home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9 Благословенная Бретань.

С заселением в погорелом городе нам очень крупно повезло. Постоялый двор с несколько педерастическим названием ''Петух и устрица'', что притулился в чистом квартале параллельно анжуйскому тракту, в пятистах метрах от городских ворот на ручье, впадающем в ров у городских стен, намеревался открыться только через три дня, когда окончательно выветрится запах олифы. Но нас это не отпугнуло, а наоборот привлекло первозданной чистотой отеля. И отсутствием по этому поводу насекомых, которых еще не завезли постояльцы. А также тем, что именно мы сделаем дефлорацию этому заведению под вывеской разноцветного петуха с устрицей в клюве.

Хозяин – мэтр Гийом Дюран, толстый и розовый, как и положено ресторатору, гладко бритый, стуча деревянными подошвами и, походя, гоняя с дороги слуг и домочадцев, с удовольствием показывал нам двухэтажный дом, впечатляющий зал харчевни с камином, в котором можно было целиком жарить кабана, комнаты для постоя, кровати, перины, сундуки. Большой двор с крытым колодцем, конюшнями и прочими службами, и даже привел похвастаться святая святых заведения – кухней. Особенно своей гордостью – большим набором медной посуды, сделавшей честь даже замку неслабого феодала.

– Я очень надеюсь, что вам здесь понравиться, Ваши Высочества, – мэтр просто млел от того, что у него остановились такие высокие господа. – Уверяю вас, кухня будет не хуже, чем у бретонского дюка.

Так и читалось на его восторженно-умильной морде: уровень, господа, какой уровень!

''Так чествовали дорогих гостей, что не знали чем накормить и куда усадить. Так они и простояли голодными'' – припомнилась мне любимая присказка моей бабани.

Глядя на этого буржуа, я подумал, что после нашего отъезда заведение, скорее всего, поменяет вывеску и будет называться, к примеру, ''Инфант''.

И лишний раз про себя чертыхнулся: опять провалилась моя попытка стать инкогнито. Воинам хоть кол на голове теши, а они все равно обязательно похвастаются: кому они служат. Это их возвышает в собственных глазах. Дикий век. Дикие нравы.

Тем временем хозяин постоялого двора продолжал экскурсию, успев порадовать меня ванной комнатой. Именно ВАННОЙ, а не ''бочковой''. Ванна, конечно же, была деревянной, и тесал ее бондарь из буковой клепки, но… Она была овальной и я в ней смог вытянуться на три четверти, как в хрущевском санузле. Тем более что одна ее сторона была приподнятой с небольшим наклоном наружу, и на нее можно было облокотиться не только локтями. Все доски этого гигиенического прибора были тщательно обработаны рубанком, зачищены акульей шкуркой и скреплены тремя медными обручами.

И еще там было МЫЛО!!!

Нечто полужидкое комковатое, неопределенного цвета, похожее на то, чем отмывали руки рабочие-металлисты в цехах, но это было настоящее хозяйственное мыло с солидной примесью глицерина.

Я взял щепотку этой субстанции, помял между пальцев, понюхал. Разве что на зуб не попробовал.

Хозяин понял это по-своему и расстроено промямлил.

– Я понимаю, что это мыло для вас очень грубое, Ваше Высочество. Но я не ожидал столь высоких гостей. Это местное мыло из китового жира. Но завтра непременно будет венецианское. По крайней мере – марсельское. Даже пожар в порту мне не помешает его достать для вас.

Тут я огляделся и сказал.

– Стоп, мэтр. Я остаюсь здесь. Несите горячую воду и простыни. Микал, проследи за исполнением.

– Феб, а как же непотребные девки? – дон Саншо поднял бровь над единственным глазом. – Ты же мне обещал, что первым делом…

– Ваши Высочества желают посетить квартал ''красных фонарей''? – подал голос хозяин постоялого двора.

– Вот еще… – фыркнул я и добавил рассудительно. – Девок пусть приводят сюда. Здесь, в Нанте, их как оказалось целый цех. Думаю мэтр, не был бы успешным отельером, если не имел на примете хороших гулящих девок. Слышите, мэтр?

– Я весь к вашим услугам, Ваше Высочество, – поклонился мне хозяин в пояс.

– Девок тащи молодых, красивых и грудастых. И не потасканных. Заработком их не обидим.

– Как прикажете Ваше Высочество, – поклонился хозяин постоялого двора. – К какому сроку их прикажете привести?

Я вопросительно глянул на дона Саншо.

Тут пожал плечами.

– Ближе к вечеру, – сказал я. – Так будет в самый раз.

Обернулся к ванной, погладил ее гладко ошкуренные доски и удовлетворенно хмыкнул.

Затем меня посетила мысль. Я обернулся и высказал ее в спину хозяину постоялого двора, уже скрывающемуся в дверях.

– И еще, мэтр…

Тот моментально обернулся с поклоном.

– Ваше Высочество?

– Все девки чтобы хорошо помылись, до того как придут сюда. Вонь нюхать нам надоело еще в пути.

– Как прикажете, Ваше Высочество. Как прикажете. Не беспокойтесь, отполируем со щелоком. Со всем тщанием, – по его виду показалось, что драить проституток для нас он будет самолично.

Все-таки нет во мне ничего японского. Лежать в ванне мне намного приятнее, чем сидеть в бочке. Прям как дома, разве что не хватает сигаретки. Вина мне уже принесли. Точнее хорошо выдержанного грушевого сидра, который тут за вино не считается. Принесла молодая, не старше тридцати, служанка, которая нисколько не смутилась моего нагого тела, но и не заигрывала сексуально, вопреки моим ожиданиям, навеянными альтисторический литературой пополам с фэнтэзи. Поставила все на столик рядом с ванной, налила сидр из кувшина в серебряный кубок и, осведомившись, не нужно ли мне чего-нибудь еще, неторопливо удалилась. Даже задницей не вертела.

Отпил я из кубка и понял, что это есть гут. Еще Суворов, который Александр Васильевич, генералиссимус, граф Рымникский и князь Италийский сказал: ''После бани, штаны продай, да выпей''. Хотя с большим удовольствием я употребил бы сейчас водки, на край крепкого кальвадоса, но его пока тут не делают. И делать не будут лет так сто еще. Большое упущение для нормандцев. Теперь кальвадос производить будут баски. Сидр же они уже делают. На этой мысли я плотоядно осклабился – как же: нашел еще один экспортный товар для своего королевства, или как тут говорят – ренио. Особенно ценный товар для моряков дальнего плавания. Хорошее такое импортозамещение для еще не придуманного рома, если не заморачиваться долгими выдержками. Все равно коньяк не переплюнуть. Ну, так ''басконьяк'' будет не хуже для мой казны, раз уж в современной мне Франции кальвадоса выпивают в разы больше коньяка.

Одевшись в чистое, я дал партийное задание Микалу: до чиста отмыть Филиппа, который растерянно стоял рядом и со страхом ждал помывки как экзекуции, и прошел в свою комнату отдыхать до обеда, который тут подают в нормальный русский ужин.

Все же повезло нам с отелем, надо признаться, хотя и случайно все вышло, прям ''рояль в кустах'' – размышлял я, растянувшись на прохладных льняных простынях. Послали матросика за телегой, чтобы барахло наше отвезти – не оскорблять же боевых коней поклажей на виду третьего сословия. А тот на бегу наткнулся на ослика нашего гостеприимного хозяина.

В итоге прибыли на пристань они оба, сидя в повозке и нещадно погоняя осла. Успели к нам сразу же за таможенниками, которые брали с барки побережное.

Матрос не удержался сразу рассказать отельеру о двух принцах со свитой, которым надо найти приличный постоялый двор. Тут уж энтузиазм папаши Дюрана просто зашкалил. А я потерял возможность путешествовать инкогнито. Но все равно хорошо. Палуба барки успела надоесть. А тут я развалился как белый человек…

И уснул.

Вечером в разгар ''дыма коромыслом'', когда я, стащив с трех девиц юбки, заставил их вытащить наружу сиськи и танцевать на столе ''крези хорс'', потому как не смог им доходчиво объяснить, что такое канкан, приперся какой-то юный хмырь в белом жакете с черными ''горностаями'' на груди и стал требовать наваррцев.

Уронив челюсть, этот дамуазо ошарашено разглядывал развернувшееся на столе действо. А посмотреть там было на что, даже для моего современника, избалованного интернетом.

Дамуазо, отметя все его возражения, тут же накатили ''штрафную'', не ''кубок орла'', конечно, на что-то вполовину того. Пусть скажет спасибо, что не водки, как завещал нам царственный алкоголик.

Затем еще – ''по наваррскому обычаю'': между первой и второй промежуток небольшой. Сами понимаете…

Потом перешли на: ''ты меня уважаешь?''

Дальше просто положили этого дамуазо под стол, чтобы никому не мешал оттягиваться разнузданностью. Потому как, если пьянка мешает работе – бросай ее.

Веселые девки, числом с чертову дюжину, оказались как на подбор не младше пятнадцати и не старше двадцатника, на мордочки симпатичные и малой общей потасканности. В меру разбитные. Вином вусмерть не упивались. Украшением стола работали ''на хорошо и отлично''. Проститутским млядством креативного класса третьего тысячелетия от них и не пахло. В то же время психику имели пластичную и новизны не чурались.

Еще бы – за такие деньги! За эти деньги они даже помылись!

Смотрящей ''мамке'' их было уже за тридцать, но все еще она хороша была собой, стервь. Выглядела лучше половины своих подопечных. Ее почти сразу утащил сержант куда-то на двор, и мы ее больше не видели.

Потом выяснилось, что сержант на конюшне ее вовсю пользовал сам и дал попользоваться по очереди караульному копью, которое охраняло нашу разнузданность. Но только тем, кто с поста смениля. Так она потом эту конюшню покидать не хотела. Все ждала смены караула.

Соответственно научили девок хором петь ''Все могут короли…''.

Потом я запустил в массы ''Барона Жермона'' с минимальной переделкой ''Паук Луи уехал на войну…'', а все остальное оставил как есть.

И орали самозабвенно, периодически ухахатываясь, что мужчины, что женщины.

Она могла бы подурнеть

И даже просто помереть.

Но ей не дали…

Маркиз Парис, Виконт Леон,

Сэр Джон, британский пэр,

И… конюх Пьер. Текст Юлий Михайлов (Ким).

Потом мой шут, пьяненько улыбаясь, сказал, что с точки зрения классического стихосложения тут все неправильно, но менять ничего не нужно. Ибо гениально!

А еще через некоторое время, подхватив приглянувшуюся блондинку, я покинул этот вертеп и забурился с девицей в свою спальню – сбрасывать ''дурную кровь'' и утолять взбушевавшийся спермотоксикоз.

Хорошо оттянулся. В полный рост.

Проснулся с рассветом без похмелья и с прекрасным настроением.

Хорошо быть молодым!

Девчонка совсем голенькая спала на животе, веером раскинув на полкровати длинные золотистые волосы и поджав под мышку одну ногу. Но мне это спать не мешало – сексодром был знатный. В ширину как бы ни больше, чем в длину. А новые тюфяки из конского волоса – хай-тек по местным временам.

Я не стал будить случайную подругу. Наработалась девочка. Всю ночь под моим руководством ''Камасутру'' изучала. Сначала отбрыкивалась, типа: грех это, такое вытворять – дьявола тешить, но потом, когда поняла: какое ей выпало нехилое повышение квалификации в профессии – только давай. Показывай как еще можно. А вот что вся эта насладительная акробатика пришла из Индии, до нее доходило с трудом. Она про Индию совсем ничего не знала, да и знать не хотела. Для нее и Наварра-то как на другой планете. Типичная ''курочка''. Такие любят только себя и деньги. Но в бывшем сосредоточии своей девичьей чести прятала талант, а это в ее профессии главное.

Вышел в харчевню. На кухне служанка, которая приносила мне вчера в ванную сидр, разжигала плиту, возясь с лучиной. Пара девчонок – подростков толклись рядом – у нее на подхвате.

Увидев меня, вскочили и поклонились.

– Что желает Ваше Высочество?

Заказал себе хлеб со сливочным маслом, твердый сыр, кофе и яичницу с беконом. Уточнил: жареную, с глазами. А то еще сделают пашот, а я его не люблю.

''Сарацинская зараза'' в заведении нашлась, но подали они ее с молоком. Латте, так латте, не стал я привередничать. Может они нормально черный кофе варить не умеют. Не на себе же проверять?

Заодно приказал найти Микала, разбудить и ко мне доставить.

К моменту подачи на стол яичницы, валился в помещение здоровый детина с мешком на плече – посыльный от булочника со свежим хлебом. Серым, ноздреватым и очень вкусным, слегка пахнущим тмином, еще хранящим тепло печи, в которой его выпекали.

Очень меня удивило то, что кофе подали в натуральной пиале. Самой настоящей среднеазиатской обливной пиале, разве что без орнамента. Никогда бы не подумал, что это французская национальная чашка.

Девочка – служанка или даже дочь хозяина, – не понять так сразу, привела злющего наспех одетого Микала, который ввалился в харчевню с гневным возгласом.

– Какого верченого хрена меня тут с бабы снимают? Кому в задницу грязный вертел вставить… – мигом осекся, увидев одного меня за столом.

– Сир? – изобразил поклон, враз сократившийся раб.

– Кофе с утра пьешь? – спросил я вместо приветствия, пропуская ругань раба мимо ушей: если бы меня с утра пораньше с бабы сняли, я бы еще и не так ругался.

– Если прикажете, сир, – выпью, – ответил тот

– Вот и хорошо, – улыбнулся я, забавно все же выглядел Микал. – Найди мне пару толковых стрелков в сопровождение, завтракайте и седлайте коней – в город поедем.

– Под вас, сир, седлать камаргу? – осведомился мой конфидент.

– Нет, андалузца. Вид у нас должен быть представительный. Понял?

Выходя на двор, заметил, что дамуазо, пришедший вчера грязно домогаться наваррцев, так и валяется под столом лицом вниз, раскинув в стороны длинные носки своих туфель, для удобства хождения подвязанные цепочками под коленями. На деревянных подошвах хорошо были различимы фигурные железные набойки. Шоссы на нем были черные, а жакет белый. Валялся и не подавал никаких признаков жизни.

Опоили насмерть, пацана, – покачал я головой и вернулся в зал. Наклонился под стол, потрогал двумя пальцами сонную артерию на шее парня: ничего, живой, только все еще сильно пьяный.

Наказал служанкам его не трогать и дать самому проспаться, сколько захочет. А на их робкие возражения дал четкую инструкцию.

– Да, прямо тут – под столом. А как проснется – опохмелить его за наш счет, накормить завтраком и отправить обратно.

Мой вороной андалузец, похоже, от меня успел отвыкнуть за время речного сплава, или взревновал, что я в Боже на камарге катался. По крайней мере, попытался воспротивиться моему нахождению сверху. Пришлось отдать инициативу телу, и оно, без помощи моих мозгов, быстро привело коня в надлежащее состояние, хоть и несколько жестоко. Я бы так не смог. Жалко коняшку. Видно это мое внутреннее состяние жеребец и почувствовал, прежде чем стал быковать.

Успокоив коня, осмотрел я двор гостиницы и почувствовал, что чего-то не хватает в пейзаже.

– А где семья Штриттматеров? – спросил я у Микала, который как раз уселся в седло. – Я их за столом не видел.

– Вон в том белом сарайчике с синей дверью, справа от конюшни всем семейством они и проживают, сир.

– Не слишком ли их так гнобить? Все же Уве для меня ценный мастер.

– Не слишком, сир. Там даже пол дощатый. А погоды стоят теплые. Да и зачем нам его дети в харчевне во время вчерашнего блудодейсвия?

– Тоже верно, – согласился я с ним и скомандовал остающимся. – Ворота настежь!

Легкой рысью мы быстро добрались вдоль рва до городских ворот. Что там скакать-то? Полкилометра всего от постоялого двора.

Одет я был нарядно, в наваррских цветах, разве только стаусячьего пера не хватало на берете. На поясе узкий меч и понтовый кортик в золоте. За спину я еще засунул трофейный клевец, а то жалко такую тонкую ювелирную работу на кинжале использовать как дагу. Подсумок типа калита, также нашел свое место на поясе. Через плечо на перевязи трофейная лядунка с тридцатью сферическими пулями для аркебуза, где также нашел свое нетрадиционное место и кошель с золотом. Сам же трофейный же аркебуз в замшевом чехле висел у седла. Так что я вооружен и очень опасен.

Микал на караковом жеребце восседал также в цветах Наварры и в своем неизменном бургундском колпаке. Только на сей раз вместо свинокола у него на бедре болтается богатый палаш шотландского барона – я разрешил. Палаш – не меч формально, а любое усиление бойца есть гут. За спиной у него немецкой работы дага с витой стальной гардой. Он ее вчера на рынке за ползолотого купил, пока я спал, впрочем, и слегка ношеные щегольские красные сапоги с ботфортами он там же приобрел. В таком виде он очень смахивал на киношного палача, только маски на глаза не хватало. Из общего вида выбивалась только его тощая неопределенного цвета тряпочная сумка на лямке, похожая на противогазную.

Стрелки за нами ехали на рыжих жеребцах, одетые в цвета Фуа. На поясах у них висели страхолюдные тесаки. В руках короткие копья с длинными и широкими обоюдоострыми наконечниками, очень похожие на русские рогатины. Такими штуками можно не только колоть, но и вполне удачно рубить, особенно с седла. Древки у этих рогатин были сделаны овальными, так что режущую кромку железка всадник определял, не глядя, рукой.

Все мои кнехты подвесили на седла арбалеты и тулы с тремя десятками болтов в каждой. На всякий случай. Мало ли… Местная жизнь меня уже приучила без беспечности относиться к собственной безопасности. А девяносто выстрелов это солидный аргумент.

В городских воротах с нашей кавалькады не только денег не спросили, даже никто не останавливал. Вопросов тоже не задавали. Показалось, что эти воротные стражники, хорошо одетые в длинные белые жаки*, из-под которых выглядывали только кожаные наголенники* со стальными наколенниками*, в плоских шапелях* на головах, и с длинными копьями, от нас нарочито отводили взгляды. Странно, вообще-то во все времена в таких местах служит народ наглый и задиристый, чувствующий за собой немалую силу и защиту и от того борзый без меры.

Проехали воротным туннелем и практически тут же уткнулись носом в трехэтажный каменный дом, у которого на первом этаже не было совсем окон. А окна второго этажа напоминали больше бойницы, нежели отверстия для инсоляции помещений. Дорога перед этим длинным домом раздваивалась, и мы пошли налево. И даже не потому, что мы настоящие мужики, просто тут такие правила дорожного движения. Кто въезжает тому налево, а справа идут те, кто из города выезжает. А стражники в воротах работают гиббонами-орудовцами, не стесняясь на третьем сословии пробовать крепость древков своих копий.

Очень хитрая такая фортификация в Нанте. Если враг взломает ворота, то упрется в этот длинный дом, больше похожий на крепость. Тут ему придется разделиться и обходить это строение вдоль городских стен, и в торце там также стоят такие же трехэтажные дома, вплотную к стене, а улица снова изгибается под прямым углом. Навали две баррикады и ворвавшийся враг оказывается между стен и домов в Т-образной ловушке. Хоть стреляй в него, хоть кипятком поливай. Хуже когда поливать будут кипящим маслом или смолой. И деться некуда, вокруг стены, а сзади свои же напирают.

Улочка за углом, на котором бы я поставил гипотетическую баррикаду, уходила вглубь города совсем без переулков. И через сотню метров она плавно сужалась, образуя этакое ''бутылочное горлышко''. Вот и место для второй баррикады, – подумал я. Очень разумно. Нападающие будут друг другу мешать в давке, и обороняющих баррикаду бойцов требуется одновременно меньше. Так что они могут ее держать посменно, отдыхая, что не могут себе позволить нападающие. Грамотный инженер проектировал это квартал.

Продвижению нашему в городе никто не мешал. Наоборот, горожане старались быстрее убраться и не заступать нам дорогу. Одностороннее движение все же имеет свое преимущество.

Сусаниным работал Микал, который вел нас уже знакомой ему дорогой на рынок.

Город оставлял впечатления светлого, несмотря на неширокие улицы. Дома были беленые, а крыши черными – черепица тут не терракотовая, а из природного сланца. Этажа три-четыре. Редко когда два. Одноэтажных домов вообще не видел, если не считать церквей. Ставни и двери крашены повсеместно в насыщенный синий цвет.

Некоторые переулки действительно размечали по ''копью, положенному поперек седла''. Вот только на них уже образовалось движение в обе стороны. Впрочем, встреченные нами верховые дворяне письками с нами не мерялись и добровольно прижимались к стенам, пропуская. Нюх у них, что ли на титулы? Я же без короны катаюсь. Мне раньше казалось, что средневековый народ бла-а-ародный агрессивней был. С амбициями, типа ''ндраву мому не перечь'', машину мою не подрезай…

Кстати я ожидал и большей грязи на улицах, которые мы проезжали. Однако все было замощено круглым булыжником с наклоном к оси дороги – ливневая канализация, как пишут в наших монографиях. Как в Германии мешочки под хвосты лошадям тут не надевали, но пару раз встречались ручные тележки сборщиков навоза с улиц. Огородники, наверное. Помню, в нашем дачном кооперативе именно конский навоз очень ценился ''отдыхающими'' на грядках. И действительно, зачем разбрасываться ценным удобрением в эпоху господства ''навозного животноводства'', где мясо и молоко – продукт побочный.

Рыночная площадь открылась совершенно неожиданно. Нет тут прямых улиц, все кривоколенные. Наверное, такие оборонять легче? Потому что в остальных случаях на таких магистралях все дается труднее.

Большая площадь вся была заставлена рядами торговых лавок, закрытых от солнца парусиной. В дальней от нас стороне высилась громада недостроенного собора, уже возведенная метров на восемь в высоту. Но нам туда пока было не надо. Организацию благодарственного молебна мы возложили на дона Саншо. А вот этот синий навес по левую сторону, под которым стояла банко менялы, нужен был мне в первую очередь.

На скамеечке под навесом сидел, слегка раскачиваясь, глядя в пространство и беззвучно шевеля губами похожий на попугая-хохлоча типичный еврей с седыми аккуратно завитыми пейсами, крючковатым носом, круглыми пронзительно-грустными глазами – маслинами и длинной узкой бородой а-ля Хоттабыч. В ермолке и неопределенного фасона черном халате. Совсем без охраны, на удивление. Все же тут деньги должны быть в солидных для грабителей количествах.

Мы с Микалом перед лавкой спешились, передав поводья стрелкам.

– Что желает Ваше Высочество от старого еврея? – спросил меняла на языке франков, вставая и низко кланяясь.

– Разве вы меня знаете? – ответил я вопросом на вопрос, поправляя ножны меча.

– Весь город знает, что к нашей дюшесе* приехал племянник принц, который без пяти минут рей* Наварры. Могучий молодой красавец, который снимает на ночь сразу полтора десятка лучших в городе жриц любви и извращенно заставляет их мыться, – легкая улыбка скользнула по его пухлым губам. – Так чем вам, Ваше Высочество, может быть полезен старый Ёся?

– Я хочу поменять золото на серебро, достопочтенный Иосиф. Это возможно?

– Почему нет? Вы таки обратились по нужному адресу. Давайте пройдемте в лавку, не здесь же светить золото. Этот металл любит тишину и полумрак.

Меняла снова поклонился, достаточно низко, в пояс, и пригласил нас жестом проследовать внутрь лавки, из которой по этому же жесту выскочил громадный детина в кожаной кирасе. На голове его красовалась мисюрка* с арабской вязью по золоченому ободу без бармицы*, больше похожая на железную тюбетейку, из-под которой вырывались на свободу непокорные черные кудри. В руках он держал увесистую дубинку, окованную тремя железными кольцами, а на поясе висел короткий широкий меч. Ага… вот и охрана. Бейтар, епрть. Хорошо, хоть кланяется.

В лавке менялы под низким потолком с паутиной по углам действительно царил полумрак. Посередине стоял небольшой квадратный столик со столешницей из цельной доски. И два табурета под ним. В углу – большой плоский сундук. На нем маленький сундучок с полукруглой крышкой. На сундучке большая плоская шкатулка. На противоположной от двери стене висел простенький гобелен, изображающий скромно полураздетую Юдифь, держащая за волосы голову Олоферна. А что? Оригинально. Сюжет и для хозяина символический и церковь никак не придерется – так как сюжет БИБЛЕЙСКИЙ. За гобеленом, возможно, была еще одна дверь. Не для всех. В целом обстановка производила впечатление честной бедности.

Меняла подождал, пока я сяду. После чего заявил.

– Обычно я беру за обмен восемь долей из ста. Вас устраивают такие условия, Ваше Высочество? – и снова поклонился.

Я кивнул.

– Вполне. Хотя не скрою, что хотелось бы меньше платить за обмен.

– Это общее положение вещей в этой стране, – уверенно сказал меняла, как объявил ''Сталинград'' в преферансе.

– Понятно, – хмыкнул я, – и тут картельный сговор.

После меняла разложил на столе кусок зеленого сукна, на который я выложил из кошелька на стол трофейное золото – четыре золотых франка. Пояснил.

– Два мне поменять целиком на оболы*. И два – на денье*.

– Куда так много разменной монеты? – поднял меняла седую бровь.

– С девочками рассчитаться, – усмехнулся я, возвращая ему подколку про мои банно-половые извращения, – за баню.

Меняла никак не отреагировал на мою подколку. Снял с шеи маленький ключик на витой золотой цепочке и отпер им шкатулку, в которую, протащив монеты пальцами по сукну, собрал их, аккуратно уложил в шкатулку и запер ее. В общем священнодействовал.

Оценив манипуляции менялы с деньгами, я заподозрил, что через определенное время он сожжет в жаровне эту суконку и получит, таким образом, несколько граммов золота, оставившего свои частички на этой ткани. Для серебра у него, наверняка, другая суконка есть. Высокие банковские технологии средневековья.

Тем временем меняла повесил ключ обратно на шею, с которой снял другой ключ – побольше, на цепочке из серебра. Этим ключом он отпер сундучок, на котором стояла шкатулка. Забавно, но шкатулка была закреплена на крышке сундучка, и откинулась вместе с ней. Отсюда Иосиф вынул три кожаных мешочка вполне приличных размеров, на поясе такие не поносишь.

– Здесь, – положил он руку на два мешочка сразу – тысяча оболов, по пятьсот монет в одной таре. А тут, – он переложил руку на оставшийся мешок, – четыре сотни денье, откуда я еще заберу шестнадцать денье своей доли. Прошу, пересчитайте.

– Да я вам верю, – пожал я плечами.

– Напрасно, Ваше Высочество, – вздохнул меняла и осуждающе помотал головой. – В вопросах денег никому нельзя на слово верить, в том числе и самому себе. Деньги счет любят. У того кто их не считает, они не задерживаются.

Я кивнул Микалу, и тот борзо посчитал серебряные монеты, выкладывая их на столе стопками по десяткам, надкусывая по одной монете с каждой стопки – фальшак искал, не иначе. В конце подсчета он ссыпал монеты в мешки, и отдельно выложил шестнадцать денье четырьмя рядами и отодвинул их меняле.

Под серебро меняла отчего-то не стал стелить ткани. А смахнув свою долю, он стал неожиданно хвалить моего раба.

– Очень способный молодой человек. Он служит у вас, Ваше Высочество, по казначейству?

– Да нет, – ответил я с некоторой ленцой, – так: принеси, подай, пошел вон.

– Если вы его выгоните, то я его с удовольствием возьму к себе на службу. С хорошим жалованием.

– Не дождетесь, – подал голос Микал. – Не за что меня будет выгонять, чтобы я жидам служил.

Увидев, что Микал собирается укладывать мешки с деньгами в свою ветхую сумку, Иосиф только всплеснул руками.

– Ну вот, Ваше Высочество, перехвалил я мальца, – поклонился он мне и тут же перекинулся ругать Микала. – Кто же так деньги носит, орясина? Они же твою ветхую сумку по дороге порвут. Все же четыре фунта серебра это тебе не сухая корка!

Меняла пошарил за сундуком и выудил оттуда практически инкассаторскую сумку, только из толстой кожи, с широкой наплечной лямкой. С хитрым замком. Всего лишь система кожаных петель, в которые вставляется палка и все зашнуровывается, но на торцах петель, оправленных в медные кольца, можно на палку со шнуром залить воск и поставить печати. И никаких ключей не нужно. Вскрыть такую сумку не повредив печатей невозможно. Отобрать можно, а вот втихую ополовинить не удастся. Получатель же сам сломает печать. Нечто подобное делали и у нас в средневековом Новгороде для княжеских гонцов.

– Держи, schlemazl, – меняла протянул эту сумку Микалу, – и помни доброту старого Ёси.

– Погоди укладывать, – остановил я раба.

Вскрыв один из кошелей, я переложил горсть оболов себе в калиту.

– Теперь упаковывай.

И повернувшись к меняле, спросил.

– Найдется у вас палочка воска?

Получив испрашиваемое, я замазал торцы замка толстым слоем и опечатал воск своим перстнем.

Когда серебро было убрано, я спросил менялу о главном.

– Вы даете ссуды? Мне нужно немного – всего пару тысяч флоринов.

– Да, – сознался он. – Ссуды мы даем под двойной залог.

– А под вексель?

– Нет. Даже под ваш вексель, Ваше Высочество. Слишком велики риски. Даже если за вас поручится ваша царственная тетушка. А уж тем более, после такого пожара вы вряд ли где, Ваше Высочество, найдете кредит на обычных условиях.

– Микал, выйди, – приказал я.

Когда в каморке мы остались одни, я спросил.

– Вы покупаете интересные для вас сведения?

– Смотря какие? Но даже если это очень вкусные сведения, то у меня нет двух тысяч флоринов прямо сейчас. Я бедный меняла, а не ломбардский банкир, кредитующий монархов.

Ну, нет, так нет, – подумал я, – информацию о начале сплошной кастильской инквизиции я могу продать и дома. Своим евреям.

– А не подскажете ли мне, уважаемый Иосиф, банкира в городе, который бы мог ссудить мне такую сумму?

– Почему бы не дать совета, хорошему человеку, Ваше Высочество? Извольте. За строящимся собором на улице Ювелиров. Четвертый дом слева, трехэтажный, по ходу отсюда снял на долгий срок баварский банкир, который вкладывает деньги в морскую торговлю с востоком, переправляя товар отсюда в Бургундию и еще дальше – в Империю, где их торговый дом поставщик двора императора Римского. У этого купца большие связи и сарацины часто ему сами привозят сюда товар. Вы видели всю из себя раззолоченную, красного дерева галеру на реке с тремя большими фонарями на корме?

– Не обратил внимания. Все вчера так сильно дымило.

– На ней сарацины привезли для баварца белых арабских меринов по заказу дюка нашего Франциска.

– Сарацины? – тут бровь пришлось поднимать уже мне.

Интересно. Во всех учебниках с арабами у Европы в эти века постоянная война. И если не Крестовый поход, то Реконкиста. Разве что только Генуя и Венеция с ними торговали, вперемежку с войной же.

– У них есть охранная грамота от дюка, – подмигнул мне меняла. – И право в наших водах ходить под бретонским флагом.

– Как же зовут этого достойного господина, который ведет торговлю с принцами и самим императором?

– Вельзер, Ваше Высочество. Иммануил Вельзер. Агент банковского дома из Аусбурга.

– Богатый дом?

– Очень богатый. Два года назад они предложили Римскому императору бочку флоринов за дворянский титул для семьи, только император на это не согласился.

– Бочку? – удивился я, прикидывая, сколько в стандартную сорокаведерную бочку можно уместить золотых монет. – Сто тысяч флоринов? Или больше?

– Сто тридцать тысяч триста шестнадцать монет, Ваше Высочество, – выдал меняла точную цифру. – К тому же он берет только четверть годовой лихвы с долга, а любой еврей вряд ли даст вам кредит на условиях меньше, чем сорок долей со ста в год. Поэтому и говорят, что если вам отказали в займе христиане, то еврей тут как тут. Но это не так. Без надежного залога еврей не работает даже за большой гешефт. А Вельзеры и Фуггеры берут у императора в обеспечение долга такие ненадежные залоги, как серебряные рудники.

– Интересные сведения, – не удержался я от реплики.

Тут же прикусил язык, но слово уже вылетело. Блин горелый, этот пацанчик и сюда, казалось бы, в мою безраздельную епархию, добрался со своими торопыжными гормонами.

Меняла с достоинством поклонился и спросил.

– Стоят эти сведения двух тысяч флоринов, Ваше Высочество?

Ага, хитрый аид уже унюхал свою выгоду и запустил намек на мое первое деловое предложение.

– Стоят, – ответил я утвердительно и совершенно серьезно. – Равнозначный обмен.

– На что? – меняла был весь во внимании.

– Папа подписал буллу Томасу Торквемаде, духовнику кастильской рениа*, об особых условиях инквизиции в Кастилии. Евреев изгонят с Пиренеев, а тех, кто из них уже крестился, будут долго преследовать: не совершают ли они еврейские обряды тайком. За малейшие подозрения маранов* будут пытать, а потом сжигать на площадях.

– Бог не попустит такого, Ваше Высочество, – убежденно произнес старик.

– Уже попустил. На очереди Арагон и Португалия.

– И что же им делать, чтобы спастись? – в глазах менялы появилась неподдельная озабоченность.

– Покинуть Кастилию самим, пока Торквемада не развернулся в полную силу. Пока они смогут спокойно, а не за бесценок, продать свои дома и уйти со всем скарбом. Можно и ко мне в Байону или Фуа, как это уже сделали ваши одноверцы из Прованса. Будете вести себя, как гости, а не как хозяева, с басками уживетесь. Они пока веротерпимы. А для бытовой ненависти у них есть каготы*. Деловой активности в ближайшие годы в моих землях будет много. Своих капиталов нам на все не хватит.

– Но инквизиция будет и у вас, такая же, я так понимаю?

– Пока мой дядя кардинал примас* церкви в Наварре, кастильской инквизиции у меня не будет. Но сам понимаешь, болтать на площадях об этом не стоит. Повредите только сами себе.

На площади Микал, оглаживая вороного, уже теребил мое стремя, готовясь его поддержать. Он пытался поначалу на самом деле играть роль живой ступеньки, становясь на четвереньки, только мне это претило, отдавало голливудским востоком. Сошлись на том, что он руками поддерживает мне стремя, когда я сажусь в седло, становясь, таким образом, фактически королевским стремянным. Чую, по этому поводу еще буча будет в Наварре. Стремянной – это все же придворная должность для нобилитета.

А шли бы они все лесом. Надо будет – в рыцари раба посвящу. И идальгию* дам с короной сеньора. И щит раскрашу. С этой мыслью я взобрался на спину своего вороного андалузца.

Микал, перекинув сумку с деньгами на грудь, также оседлал своего каракового жеребца. И наша кавалькада шагом поехала в обход торговой площади по часовой стрелке, раздвигая конями небольшую толпу собравшуюся оценивать наших коней. Будто бы мы их как конские барышники на продажу выставили. Пришлось вперед выдвигать стрелка, который не задумался над тем, надо или не надо пускать в дело древко своей рогатины. Только тогда и удалось вырваться из этого тесного плена.

Хотелось, конечно, пройтись по рынку, присмотреть себе что-либо полезное в быту, да и просто поглазеть, но с такими деньгами лучше этого не делать. Двух охранников в такой толпе может оказаться недостаточно.

Остановились на площади только у лавки оружейника, что находилась на первом этаже каменного дома около собора. Там я подобрал себе простую по дизайну итальянскую дагу за 20 денье. Может и не такую понтовую, как у моего раба, зато простая пластинчатая гарда хорошо защищала руку. А толстое трехгранное лезвием надежнее будет принимать на себя удар меча противника, чем плоское. Для вражеского же клинка у этого кинжала для левой руки и ловушка была предусмотрена в виде загибающихся вперед усов крестовины.

Еще не удержался и там же купил себе богато украшенный пистолет с колесцовым замком. Явно восточной работы. По крайней мере, этот характерный декор с яшмой и бирюзой в серебре у нас в музее проходил как ''турецкий''. Калибром где-то миллиметров шестнадцать-семнадцать. С большим яблоком на конце рукояти, которое можно использовать как дубинку, благо ствол граненый крепкий и длинный, сантиметров тридцати. Вдогонку мне впарили длинный ключ, похожий на гитарный – к замку пистолета. И еще пулелейку, мерку для пороха, пороховницу из бычьего рога в серебряной отделке, лядунку с перевязью, фунт свинца и десяток готовых пуль, войлочные пыжи, складной шомпол, мешочек кристаллов пирита для замка, щетку для чистки и вощеную коробку пороха в запас. Поясную сумку тисненой кожи для всех этих причиндалов. В добавку – ольстер, седельную кобуру, потому что такой аппарат носить за поясом явно проблематично, разве что как турку обматывать талию целой штукой шелка.

Несмотря на то, что пришлось за всю эту амуницию выложить целых полтора золотых, я был доволен. Все же привычное это мне оружие. Огнестрельное. Я бы даже сказал – крупнокалиберное. Неоднократно проверено в деле музейщиками в разных городах. С моим участием. По-пьяни естественно. Да и киношных мастеров сколько раз консультировать приходилось, и по изготовлению таких кунштюков, и по их применению. Богатая у меня в этом практика для человека рубежа миллениума.

Грех жаловаться, качественные мне достались приобретения, потому как надуть старого музейщика тут еще спецы не выросли. От такого осознания настроение поднялась на несколько градусов.

Кстати, больше никакого огнестрела в лавке не было, даже примитивного типа ручниц. Как приняли всей кучей на комиссию, так видно мне все и продали комплектом.

А вот за арбалет типа аркебуз*, такой что мне достался от шотландского барона, как я поинтересовался, запрашивали все три золотых экю – за самый дешевый, без понтовой художественной отделки драгоценными металлами. Да и простой боевой арбалет был дороже этого роскошного пистолета, что стало для меня новостью. Век живи, век учись, все равно помрешь неучем.


Глава 8 Вниз по матушке Луаре | Фебус. Принц Вианы | Глава 10 Разводка кроликов