home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Дин

Через три дня в Венеции Дин встретился с Луиджи Бенетти. Тот сказал, что переданная ему информация, особенно касавшаяся владельца пресловутой автомашины в Москве, оказалась очень ценной, и только поэтому ему удалось убедить свое руководство оставить в покое Артемьева и помочь ему выбраться из страны. С точки зрения закона, Артемьев все равно был преступником, так как проник на территорию Италии по подложным документам с целью совершения убийства. И это – установленный факт. Но, учитывая то, что всетаки не он убил комиссара, а также то, что благодаря, скажем так, его непосредственной помощи была раскрыта целая серия ужасных преступлений, итальянское правительство гарантирует ему свободу и беспрепятственный выезд в нейтральную Швейцарию. Об Австрии не может быть и речи, поскольку та находится в шенгенской зоне. До Лугано Артемьева будут сопровождать чиновники МИД Италии, что должно исключить любые неожиданности.

– Ну, что ж. Мавр сделал свое дело, мавр может убираться. Так что дальше вы уж какнибудь без меня. – Дин смотрел на Лану грустными глазами уставшего от жизни человека.

– Ты действительно отказываешься с нами работать?

– Отказываюсь, Зая. Извини. Наверное, я слишком стар для подобных авантюр.

– Дин, подумай хорошенько. Ну, вопервых, я не могу себе представить, что оперативник твоего уровня и класса может всерьез мечтать о спокойной размеренной жизни. Вовторых, то, чем мы собираемся заниматься, абсолютно законно…

– О какой законности ты говоришь? Нам надо будет выслеживать людей в иностранных государствах и убирать их! – Дин опять потянулся за сигаретой.

– Кончай курить! Это плохо сказывается на потенции! Выслеживать и «убирать», как ты выразился, что, впрочем, естественно для профессионального «мусорщика», мы будем не по заказам коммерческой фирмы «Дрюпкин и сыновья», чем раньше ты и занимался, а на основании решений Международного трибунала в Екатеринбурге. И здесь никакой самодеятельности не предполагается: решение – приказ – исполнение. И все. Неужели ты не понимаешь, что все эти жирующие подонки должны быть наказаны? – Лана еле сдерживала гневное негодование.

Дин всетаки достал сигарету, оторвал по привычке фильтр, медленно прикурил ее от высокого пламени зажигалки, прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Сейчас Лана его раздражала. Ей бы лучше оставить его на некоторое время. Он и так потерял слишком много сил на всю эту историю с Артемьевым. Разговор с Луиджи не был таким уж простым. Итальянцы не любят беззакония: потомки основоположников римского права, они, впрочем, как и все остальные западноевропейцы, были абсолютно убеждены в том, что «Legum servi esse debemus, ut liberi esse posimus» («Мы должны быть рабами законов, чтобы быть свободными»). Поэтому у них и законы работают, как правило, на всех уровнях, а законопослушность считается добродетелью, отступление от которой – преступление и грех. Этим они и отличаются от людей, родившихся и выросших на Востоке, для которых традиции, обычаи и ритуал являются краеугольным камнем, на котором строится здание восточной государственности. Дин вспомнил одно из высказываний китайского мудреца Конфуция, звучавшее примерно так: если государством править с помощью закона, улаживать, наказывая, народ остережется, но не будет знать стыда, а если править на основе традиции и улаживать дела в соответствии с ритуалом, люди не только устыдятся, но и покорятся. Такая концепция позволяет им смотреть сквозь пальцы на нарушение законов в тех случаях, когда это вызвано требованиями обычаев: законом кровная месть запрещена, но мало кто осудит действия человека, убивающего своего кровника; многоженство во многих мусульманских странах запрещено по закону, но дефакто оно существует; брачный возраст девушек регламентируется законодательными актами, но эти нормы сплошь и рядом нарушаются в силу того, что обычай велит поступать иначе. На Востоке, где такие понятия, как долг и обязанность, возведены в добродетель, всячески пропагандируется приоритет общественных интересов над интересами личности. Люди здесь, как правило, не очень грузятся по поводу таких понятий, как личное счастье, пылкая любовь, безумная страсть и прочее, посвящая свою жизнь семье, роду, работе. Отсюда так мало разводов и много детей, так сильны взаимовыручка и взаимопомощь даже между людьми, не связанными узами родства. И это их делает более сплоченными и менее несчастными.

В России же ни закон, ни традиция не стали тем фундаментом, на котором базируется жизнь общества! Мы неуважительно относимся к закону («закон что дышло, как повернул, так и вышло», «законы для того и создаются, чтобы их умело обходить»), но так же попираем традиции, которые настолько часто меняются, что не успевают стать частью жизни даже одного поколения: вместо Красного знамени Победы – торговый триколор, пролетарские звезды повсюду соседствуют с царскими двуглавыми орлами, слова гимна меняют раз в 20 лет в соответствии со вкусом очередного правителя, праздники переименовывают или отменяют, названия городов меняют, памятники правителям сносят по мере изменения внутренней политики. Но одно остается незыблемым – воля царствующего правителя, независимо от того, как его называют: Великим князем, царем, императором, Генеральным секретарем партии или Президентом. Власть правителя на Руси всегда была практически неограниченной. При этом каждый новый правитель считает своим долгом перечеркнуть все, сделанное до него, и начать с чистого листа. Перевороты, смуты, революции, смены династий; постоянное балансирование между западничеством и славянофильством, ярчайшие образчики тирании восточного типа (Иван Грозный, Сталин) и псевдопросвещенного правления по западной модели (Петр I, Горбачев) – все у нас было.

Удивительно только одно, как при всем этом Россия стала державой мирового уровня? Правда, последний эксперимент с либерализмом, демократией и свободой, закончился трагически – страна развалилась на части, о чем Дин искренне сожалел. Теперь вот Тимофеев пытается вновь собрать ее. Бог ему в помощь, как говорится. Но к этому пытаются привлечь его, Дина! А зачем это ему? В возрождение страны он не верит. В сакральность вождей – тоже. Мало того, она его пугает. Лозунги Уральской республики ему не очень близки. Какое Белое Царство Правды? Откуда оно возьмется в стране, где этой самой правды никогда не было? Поиски были. Это верно.

Такая же история со справедливостью: большинство из тех хамов, которые набили за счет простых людей свою мошну в годы либерального беспредела, живут себе спокойно в благополучных странах и в ус не дуют. И ладно, если бы они сидели тихо, не высовывались, и хотя бы чутьчуть раскаивались в содеянном. Так нет же, чувствуют себя вполне комфортно, рассуждают о высоких материях, К своему же народу, который обобрали до нитки, относятся как к быдлу, не заслуживающей внимания черни, о которую можно спокойно вытереть ноги.

Дин был плоть от плоти этого народа и с такой постановкой вопроса не мог согласиться. А потому, к концу своих рассуждений он уже не так отрицательно относился к предложению Ланы. Оно для него стало более приемлемым: отомстить (что не противоречило его ментальности) этим ублюдкам за подлость, предательство и воровство, да еще и с государственной помощью – что ж, почему бы и нет. Но только делать это он будет из элементарного стремления к справедливости, а не прикрываясь высокими словами модных в Уральской республике идеологических лозунгов.

– Ну, что надумал, Склифосовский? – оказывается, все это время Лана была рядом, но сидела так тихо, что он ее не замечал.

– Склифосовский был врачом. Великим. Он больше делом занимался, чем философствованием, – саркастически заметил Дин.

– Извини, не знала. Пробелы в образовании. Там среди философов был ктото на «С», – ничуть не обидевшись, ответила Лана.

– На «С» там был Сократ! Но это уже не важно. Я согласен. Только на следующих условиях: руковожу группой я. Без меня никаких действий не предпринимать. Любое проявление неповиновения будет расцениваться как акт предательства, со всеми вытекающими отсюда последствиями. С Артемьевым устроишь мне встречу завтра, в 12.00 в ресторане нашего отеля. Сначала эвакуируем его по плану Бенетти. Затем переберемся в Швейцарию сами. В Екатеринбург для получения инструкций и заключения договора с конторой Лазуренко я не поеду. Все это можно спокойно сделать в Лугано, через неделю. Для этого будет достаточно присутствия Гондалева. Я его знаю лично, так что пароли при знакомстве не понадобятся. Ты поняла, что тебе надо делать? Так не сиди, иди, работай! – Дин молча проводил взглядом ошеломленную Лану.

«А что это она насчет импотенции говорила?» – почемуто вспомнил он, достал еще одну сигарету и закурил.

Конец первой книги


предыдущая глава | Палач. Дилогия | НАКАЗАНИЕ КАК ИСКУПЛЕНИЕ