home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11 Облом прогресса

После сытного обеда старому музейщику нет ничего приятнее, чем повозиться с историческим железом. Утроившись у окна, где яркое солнце давало очень хорошее освещение, разложил свои покупки на подоконнике, и уже внимательно осмотрел пистолет на предмет, возможно, чего и пропущенного мной в лавке.

Итак, приступаем к музейной экспертизе. На замке пистолета после тщательного осмотра все же обнаружилось мелкое клеймо ''G.G.'', почти под колесом. С ходу так и не заметишь. Немцы отпадают, там подобные клейма датируются не ранее XVII века, были крупнее и ставились всегда напоказ. Вспоминай, старый черт, вспоминай, как заучивал наизусть клейма из дефицитных в советское время забугорных каталогов в столичных библиотеках. До наших губернских палестин такие издания доходили крайне редко.

Какой оружейник может быть с таким клеймом в конце XV века? Их ведь не так и много осталась в анналах.

Пожалуй, есть персонаж на подозрении. Некто Бартоломео Кампи – оружейник, механик, художник, ювелир, чеканщик, гравер, декоратор и военный инженер. Типичный разносторонний человек Ренессанса. Правда, он умер почти через сто лет. Через девяносто точно. Если память не врет, то в 1573 году, в Гарлеме, в испанской Северной Голландии, будучи на службе у небезызвестного герцога Альбы. Кстати, в каком возрасте он умер никому не известно. Но в тот период он клеймил свои работы как ''B.C.F.''. А вот ранее, когда служил дожу Венеции, герцогу Урбинскому и французскому королю, то, как раз, на свои изделия он ставил именно такое клеймо – ''G.G.'', с характерными нижними закорючками.

Эти два клейма и разночтения с его местом рождения, когда одни источники показывают, что он родом из Пезаро, а другие сообщают, что он родился в Кремоне, вызвали в научных кругах с 80-х годов прошлого века подозрение, что это все-таки два разных человека. И вот этот девайс, который я сейчас держу в руках, был бы в третьем тысячелетии той последней соломинкой, которая ломает хребет верблюду. Научное открытие, епырть. Интересно, а сколько я еще сделаю тут таких научных открытий? Страшно подумать. И почему все в жизни приходит, когда уже не нужно?

Отобрав у Микала его маленький, с тупой оконечностью клинка ножичек – блин, как страшно не хватает мне здесь даже примитивного китайского мультитула, не говоря уже о нормальном инструменте, – справился с винтами, а пин выбил с помощью новой даги. И тут моя первоначальная догадка, возникшая еще, когда я вертел в руках этот пистолет в лавке оружейника, полностью подтвердилась. Ствол не восточный, а европейский. Но экзотик – венецианский. Закрытое новодельным ложем клеймо на стволе указывало на семью дела Толе – литейщиков ружей, из которых самым знаменитым был Джованни, который умер в 1540 году. Это уже ''ближе к телу, как говорил Ги де Мопассан''.

Итого, мы имеем в руках композицию деталей из разных европейских мастерских, которые объединил некий восточный оружейник, возможно, даже из разных поломанных пистолетов и создал не столько оружие сколько роскошный представительский аксессуар. Показатель статуса.

Все. Можно садиться и писать статью. Но я этого делать не буду. Просто почищу пистолет и пойду на двор проверять, как он стреляет.

Бли-и-и-и-ин, а чем же смазывали такие замки в это время? Веретенного то масла нет, как нет. Как нет и самой переработки нефти. Совсем.

Засада!

Что тут в данный момент есть из смазочного материала? Растительные масла сразу отметаем, так как они полимеризуются, а это точной механике гроб.

Нутряное сало.

Рыбий жир.

Китовая ворвань.

Жир… Жир… Масло…

– Микал?

– Слушаю, сир, – отозвался раб, который что-то себе шорничал, сидя на полу невдалеке от меня.

– Сбегай к хозяину, спроси у него немного костяного масла. Совсем немного. И чистую ветошь. А пока пригласи ко мне дона Саншо.

Но тут дверь открылась, и искомый инфант Кантабрии самолично возник на пороге с наездом.

– С чего это вдруг тебя отшельничать понесло? А, Феб? – выпалил дон с порога. – Вроде еще рано тебе грехи замаливать.

– И тебе не хворать, брат, – откликнулся я, – Я только что Микалу приказал найти тебя. Примета есть такая, если человека поминают, а он тут как тут, то его теща любить будет. Только учти, что моя маман сестра Паука – сиречь сама Паучиха, – подмигнул я Саншо.

И, повернувшись к рабу, повторно приказал.

– Марш отсюда и без костяного масла не возвращайся.

– Зачем тебе костяное масло? – поинтересовался инфант, проводя глазами ускакавшего стремянного.

– Замок у pistoleta смазать?

– Так отдай эскудеро, чего это ты сам с этим возишься, пока твой юный Филипп в поте лица прелестниц Нанта осеменяет. Не понимаю я тебя иной раз после Плесси-ле-Тура.

– Сначала надо самому во всем разобраться, затем уже Филиппа этому обучать, и только потом с него требовать, чтобы все было в порядке. Это же не ножик. Пистоль – механика хитрая.

– Пистоль? Флейта? – улыбнулся дон Саншо. – Не можешь ты и дня прожить без флейты.

– Зато это убийственная флейта, – парировал я. – Никакие доспехи не спасут.

Дон Саншо, взяв в руки отделенную от ствола рукоять с ложей, громко поцыкал языком.

– Пышная вещь, – оценил он. – Хорошая работа. Красивая. Дорого взяли?

– Полтора турских ливра, – откликнулся я.

– Транжиришь последние деньги, – с некоторым осуждением попенял мне он. – Надеешься на тетушку?

Я глянул на заинтересованного инфанта, подмигнул и сказал.

– Сейчас, если найдется чем смазать у пистолета замок, то пойдем во дворе из него постреляем. Проверим бой. А пока давай займемся нашими финансами. Спешу тебя обрадовать, что в этом городе я нашел кредит, не прибегая к посредству тетушки дюшесы. Так что на переезд в Сантандер у нас деньги есть. Радуйся.

– Я всегда говорил, что ты везучий. Мне вот так не повезло, – дон Саншо сокрушенно развел руками. – Все церкви плотно забиты на несколько дней вперед заказами на молебны об избавлении от огня.

– Давай лучше об этом мою тетку попросим, – пришла мне в голову удачная мысль. – Она обязательно найдет, кого из церковников пришпорить, чтобы нас пропихнули вне очереди. Это мы тут пришлые, ponaechavschie, а кто ей-то откажет? Давай уже решим все по финансам и закроем temu. Деньги счет любят, как поучал меня местный меняла. Потом будешь готовиться к визиту к тете вместе со мной. От вас ты и твой паж. Остальные в карауле. Эскорт – копье из Фуа.

Микал вернулся примерно через полчаса и не один.

Он настолько резко открыл дверь, что я еле успел прикрыть скатертью разложенные на столе деньги.

С ним в комнату вошла моя ночная златовласая пассия, осчастливленная шестью золотыми, уже успевшая переодеться добропорядочной горожанкой, со свертком в руках. За ней вошел худой жилистый бюргер, но наверняка не обделенный физической силой, так как в левой руке он нес тяжелый даже на вид окованный медью деревянный сундучок с ручкой на крышке, как у чемодана. А его правую руку оттягивал примитивный баул, в котором находилось что-то квадратное, судя по распирающим кожу углам. На человеке была потертая, но когда-то приличная одежда. На ногах вязаные полосатые носки и деревянные сабо, на голове вязаный полосатый колпак.

– Что это за конвент? – поднял бровь над единственным глазом дон Саншо.

– Ты принес костяное масло? – одновременно я спросил Микала.

– Нет, сир, я его привел, – ответил мой импровизированный стремянной.

Видно это была попытка шутки.

– И где оно?

– Вот, – показал раб на бюргера.

– А сейчас все выйдете из комнаты и зайдете, когда вас позовут, – резко сказал дон Саншо. – А ты, Микал, если не научишься стучать в двери, прежде чем тебе будет дозволено войти, то прикажу выпороть тебя я, если Феб такой добрый.

Минут пятнадцать еще мы с инфантом раскладывали монеты по кучкам и ссыпали в разные кошельки. По моему предложению создан форс-мажорный фонд. А то, мало ли что может по дороге возникнуть. Пусть даже просто непредвиденные накладные расходы. Саншо нашел эту мысль разумной.

Усмехнулся, вспомнив, как Саншо, увидев, высыпаемую мной из расшитого кожаного кошеля на стол кучу флоринов, ошарашено произнес.

– Умеешь же ты, находить общий язык со всеми. Завидую.

– А ты попробуй, брат, видеть в них людей, а не быдло, – ответил я ошарашенному инфанту. – Особенно это касается простецов, которые сумели скопить немалые состояния. Или имеют выдающиеся таланты в чем-либо. Они гордятся этим, потому что создали все сами, своими руками и головой, а не тупо получили в наследство. Это очень полезные для нас люди и если им подать самую малость уважения, они это всегда оценят и отслужат. По крайней мере, просто не презирай их.

– И все? – не поверил мне инфант.

– И все, – подтвердил я. – настоящий аристократ может позволить себе говорить на равных с кем угодно, не роняя своей чести. Хоть с папой, хоть с императором, хоть с купцом, хоть с подмастерьем.

– Странные вещи ты говоришь, брат, – дон Саншо почесал затылок.

– Однако действенные вещи, – и показал ему на кучу флоринов на столе.

– Но за эти монеты, брат, придется еще отдавать лихву, – хмыкнул мой собеседник.

– Не придется. В сегодняшнем случае не придется. Нет лихвы в этом займе.

– Всего лишь за уважение?

– Не совсем. За честь. За совместно распитые со мной две чашки кофе, – задорно засмеялся я.

Мне было прикольно видеть ошарашенную рожу инфанта, у которого в голове происходит революция понятий.

Для того чтобы ничего случаем не попутать, располосовали кинжалом пергамент и свинцовым карандашом надписали на что будет тратиться данная сумма. И разложили эти кусочки по кошелькам. Так я создал первый свой бюджет в этом времени. Из моих денег и оставшихся у Саншо монет, сложенных в общий кошт. А то до сегодняшнего дня все он за меня платил.

Позвали Микала, и он все эти кошельки сложил в свою новую денежную сумку, и мы опечатали ее своими перстнями. Я с одной стороны ''замка'', дон Саншо с другой.

– Теперь ты еще и казначей нашего отряда, – сказал дон Саншо рабу. – Дон Франциск за тебя поручился и ему я верю. Но если что – шкуру спущу.

Микал надел на себя денежную сумку и опустился на колени.

– Сир, и Ваша Светлость, я оправдаю возложенное на меня доверие.

– Потом подойдешь, я научу тебя двойной итальянской записи, – пообещал я рабу.

– Ты и это знаешь? – удивился дон Саншо.

– Все что помогает управлять государством монарх должен знать сам, а не слепо слушаться советов своих придворных. Ибо их советы могут быть не только дурными, но и корыстными и даже изменническими.

– А как же монаршая щедрость? – переспросил меня дон Саншо.

– Щедрость монарха основана на точном расчете, иначе это будет безумное транжирство, которое ведет только к упадку государства, – назидательно произнес я своему старшему другу.

– Не был таким ты раньше, – покачал головой инфант и почесал свой единственный глаз.

– Детство кончилось, Саншо, – вздохнул я лицемерно, но как можно горестнее. – Самому жалко.

Вот ни словечка в простоте, живу как на сцене. А еще тетушка герцогиня на повестке дня. Очередной экзамен по сцендвижению, епрть!

И повернувшись к Микалу, сказал.

– Неси костяное масло.

Дон Саншо встал из-за стола и сказал.

– Ну, я пойду, погоняю пажа подготовкой к аудиенции. Ковыряться в твоей механике мне не интересно. Пошли, казначей, – хлопнул он Микала по плечу.

Микал аж присел от легкого удара инфанта. Брызнул в мою сторону жалобным взглядом, но я ничего не сказал, и он послушно вышел за дверь, вслед за Саншо.

Впрочем, почти тут же вернулся, ведя за собой прежнюю парочку.

Я почувствовал себя директором в день первого приема по личным вопросам. Все же этому телу пятнадцать, а не сорок. И усидчивость не входит в число подростковых добродетелей.

Девушка присела в глубокий реверанс, а мужчина встал на колени.

– Я хочу принести вам свою искреннюю благодарность, Ваше Высочество, за спасение моей семьи из долгового плена, и избавление меня самого от долговой ямы. Я до сих пор не в ней, только потому, что моего займодателя нет в городе, а кормить посаженого за долги обязан кредитор.

При этих словах он резко поклонился до полу, чуть не стукнув лбом о половицу. Я же загрустил. ''Не корысти ради, а токмо волей пославшей меня царицы Тамары'' – проходили уже. Да и какой папаша мог быть у такой курицы. Небось, хоть и хороший, но ремесленник, обученный годами точить одну и ту же деталь. Ноближ оближ, епырть. Придется потерпеть, для создания красивой легенды.

– Из-за чего хоть был весь этот сыр-бор? – спросил я даже не из любопытства, а чтобы не торчать болваном.

– Вы позволите это вам показать, Ваше Высочество?

– Потом. Сейчас давайте костяное масло. Мне надо почистить колесцовый замок на пистоле.

– Я с удовольствием это сделаю для вас, Ваше Высочество.

– А ты сможешь?

– Смогу. Я все-таки часовой мастер из цеха механиков этого города.

– Вставай и иди к подоконнику.

А девица все так и стоит в реверансе восковой фигурой музея мадам Тюсо.

– Отомри и займись делом, за которым пришла, – сказал я ей.

И повернувшись к мастеру, спросил.

– Как тебя зовут?

– Фелисьен Тиссо. Ваше высочество. Вы позволите взять мне мои инструменты, а то кто-то очень варварски обошелся с этим пистолем.

– Что не так? Ты имел дело с таки оружием?

– Пару раз я делал подобные замки на охотничьи аркебузы* для наших купцов, Ваше Высочество, наша аристократия подобное оружие презирает. Но потом старшины цеха запретили мне перебивать хлеб у оружейников.

''Вот те раз, – сказал Штирлиц. Вот тебе два, – подумал Мюллер, скидывая ему на голову второй кирпич''. Кто еще будет утверждать, что колесцовый замок изобрел Леонардо до Винчи. Причем он изобрел такой замок, который ни разу не работал на реальном оружии – это я вам как музейщик говорю. По крайней мере, мне такие девайсы не встречались и о нахождении их в каком-либо европейском музее мне ничего не известно. А я очень информированный в этом вопросе человек.

Мэтр Тиссо поставил рядом с подоконником свой сундучок и вынул из него кожаный несессер, в котором обнаружился набор разнообразных отверток, шпилек и выколоток. И даже маленький молоточек.

– Ваше Высочество, – отвлек меня девичий голос. – Пусть папенька возится с железками, а мне позвольте снять с вас мерку.

Пока меня девушка обмеряла куском веревки с равномерно завязанными на ней узелками и что-то отмечала на натертой воском дощечке, я краем глаза с некоторой опаской смотрел, как мэтр Фелисьен уверенно раскидывал антикварный итальянский замок на составляющие части.

– Что скажете, мэтр про этот замок?

– Забавная конструкция, Ваше Высочество, но перспективная, особенно эта V-образная пружина. Затравочное отверстие удачно закрывается в походном положении и порох не вытряхивается при движении. Клеймо мне неизвестно, но судя по манере, этот замок делал итальянец. А судя по состоянию металла: не более чем пять лет назад. Хотя относились к этому механизму просто варварски, придется вычищать его полностью. Кстати, откуда он у вас? Я нечто подобное видел у того божьего башелье, который подавал на меня в суд.

Говоря все это, он ловко очистил все детальки, смазал их костяным маслом, убрал лишнюю смазку ветошью и также ловко и быстро все собрал обратно. Закрепив замок на стволе, он вставил в губки кусочек пирита. Завел длинным ключом пружину замка. И спустил гашетку.

Появился сноп искр, как от бенгальского огня.

– Я бы, Ваше Высочество, будь моя воля, устроил такой замок несколько по-другому.

И увидев в моих глазах заинтересованность, продолжил.

– Я бы вместо этого большого внешнего колеса поставил бы колесико меньшего диаметра, раза в три, и убрал бы его внутрь замка за щечку. И не нужен был бы этот громоздкий кожух. Наружу выступала бы только та рабочая часть колеса, которая трет при вращении пирит. И губки поставил бы не сверху, а в горизонталь к колесу, чтобы сноп искр летел сразу прямо на полку.

При этом он завинтил последние винты на замке. Оглядел подоконник и спросил.

– А где от него ложе?

Ложе от пистоля дон Саншо после осмотра оставил на столе и оно, так получилось, укрылось под сдвинутой скатертью.

– Вот оно, – откину я край скатерти.

– Ничего не понимаю, Ваше Высочество, – мастер озадаченно поднялся с колен, на которых он стоял у подоконника и, подойдя к столу, взял в руки восточную диковинку от укуренного ювелира. – Так не должно было быть. Эти продавшие Бога венецианские торгаши стали продавать пистоли туркам?

– Почему сразу продавать? – возразил я. – Возможно, это трофей.

– Нет, Ваше Высочество, это не переделка, это родная ложа к этому пистолю.

– Вам виднее. Вы – мастер, – ушел я от ответа на вопрос, который мог бы быть щекотливым.

– Сами посудите, Ваше Высочество, – мэтр никак не хотел слезать с любимого конька. – В трофеях редко бывают родные пулелейки. Продавался не пистоль целиком, что запрещено, но отдельно замок с ключом и отдельно ствол с пулелейкой. Но тут заранее сделано так, чтобы они подходили друг к другу, с минимальной притиркой, хотя и сработаны в разных местах.

– И как ты себе представляешь такую торговую операцию?

– Сначала закупили замки в Италии или сделали в Венеции. Потом переправили в Рогузу, где к ним изготовили стволы, но поставили туркам все по отдельности. Там же на Балканах.

– Почему именно в Рогузу? – мне стали интересны его рассуждения.

И, кстати, почему у такого образованного отца, дочь такая ''курица''? Вон, рядом стоит глазами лупает, ничего не понимая. Красивые, однако, глаза.

– Потому что так куют и сверлят стволы только мастерские дома Толе, Ваше Высочество. И потому что Рогуза ближе всего к туркам. Все. Готово.

Вбив последний пин в ложу, и надев последнее кольцо, мастер с поклоном передал мне пистолет.

Повертев в руке оружие, я положил его обратно на подоконник.

– Теперь, мэтр, можете показать мне то, что вы хотели.

Мастер поднял с пола кожаную сумку, развязал ей горло и вынул оттуда большую полированную воском коробку из можжевельника, оббитую по углам начищенными медными уголками. Запиралась эта коробка на простой плоский крюк сбоку.

– Что это?

– Это то, за что я попал в долговую кабалу к португальскому ордену Сантьяго.

– Им не понравилась полировка?

– Нет, Ваше Высочество, им не понравилось то, что внутри.

– А что там внутри?

– Морской хронометр.

Дорогая редакция, я худею, дайте два. Это то, что мне нужно для моих далеко идущих планов.

– Хронометр? И чем отличается от часов? – на всякий случай спросил я мастера, а то вдруг мы понимаем под одним термином совсем разные вещи.

– А вот этим, Ваше Высочество, – мастер открыл крышку коробки и…

И моя тушка стала охудевать в два раза быстрее.

Внутри находились большие корабельные часы в позолоченном корпусе. Почти такие же, как и мое время. Качающийся корпус на карданной сцепке, гасящей излишние волновые колебания. Циферблат, разделенный на двадцать четыре часа. Стрелка была всего одна, надежно и неподвижно закрепленная, как здесь и принято. Вращается сам циферблат, разделенный с точностью до минуты. Ну, и где тут хронометр, который от нормальных часов долгое время отличался только повышенной точностью хода и наличием СЕКУНДНОЙ стрелки?

– А куда вы убрали маятник? – включил я дурака.

– Тут нет никакого маятника, Ваше Высочество, совсем.

– Интересно, интересно…

– В качестве внешней силы спускового механизма, которая приводит в движение шестеренки самого часового механизма здесь стоит кольцевая пружина, совмещенная со свободно двигающимся якорем. Именно постоянное волнение на водах заставляет этот якорь совершать по кругу возвратно-поступательные движения и постоянно немного подзаводить пружину. Немного, но достаточно для того, чтобы пружине хватало упругости равномерно спускать храповик. И, конечно же, главный секрет в особом способе нарезании зубьев шестерен. Так сказать тайна изобретателя. Уже через час нахождения на корабле они начинают точно ходить. И не имеют большой погрешности, которая бы сказалась на навигационных исчислениях. Я специально баркас купил для испытаний.

– И почему заказчик от них отказался? Я пока вижу недостаток только в двадцати четырех часовом циферблате. Если поставить сюда еще и минутную стрелку, то она будет на один оборот проходить не одну, а две минуты, что совсем неудобно для наблюдения. Двенадцати часовой циферблат был бы предпочтительнее. Потому как тогда и секундную стрелку можно было бы на нем нормально устроить. Не так ли, мэтр?

По виду мэтра можно было понять, что 24 часовой циферблат был его любимым детищем. А я как слон топчусь на его любимых мозолях.

– Мои часы с двадцатью четырьмя делениями циферблата имели успех. Ваше Высочество.

– Но они, наверное, не нужны были для морской навигации?

– Вы правы, Ваше Высочество – это были большие часы с заводной пружиной. Даже с курантами, отбивающими каждый час кратное число ударов в гонг.

– Так чем же был недоволен представитель ордена Сантьяго?

– Он хотел, чтобы этот хронометр всегда точно показывал световой день, разделенный на двенадцать часов, Ваше Высочество, на всех широтах. Я не смог его убедить в том, что в точной механике это невозможно. Слишком много переменных. Световой день на разных широтах разный. А он подал в суд, потребовав, чтобы я вернул денежный залог в двойном размере. Это он так в договоре аванс на материалы назвал. Суд встал на его сторону, огласив, что я должен был сделать то, что требует заказчик или заранее отказаться от заказа. Правда мне, как городскому цеховому мастеру с хорошей репутацией, сделали поблажку в виде рассрочки долга, приняв к сведению, что эти деньги я не растранжирил, а сделал на них реально работающий прибор, хоть и не тот который хотел заказчик. Прибор теперь моя собственность, но теперь должен я даже не самому башелье, который заказывал мне морские часы, непосредственно ордену Сантьяго. Потому как действовал тот от его имени.

– Что еще заказывал этот Орден у вашего цеха?

– Большое количество деревянных астролябий и новомодные буссоли. Просто компас их не устраивал.

– Их выкупили?

– Все выкупили, Ваше Высочество.

Ага…

И закадровый голос Капеляна сказал в моей голове: ''информация к размышлению''. Новый португальский король уже реанимировал программу покойного принца Энрике Мореплавателя по заморским завоеваниям. На ходу подметки рвут эти галлы из Порту. Впрочем, до успехов Васьки Дагамова еще почти десять лет. Я должен первым успеть на юг Африки. Черт с ними, с алмазами ''Берега скелетов'', но коренное месторождение Витватерсранда, с рудников которого добыто половина всего извлеченного из земли золота я просто не имею права упустить.

– А почему эти часы у вас никто не купил?

– После того, как от моей работы отказались божьи башелье, у меня никто не покупает часов. И не заказывают. Считают, что я их делаю неугодными Богу. Даже епископ на проповеди объяснял, что это глупое заблуждение. Но моряки суеверны.

– А буссоль или астролябию сделать сможешь?

– Могу, Ваше Высочество, но по цеховым правилам не имею на это права. Это делают другие мастера. Но сейчас они все заняты наперед португальскими заказами.

– А что еще покупают в городе португальцы?

– Бусы.

– Бусы?

– Да, Ваше Высочество. Самые дешевые стеклянные бусы, которые самая бедная наша горожанка постесняется носить. Даже вилланы для своих жен покупают бусы подороже и поизящней.

– И много бус покупают португальцы?

– Много. Бочками. Мастера цеха стеклодувов жалуются, что на таких примитивных заказах можно и квалификацию потерять.

– А кроме португальцев кто-либо покупает бусы в таком количестве?

– Кроме них никто.

А вот это уже существенная информация к размышлению. Если заказы на буссоли и астролябии еще вписываются в политику расширенного, но начального поиска новых земель. То бусы… Бусы из самого простого стекла в товарном количестве свидетельствуют уже о развитой торговле с аборигенами. Свидетельствуют о том, что португальские мореплаватели вышли на широту, по крайней мере, Гвинеи и стакнулись с местными вождями чернокожих.

– И среди такого активного спроса у тебя нет заказов? Мог бы, к примеру, делать колесцовые замки для пистолей и аркебуз.

– Мог бы, но это прерогатива цеха оружейников, Ваше Высочество. Я много чего умею, но в Нанте на продажу имею право делать только часы. Таковы правила.

– Таким образом, – подытожил я беседу. – У тебя здесь нет никаких перспектив?

– Бог не выдаст, – убежденно сказал мастер.

Вот черт, уже второй человек, встретившийся мне за день вместо того, чтобы подорваться и что-то делать, просто уповает на Бога. И это не тупые забитые крепостные землепашцы, а вполне интеллектуально развитые люди. Грамотные, что характерно.

– Бог-то он Бог, но сам будь неплох, – перевел я ему русскую пословицу.

Как-то мне сразу перестал быть интересен этот безынициативный мужик.

– А твои как дела? – спросил я девушку, отворачиваясь от часовщика.

– Благодаря вам, Ваше Высочество, мы расплатились с долгами, и я продала свое место подмастерья цеха веселых женщин за ненадобностью, – девушка снова сделала книксен.

В дверь постучали, потом в приоткрытую щель показался бургундский колпак Микала.

– Сир, пора собираться на прием к вашей тетушке дюшесе. Ее люди прибыли нас проводить в замок.

– Пришли ко мне Филиппа, – приказал я и, видя недовольную рожицу раба, добавил. – Ты, как казначей, остаешься на постоялом дворе. Под охраной. И это не обсуждается.

Как жаль, что пристрелять пистолет я так и не успел.

– Я могу здесь остаться и поработать для вас? – спросила девушка, скромно потупив взгляд. – Дома не совсем подходящая обстановка сейчас для тонкой работы.

Надо же? И куда делась вчерашняя разбитная шлюшка? Как резко меняет женщину принятая на себя социальная роль.

– Можешь, – разрешил я. – Если что понадобиться спрашивай у Микала.

Отец ее с недовольным видом, громко сопя, собирал свои приборы и инструменты в мешок и сундук. Видимо он надеялся, что я заинтересуюсь и куплю его морские часы, но обломился. Может быть, потом когда-нибудь, когда дорасту до открытия собрания технических курьезов, обязательно куплю. Но особого желания собирать как Петр Первый разных заспиртованных уродцев я в себе не ощущаю.

Пришел Филипп и принес мои парадные одежды. Пора переодеваться.

Мэтр Тиссо собравшись, поклонился мне в пояс и, испросив разрешения, ушел, а его дочь с удовольствием стала помогать Филиппу – облачать меня к светскому рауту.

Вопреки обыкновению оделся я на этот раз в цвета Фуа, надеясь сделать тетушке приятное. Все же граф де Фуа один из моих основных титулов, да и сопровождает меня вассальное копье из Фуа. Вассальное мне, именно как своему графу, пэру Франции, а не принцу Вианскому из Наварры. Тем более всех дел-то было гербовую котту поменять с красной на желтую.

Из оружия взял шпагу, золотой кортик, клевец и пистолет. Пусть даже пока с одним зарядом в стволе – в случае чего и он лишним не будет. А так пусть торчит из-за пояса вместе кортиком, как украшение вполне годится. Пыль в глаза. Понты не в мое время родились. Как говорится: по одежке встречают, а по белью провожают.

Плюнув на условности, остался в сапогах – я в походе. Да и некогда мне новую обувку искать. Даже если найду, то такое безобразие, как тут носят, я не одену. Не цирковой клоун же я, в конце концов, чтобы рассекать в ботинках с такими уродскими носами. Да еще на деревянной подошве без супинатора и амортизирующих стелек.

Чмокнув девушку в носик – надо будет как-нибудь ее имя узнать, а то уже неудобно как-то, – вышел из комнаты. И Филипп за мной вприпрыжку с подскоком – чисто дите еще. Разве что членишко побольше, а умишко поменьше.


Глава 10 Разводка кроликов | Фебус. Принц Вианы | Глава 12 Дела семейные