ответа, она вернулась в зал и, взяв под руку своего спутника, вывела его из ресторана, где на парковке стоял серебристый мерседес славного сына Востока. Они сели в машину, причем Рафик все время срывался на крик, и по доносившимся ругательствам Глоб точно установил его этническую принадлежность.

«Какой черт занес сюда этого уроженца Апшерона?» – подумал он, угадав в сопернике своего земляка по маминой линии, азербайджанца.

Машина резко рванула с места и умчалась в ночь. Глоб же, не привыкший полагаться на волю случая, решил всетаки «проводить» свою избранницу до дома. Он вскочил в стоящий рядом автомобиль частника и коротко приказал водителю следовать за серебристым красавцем, не привлекая к себе особого внимания. Уверенный тон клиента с пониманием был воспринят немного опешившим хозяином, который беспрекословно последовал за удаляющимися габаритными огнями «мерса». Ехали они недолго. Минут через десять мечта всех кавказских мужчин резко свернула в один из дворов.

– Выключи фары, – тихо скомандовал Глоб своему вознице. «Жигуленок» незамеченным въехал во двор, где разыгрывался акт пьесы «украденная невеста». Рафик, по всей видимости, окончательно потерявший голову, пытался вытащить из своего «мерина» девушку, которая отчаянно сопротивлялась, используя нехитрый женский арсенал: сумочку, ногти и каблуки. Распаленному еще больше этим не оченьто эффективным отпором кавалеру почти удалось извлечь Лену из машины, когда он вдруг услышал: «Дэян Гардаш! На вар?» Обращаясь к нему поазербайджански, Глоб рассчитывал на эффект неожиданности и добился своего. Опешивший Рафик выпустил из рук сладкую добычу и уставился в недоумении на вроде бы русского пацана, который поздней ночью, в Питере, почемуто обращается к нему на языке предков. Не дожидаясь, когда тот придет в себя, Глоб, протянув ему правую руку для рукопожатия, левой сжал болевые точки чуть повыше его локтя и внятно произнес:

– Земляк! Не будем устраивать базар изза девушки. Она моя. И ты это знаешь. Останемся друзьями. И обещаю, что приглашу тебя на свадьбу, – он намеренно проговорил эту фразу в том самом темпе, который позволял противнику не только осознать, но и почувствовать суть сказанного.

Пока Рафик пребывал в ступоре, Глоб спокойно помог Лене выйти из машины и быстро довел ее до нанятой тачки, которая вмиг рванула с места, унося беглецов подальше от возможных преследователей. В машине девушка разревелась. Только оказавшись в безопасности, она испугалась понастоящему. Обманутый в своих ожиданиях восточный красавец вошел в раж и уже не понимал, что делал. Он, оказывается, вез ее на какуюто съемную квартиру, и если бы не вмешательство Глоба, неизвестно, чем бы все закончилось. Они остановились у маленького деревянного дома на окраине города, где она жила с отцоминвалидом, по ее словам, очень строгим.

– Прошу тебя, не уходи никуда. Тебе со мной нельзя. Я скажу отцу, что вернулась, а потом буду ждать тебя на крыльце, – она благодарно поцеловала его в щеку и скрылась за деревянными воротами. Глобу ничего не оставалось, как расплатиться и выйти из машины. Теперь он стоял совершенно один, в кромешной тьме, перед высоким забором из гладких, словно отполированных досок. Надо добавить, что ко всем прелестям этой «дивной ночи» шел проливной, как из ведра, дождь. Никаких шансов на то, чтобы выйти сухим из воды, у Глоба не было. Он подергал ручку запертых ворот, но постучать не решился, памятуя о вскользь упомянутом строгом отце. Ничего не оставалось, как вспомнить интенсивные занятия на огневой полосе. Он резко подпрыгнул, ухватился за верхний край «преграды», молниеносно подтянулся на руках, перекинул свое тренированное тело через забор и спрыгнул на землю. Что удивительно – она действительно ждала его на крыльце, пытаясь фонариком высветить место его приземления.

– Ну, ты даешь! – совместно пережитые эмоции давали ему право обращаться к ней на «ты». – Откуда ты знала, что я полезу через забор? – Он пытался снять набухшую ветровку, с которой ручьями стекала вода.

– Если бы не полез – значит, не судьба. Отец практически не ходит. Но он мастер на все руки и сделал дистанционный замок, который открывает и закрывает только сам – я же целый день на работе. Объяснять все это было бы долго. Вот и загадала: перелезет через забор, значит мой. А на нет и суда нет. – Она говорила шепотом, боясь потревожить чуткий сон отца, и одновременно снимала с него мокрую одежду так, как это делают только жены со своими мужьями, любя и не стесняясь.

Потом она завела его в маленькую темную комнатку, насухо вытерла чистым полотенцем, после чего они совершенно естественно оказались вместе на широкой тахте. И то, что раньше видели его глаза, теперь ощущали руки, лишь подтверждая необходимость и неизбежность этой близости. У Леночки было столько пленительных впадинок, соблазнительных возвышенностей и сладостных ложбинок, что на их изучение ушла практически вся ночь. Ее кожа была восхитительно нежна, упруга и чиста, а все тело дышало такой отзывчивой теплотой, что Глоб, хоть и считал себя достаточно искушенным в плотских утехах, не переставал удивляться тому, с каким упоением он предавался все новым и новым порывам страсти и нежности. Они практически не спали, но никакой усталости он не чувствовал…

– Дальшето куда? – Голос водителя вернул Глоба к реальности: тот выехал на нужную улицу и явно нуждался в подсказке.

– Давай прямо, после светофора возьми правее. Там за домом с булочной на первом этаже повернешь во двор. – Минут через пять машина остановилась у железных ворот с надписью «Стадион». Глоб щедро расплатился с водителем, прошел через гостеприимно распахнутую калитку и исчез в одноэтажном здании. Эту чистую, уютную сауну с парковкой держал Валера, земляк Глоба. Здесь, и он точно это знал, его никто бы не смог найти и потревожить.

– Миша, здравствуй, дорогой! А что же не позвонил? Я бы парилочку подготовил, – Валера, как всегда заискивал, но был явно рад приходу человека, который обычно оставлял столько денег, что после этого неделю можно было не работать.

– Да, так получилось. Извини. Решил в последний момент. Я воспользуюсь маленькой сауной? – не дожидаясь ответа, Глоб прошел в небольшое помещение, в котором, впрочем, было все, что нужно, для отдыха и расслабления: уютная парилка, небольшой бассейн, комната отдыха с двуспальной кроватью, небольшой зал, где можно было выпить и закусить. Он заказал бутылку виски, маслины и сыр, разделся, аккуратно сложив вещи в шкаф, закутался в простынь и позвал Валеру.

– Миша! Уже несу, дорогой! – Валера вошел в сауну с подносом, на котором уместился нехитрый заказ Глоба.

– Сядь на минуту, – Глоб открыл бутылку, налил себе полный стакан, немного плеснул в бокал Валеры (знал, что тот любит опрокинуть рюмкудругую), чокнулся и залпом осушил свой стакан. – Валера! Что бы здесь ни произошло, не удивляйся. Это, на всякий случай, положи в сейф. Если со мной чтото случится, все оставишь себе. Родных и близких у меня нет, – с этими словами он передал Валере пухлый конверт с деньгами.

– Не беспокойся, Миша! Ты же знаешь, у меня, как в Сбербанке. И даже надежнее! Парилка через час будет готова! Может, еще чтонибудь? Девочек позвать? – Валера взял конверт и остановился у двери, готовый выполнить любое пожелание клиента.

– Нет, ничего не надо! Спасибо, – Валера вышел, а Глоб прошел в душевую, тщательно вымылся, насухо растерся полотенцем, сел в кресло, выпил еще один стакан виски, достал приготовленный заранее пистолет, приложил его к виску и нажал на курок.


Курзанов | Палач. Дилогия | Тимофеев