home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Труваров и Тимофеев

Труваров взял в руки темный опал неправильной формы и вставил его в перстень. Он идеально подошел, не оставляя никаких сомнений в том, что именно там и должен был находиться. Поймав недоуменный взгляд Евгения Викторовича, Али сказал: «Этот камень передавался в нашем роду самым достойным мужчинам, и мой дядя, живущий в Махачкале, пару лет тому назад дал его мне. Он – великий человек, создавший для моего народа письменность и учебники, настоящий просветитель, ученый, муалим. Ему уже много лет, и силы его покидают. Не знаю, почему он выбрал именно меня, но у нас не принято об этом спрашивать. Важно другое – он сказал, что, согласно преданию, это камень из кольца Помпея, и рано или поздно он должен быть возвращен хозяину. Когда и как он объявится – неизвестно. Но это будет истинный господин, царь, на котором благословение Всевышнего! Что ж. Видимо, он имел в виду вас. А теперь давайте спать. На рассвете встанем и спокойно, часа за четыре дойдем до дома Рамазана». Не дожидаясь ответа гостя, Али расстелил на каменном полу чтото типа коврика, затем вышел из грота на улицу, откуда донеслись звуки льющейся воды. Труваров догадался, что Али совершил очистительное омовение перед намазом. Так оно и было: вернувшись в убежище, Али встал на заранее подготовленное место и начал молиться:

– Во имя Аллаха Всемилостивого и Милосердного! Хвала Аллаху, Господину миров, Всемилостивому и Милосердному Распорядителю Судного Дня! Я предаюсь лишь Тебе, О Всевышний, и лишь у Тебя прошу помощи и поддержки! Направь мои деяния и мысли по праведному, предначертанному Тобою пути, и не дай мне ступить на дорогу шайтана! Я благодарю тебя, мой Повелитель, за то, что именно мне было уготовано исполнить то, что завещали мои предки. Дай, Аллах, сил и мудрости этому человеку для выполнения своей миссии, Тобою предопределенной. Помоги ему, Владыка миров, сделать счастливыми нас и наших близких. Ибо на все есть только Твоя воля! – Монотонные звуки мусульманской молитвы постепенно ввели Труварова в состояние своеобразного транса. Перед его мысленным взором возникали чудесные картины, на которых шапка Мономаха венчала заснеженные вершины гор, а орлы несли в своих цепких когтях скипетр и державу. Вскоре его сморил сон.

Утром они без особых приключений добрались до Мамруха, оттуда – в Баку, где, как и обещал Дин, все прошло предельно гладко. В посольстве Уральской республики его встретили без лишних расспросов, так как циркулярная ориентировка, полученная послом накануне, предупреждала о возможном визите Труварова, и через несколько часов он уже приземлился в екатеринбургском аэропорту Кольцово, где у трапа самолета его поджидал Лазуренко:

– С вами очень хотел встретиться Президент. Если не возражаете, мы сразу поедем к нему. – Несмотря на усталость и весьма поздний час, Труваров согласился. Он чувствовал, что эта встреча крайне важна, и не столько для него самого, сколько для Тимофеева.

– С приездом! – Тимофеев поднялся изза массивного стола, подошел к Труварову и обнял его. – Евгений Викторович! Я долго думал, с чего начать этот разговор. Но понял, что лучше будет без обиняков перейти к главному. Я глубоко убежден, что для России самое худшее уже позади. Начинается время ее преображения, и именно сейчас она, как никогда, нуждается в лидере, вожде, который обладал бы духом, столь необходимым для больших свершений, волей для того, чтобы довести начатое дело до конца и сломить сопротивление противостоящих сил, любовью к стране и ее народу и, что немаловажно, правом такую власть на себя взять. Полагаю, что лучшей кандидатуры, чем ваша, на эту роль нам не найти. Это главное, о чем я хотел сказать именно сейчас, сразу же после вашего приезда. Теперь Вы можете ехать домой. Дада, домой! Вы не ослышались, так как отныне, и вы, надеюсь, с этим согласитесь, ваш дом – здесь. Феликс Игоревич вас проводит, и все детали объяснит по дороге. Желаю вам хорошо отдохнуть и – до завтра, – он протянул слегка растерявшемуся Труварову руку и проводил до двери приемной, где его ожидал Лазуренко.

Тимофеев очень устал за эти дни и нуждался в отдыхе, но мысли, одолевавшие его в последнее время, не давали уснуть. Он говорил с Труваровым о духе и воле. Но что есть дух? И что есть воля? И что представляет собой искусство управлять великим государством?

Дух. Мы столь часто используем это слово, что не задумываемся над его смыслом. Вроде, и так все ясно. Но объяснить словами, что же это такое, да так, чтобы все поняли – практически невозможно. Хотя некоторые попытки в этом направлении предпринимались, и небезуспешные. Иван Николаевич считал, что ближе всех к истине был Юнг, описавший дух как образ, возникающий на основе определенного опыта и окрашенный определенными эмоциями. К этому, по мнению Тимофеева, следовало бы добавить еще коечто: в его понимании дух был совокупным образом целиидеала, основанным на сознательном и бессознательном личном опыте и эмоционально окрашенным в соответствии с личностными характеристиками человека. Интенсивность его воздействия на поведение личности зависела от внутренней энергетики индивидуума, и отсутствие хотя бы одного из этих компонентов вело к бездуховности. Он вспомнил одно из ранних стихотворений А. С. Пушкина, где тот писал: «Я сердцем римлянин. Кипит внутри свобода. Во мне не дремлет дух великого народа». Цельидеал Пушкина – обретение свободы – воплотилась в ярком, эмоционально окрашенном образе римлянина. И поскольку Пушкин сам был человеком темпераментным, то и воздействие этого образа на его поведение было весьма активным. Следовало, правда, учитывать, что такой образ может иметь и не столь возвышенный характер, и в литературе советского периода наличие таких образов приписывалось обывателям и мещанам: «Жена, да квартира, да счет текущий – вот это отечество, райские кущи. Ради бы вот такого отечества мы понимали б и смерть и молодечество!» Таких людей ошибочно называют бездуховными. Но это не так. И обыватель, как правило, жизни своей не жалеет ради сохранения «честно нажитого». А сила сопротивления попыткам лишить его «нажитого» зависит от внутреннего темперамента.

Исходя из интенсивности воздействия совокупного образа на поведение и поступки, Тимофеев всех людей делил на сильных и слабых духом, что совершенно не зависело от их возможностей и физических данных. Кроме того, он полагал, что у личности могут возникать не только положительные совокупные образы, но и отрицательные, и он считал, что в последнем случае речь идет о людях, одержимых злым духом, при этом наличие у них самого духа под сомнение не ставилось. Причем касалось это, в равной степени, как отдельных людей, так и социальных групп, где он наблюдал ту же картину: что на уровне небольших коллективов, что на уровне народов, что на уровне цивилизационных проектов. Когда в коллективе, бьющемся над решением определенной задачи, возникало единство понимания целиидеала, становилось видно, что в нем царит дух коллективного творчества. Если же подавляющая, системообразующая часть населения, народ, достигал такого результата, то история становилась свидетелем поистине удивительных вещей:

– на заре христианства совокупный образ близкого Царствия Небесного, сформированный проповедниками нового учения, подвиг сотни и тысячи людей на принятие новых догматов и новой ценностной парадигмы, ради которых люди шли на мученическую смерть, проявляя удивительную терпимость и подвижничество;

– совокупный образ великого единства на основе новой веры в единого Аллаха привел к созданию в исторически короткие сроки халифата и торжеству мусульманской религии на огромной территории, покрывающей три континента;

– светлый образ коммунистического будущего заставил значительную часть населения России в начале XX века отказаться от привычного уклада жизни и веры предков и искать счастья в новых формах человеческого общежития, несмотря на то что ломать старое приходилось в кровопролитных классовых сражениях.

Ему не очень хотелось думать о фашизме, но и тот предложил народу Германии нечто такое, что заставило людей объединиться под краснокоричневым флагом. Что же до сильного темперамента, то под ним Иван Николаевич понимал, прежде всего, высокое внутренне напряжение и энергетику человека, результат противодействия его страстей и попыток их подавления. Он представлял себе человека в виде колебательного электрического контура, благо образование позволяло, где роль отрицательно заряженного полюса выполняли его подсознательные импульсы, служащие удовлетворению основных потребностей, а положительно заряженного – сознание, причем источником первого в самом утрированном виде являлись инстинкты выживания, а второго – разум. Как и в колебательном контуре, между этими двумя полюсами и возникало внутренне энергетическое поле человека, которое было тем мощнее, чем сильнее были обуревающие его страсти и значимее сознательные попытки их подавления. К сожалению, измерительных приборов для определения уровня заряженности этого поля еще не изобрели. А жаль. Так что выводы о конкретных людях он мог делать только, основываясь на внешних поведенческих проявлениях, что нередко приводило к ошибкам. Но в случае с Труваровым он не ошибался. В этом он был убежден.

Вопервых, у Труварова был совокупный образ целиидеала, способный сплотить народ на новой духовной основе. Это даст возможность в короткие сроки внедрить этот образ с помощью испытанных средств агитации и пропаганды в массовое сознание людей, а через смысловой ряд символов и звуков (герб, гимн, флаг, ритуал, парад, соборность и т. д.) – в их подсознание, как это уже делалось для накачки духа в Японии и Германии и мобилизации советского народа во время Великой Отечественной войны.

Вовторых, он обладал сильной духовной энергией, основанной на светлых божественных началах, а не на темных образах необузданных страстей. За ним давно наблюдали люди Лазуренко, которые установили, что он не увлекается азартными играми, не распутничает, не стремится к роскоши. Правда, и Юлий Цезарь, и Петр I были обуреваемы сильными страстями, что не помешало им, однако, выполнить свою историческую миссию. Главным было то, что положительный заряд нацеленности Труварова на достижение провозглашенной целиидеала был намного выше по своей энергетике тех обыденных страстей, которые влекут человека к наслаждениям, удовольствиям, удовлетворению личных амбиций. В противном случае был бы тот же результат, к которому пришли Ельцин и его команда «реформаторов»: целито были провозглашены самые что ни на есть благие, а закончилось все банальщиной в виде банковских счетов, вилл, яхт, молоденьких любовниц.

Втретьих, Труваров, без сомнения, волевой человек. А если мы ищем на престол личность яркую и неравнодушную, способную чтото изменить, без сильной воли не обойтись. Иначе он не устоит перед соблазнами власти и погибнет, как до него погибали многие из тех, кто испытание медными трубами не выдержал. Труваров сможет делать то, что необходимо, а не то, что хочется. Сумеет не поддаться искушению и не использовать колоссальные возможности власти для удовлетворения собственных амбиций, направить свою энергию на сознательные действия по достижению все той же целиидеала.

– А потом – у него есть право! Всетаки потомок Рюрика! – это был последний и очень весомый аргумент в пользу Труварова.


Италия | Палач. Дилогия | Верона