home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Италия

По прилету в аэропорт Мальпенса Дин сразу же набрал телефон Луиджи:

– Ciao Luigi![1] – он не представился, так как не сомневался, что по характерному акценту тот сразу же его узнает.

– Din? Madonna! Che piacere sentirti! Da dove chiami?[2] – Луиджи был искренне рад звонку.

– Sono a Milano. Appen' arriavato. Senti. Но bisogno del tuo aiuto.[3] – Дин сразу же перешел к делу.

– Sai che sono sempre alia tua disposizione. Dimmi cosa successo?[4]

– Preferirei di parlare non per il telefono.[5]

– A! Questi terribili russi. Segreti da per tutto. Va bene. Senti, se per te va bene domani pomeriggio posso venire da te e discuttere quello che vuoi,[6] – эта привычка итальянцев называть всех выходцев из бывшего СССР русскими всегда забавляла Дина. Он много раз пытался объяснить Луиджи, что в России не все граждане – русские, но это было абсолютно недоступно его пониманию, тем более, что выговорить сложную национальность Дина, цахурец, он вообще был не в состоянии по причине полного отсутствия в итальянском соответствующих звуков.

– A Verona?[7] – Дин сразу же назвал именно этот город не только из соображений конспирации и близости Вероны к Венеции, но еще и потому, что с этим местом были связаны самые яркие воспоминания молодости.

– Perche' no? La vicino ad Arena c'e' un buon caffe' con la musica classica che ti piace tanto. Domani alle 7 del pomeriggio sono la.[8]

– D'accordo. Allora, a domani?[9] – Дину это место было хорошо известно, поэтому он сразу же согласился.

– Ciao amico.[10]

Не было никаких сомнений, что умный итальянец обо всем догадался, и завтра в точно оговоренное время будет ждать его в назначенном месте. Но это будет только завтра, а сейчас ему хотелось встряхнуться после утомительного рейса, тем более, что он терпеть не мог летать. Лана нетерпеливо ожидала его на выходе из аэровокзала, он подошел, взял ее багажную сумку и сказал:

– Ну что! Поедем сразу в Верону, или ты хочешь немного поболтаться по модной столице Европы?

– Я здесь уже много раз, как ты выразился, «болталась», – не без кокетства ответила Лана, – шопинг меня не прельщает, смотреть здесь, кроме Дуомо, нечего. А вот в Вероне я никогда не была. Поэтому, если не возражаешь, сразу и поедем.

– Замечательно. Там устроимся в хорошей гостинице, и я накормлю тебя настоящей пастой! – Дин уже предвкушал удовольствие от грядущего ужина.

– Я не ем мучного, ты же знаешь.

– Паста – это не мучное! И от нее не толстеют. Это я тебе гарантирую. Да и потом, на мой взгляд, тебе бы не помешало слегка поправиться, – это он сказал, явно не подумав, но тут же спохватился, – Шучу!

Беззаботно болтая о пустяках, они направились к стойке агентства по прокату машин и через три часа были в Вероне. В гостинице быстро приняли душ и, несмотря на поздний час, вышли на улицу в поисках уютного ресторанчика, где можно было бы насладиться всеми прелестями пребывания в этом волшебном городе. Дин заказал две порции настоящих итальянских спагетти и после того, как увидел бесплодные попытки Ланы накрутить их на вилку, просветил ее, что лучше это делать с помощью ложки.

– Смотри! Все гениальное просто. Вилка в правой руке, ложка – в левой. Легким движением отделяешь немного спагетти от основной массы, потом, зацепив их вилкой, упираешься ею в ложку и накручиваешь ровно столько, сколько сможешь уместить во рту. А уместить ты сможешь много! – Он опять неудачно пошутил, но такое дурашливое настроение у него было сегодня. Лана это чувствовала и не обижалась, всецело отдавшись освоению нового для себя искусства поедания итальянских блюд.

– Кстати, ты знаешь, что простая на вид четырехзубцовая вилка, которой ты так неумело пользуешься, была изобретена исключительно благодаря спагетти? Эта весьма занимательная история, и если не возражаешь, а с набитым ртом возражать крайне сложно, я ее тебе расскажу, – он с удовольствием осушил бокал своего любимого «Кьянти» и поведал Лане, которая никак не могла справиться со своей порцией, следующую историю:

«Давнымдавно, в некотором царстве, в некотором государстве, а на самом деле в Неаполитанском королевстве, жилбыл король. Был он в достаточной степени мудр, бодр и добр, а также красив, весел, щедр, храбр и богат, впрочем, как и полагается властителю одной из самых значимых стран Европы, столицей которой был город Неаполь (ясное дело, не Урюпинск же), живописно раскинувшийся между огнедышащим Везувием и мореплещущим заливом. В те времена он по достоинству считался одним из самых красивых городов континента и по своему великолепию соперничал с Парижем, Лондоном и Веной. Короля любили подданные и уважали соседи, его гостями были великие художники, музыканты и поэты, самые знойные красавицы Юга и холодные богини Севера домогались внимания и любви этого баловня судьбы, а он все больше грустил, тосковал, печалился и даже иногда, по неподтвержденным данным, плакал. Хотя здесь удивляться нечему, так как в те далекие времена способность мужчины проливать слезы свидетельствовала в первую очередь о его открытой душе и храбром сердце, а не о преступной слабости, как сегодня. Поэтому мужики без стеснения плакали, плакали и плакали… Нда, отвлекся, извини… Итак, наш сюзерен, который имел, казалось бы, все, что нужно для счастья, в последнее время грустил. Чего только не предпринимали первые министры и глава его администрации: и экскурсию на новейшем военном корабле, где ему дали самому покрутить штурвал и пострелять из пушек; и полет на воздушном шаре, во время которого он самолично бросал тяжелые камни в специально для этого установленные мишени; и балы, и маскарады, и театрализованные представления, во время которых лучшие артисты со всего мира пытались както развеселить его (говорят, там был даже один китаец), и цирк с дикими зверями, иллюзионистами, клоунами и полуодетыми акробатками – все тщетно. Король продолжал все глубже погружаться в депрессию, чем не на шутку встревожил своих придворных, которые почемуто решили, что недовольство хозяина может быть както связано с тем, что они слишком много воруют.

И вот, не имея более сил терпеть такую неопределенность, на прием к королю напросился его главный помощник, который, кстати, более других и крал. Он специально выбрал момент перед обедом, так как знал, что король был не дурак поесть, а у них в королевстве, слава Богу, было что поесть, недаром Неаполь считается родиной пиццы, моцареллы и кофе эспрессо. Но более всего славен был сей город своей пастой, а понашему, макаронами, которые в огромном количестве и разнообразии здесь производились и в таком же количестве и разнообразии здесь же и поглощались. Capellini, Vermicelli, Spaghetti, Maccheroni, Bucatini, Tagliatelle, Fettuccine, Lasagne – все это делалось из лучших сортов твердой пшеницы, готовилось в огромных котлах, заправлялось неописуемо вкусными томатными и сливочными соусами, посыпалось самыми изысканными сырами.

Главный помощник вошел в зал, где обедал наш герой, и увидел поистине душераздирающую сцену: король сидел над большим блюдом его любимых спагетти, заправленных соусом из морских гадов и оливкового масла с чесноком и базиликом, и тихо, очень жалобно плакал. Слезы, подобно крупным бриллиантам (в соответствии с его королевским саном, понятно, нельзя было плакать стразами), скатывались по его небритым щекам, могучие плечи воина нервно вздрагивали, голова раскачивалась из стороны в сторону. В общем, зрелище не для слабонервных.

Главный советник упал на колени и возопил:

– О ваше величество! Ну, скажите, наконец, что вас гложет? И я все сделаю, чтобы вы вновь обрели счастье!

– Увы, мой преданный друг, никто не в силах мне помочь. Смотри! – Он захватил правой рукой изрядную порцию спагетти с соусом, поднял руку высоко над головой, подставил лицо под свисающие, словно длинные волокна, макаронины, пытаясь поймать ртом их скользкие от масла концы. При этом соус капал на его глаза и нос, на его белую батистовую рубашку и камзол.

– Ну, и что тут странного? – удивился главный советник. – У нас все так едят спагетти. Другого способа пока еще никто не изобрел…

– Вот именно, не изобрел! – угадав его мысли, прорычал владыка южной части Апеннинского полуострова, а также островов Сицилия, Сардиния и Корсика (хотя, по поводу Корсики есть сомнения).

– Всякий раз, когда я ем спагетти, а ем я их каждый день, ты знаешь, я пачкаю белые батистовые рубашки, которые мне подарила моя любовь, мой ангел, моя несравненная Стефания, ну, ты понимаешь, о ком я говорю. Я не могу их не надевать, так как это ее убьет. Но средства, которое могло бы вернуть им первоначальную белизну, не существует. Лучшие алхимики в моей лаборатории работают над изобретением чудомыла, способного отбеливать мои рубашки. Но с каждым днем я все более убеждаюсь в том, что все их усилия тщетны. Я не могу отказаться от спагетти, лучше умереть. Я не могу отказаться от моей возлюбленной, которая поставила вопрос ребром: „Или я, или макароны!“ – бедный король вытер жирные пальцы о накрахмаленное кружевное жабо своей сорочки и зарыдал.

„Слава Богу, теперь понятна причина его депрессии“, – подумал Главный советник, а вслух сказал: – Государь! Коль нет возможности изобрести отбеливатель, может, следует придумать такой способ поглощения пасты, который бы исключал саму возможность запачкаться?

Мысль была настолько неожиданной и революционной, что монарх встрепенулся, в его глазах блеснул лучик надежды, он расправил свои богатырские плечи, вытер стекающий по губам жирный соус рукавом и сказал:

– Если ты придумаешь такой способ, то будешь осыпан всеми возможными милостями и прославлен в веках!

– Дайте мне три дня, Ваше Величество, и я надеюсь, что смогу вновь сделать своего господина счастливым, – главный советник низко поклонился королю и вышел из залы. После этого он, не откладывая дела в долгий ящик, побежал к себе во дворец, где на кухне работал сметливый малый из Кампогалльяно, некий Лучано Куоги, который всякий раз придумывал чтонибудь необычное, доставляя окружающим больше хлопот, чем радости.

– Послушай, Лука, – начал главный советник, – мне срочно нужно придумать способ поедания спагетти…

– Да он давно уже придуман: руками – и в рот.

– Не перебивай, когда разговариваешь со старшими. Нужен такой способ, чтобы можно было есть наши длиннющие спагетти, не задирая голову и не пачкаясь. Задача ясна?

– Ну, не знаю… – начал тянуть волынку Лучано.

– Если сделаешь, то соглашусь на твой брак с Деанной, дам приданого воз и денег столько, чтобы хватило и на собственный дом, и на собственную мастерскую, – советник выпалил все это разом, тут же пожалев, что так много наобещал.

– Хорошо! Сколько у меня времени? – Лука уже видел себя хозяином собственного дела, владельцем хорошенького поместьица, в общем, настоящим сеньором.

– Два дня, не больше, – соврал предусмотрительный советник.

– Ладно, по рукам!

На следующий день он принес заказчику четырехзубцовую вилку собственного изготовления. На нее легко наматывались безразмерные спагетти, превращаясь в аккуратные клубочки, которые можно было отправлять в рот, не рискуя запачкаться».

– Браво, маэстро! – Лана захлопала в ладоши. – Я в восторге. И от самой истории, и от рассказчика. А еще?

– «Еще» будет завтра. А сейчас пора спать, – Дин подозвал официанта и попросил счет.

– Ты действительно собираешься спать?

– Самым натуральным образом. Приду в номер, быстро разденусь и плюхнусь в кровать.

– Но…

– И никаких но, если ты не хочешь потом возиться со старым инфарктником. Не надувай губки, тебе это не идет. Мы должны хорошенько выспаться, потому что утром я отведу тебя в самое романтичное в мире место. О'кей?

– А вечером?

– А вечером я буду занят. Мне надо кое с кем встретиться.

– Тебе невозможно ни в чем отказать, – Лана поняла, что выяснять подробности бессмысленно, взяла его под руку, и они вышли из ресторана.

– Давай немного прогуляемся. Я покажу тебе старую Верону, если вспомню, конечно. – Дину не хотелось сразу идти в гостиницу, тем более что ужин получился чересчур плотным. Он повел Лану узенькими мощеными улочками и вскоре понял, что заблудился, но продолжал шутить, развлекая ее историями из прошлой жизни вперемешку с не всегда приличными анекдотами. Настроение было приподнятым, на душе – радостно, в голове – легкий хмель, в глазах – блеск, в сердце – любовь.

И тут на тебе! В конце слабо освещенного переулка возникли три темных силуэта. Дин осекся на полуслове и почувствовал, как напряглась Лана. Бежать было некуда. Кричать, честно говоря, не хотелось: это казалось глупым и неуместным. Лучше сделать вид, будто ничего не происходит. Но когда компания приблизилась, стало ясно, что они «попали». Дорогу преграждали атлетически сложенные молодые люди, явно африканского происхождения, поведение которых не оставляло никаких сомнений – неприятностей не избежать.

– Cazzo! Che bella![11] – эти слова развеяли последнюю надежду Дина на мирный исход назревающего конфликта.


Перевал | Палач. Дилогия | Труваров и Тимофеев