home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 4

Конан Дойл, бомбардир и один из немногих, кому посчастливилось уцелеть после разгрома, учиненного таргами на Великом Китае, был переведен на мобильную космическую крепость (МКК) «Шива», которая в настоящее время являлась частью орбитальной обороны столичной планеты Человеческой Империи. Поскольку этот перевод случился уже после рейда таргов в Солнечную систему и их неудачной попытки разбомбить марсианские верфи, служба оказалась спокойной и безопасной. Единственное, что досаждало Дойлу, это политика, которой в непосредственной близости от Земли была наполнена даже искусственная атмосфера космических станций.

Впрочем, Дойл легко приспосабливался к новым условиям. Вопрос выживания Дойла был для него гораздо важнее, чем вопрос выживания человеческой расы в целом, поэтому он не видел ничего зазорного в том, чтобы лишний раз сходить в церковь или облегчить душу перед капелланом.

У Дойла было всего два простых жизненных принципа. «Если ты не позаботишься о Дойле, никто о нем не позаботится» и «Делай то, что лучше для Дойла». Пока он соблюдал сии нехитрые правила, с его жизнью все было нормально. Но стоило их нарушить, как у Дойла начинались неприятности.

Дойл вышел из орбитального шаттла и полной грудью вдохнул воздух столичной планеты человечества. Лондон – не самое приятное место, чтобы провести в нем три дня увольнительных, потому что в этом городе проживает слишком большое количество важных шишек, от которых Дойл предпочитал держаться подальше, но выбирать не приходилось. Челнок, отправляющийся на Багамы, стартует с МКК только через два дня, как раз тогда, когда увольнение Дойла подойдет к концу. А болтаться на борту «Шивы» все свое свободное время Дойлу не хотелось.

С тех пор, как при личном участии бомбардира была опровергнута теория о неуязвимости мобильных космических крепостей, Дойл чувствовал себя на борту «Шивы» не слишком уютно. Большая громадина просто разваливается с куда более громким треском, нежели обычный корабль, вот и вся разница.

«Зевс» во время массированной атаки таргов продержался всего несколько часов – бездна времени по меркам космического боя, но слишком мало с точки зрения отдельного человека. Строили же крепость несколько десятилетий.

В ближайшее время ВКС Империи должны были ввести в строй МКК «Гавриил», который мог бы заполнить образовавшуюся после гибели «Зевса» брешь. Конечно, на борту спешно построенной и сданной в эксплуатацию крепости должно было обнаружиться огромное количество недочетов, которые техперсоналу придется устранять по ходу дела. Может быть, и во время боя. Дойл искренне надеялся, что на «Гавриил» его не переведут.

Покинув пределы космопорта, Дойл поймал такси и дал водителю адрес рекомендованного сослуживцами борделя. Знакомых противоположного пола в Лондоне у Дойла не было, а физиологические потребности брали свое. Хотя после вынужденного секс-марафона на дне одного из океанов Великого Китая Дойлу первое время казалось, что он вообще никогда не будет нуждаться в плотских утехах.

Они просидели на борту спасательной капсулы полтора месяца, прежде чем Дойл отважился подняться на поверхность и подать сигнал бедствия. Через три дня они были подобраны имперским разведчиком, присланным Генштабом ВКС для визуальной оценки нанесенного планете ущерба.

Ущерб был катастрофическим, это Дойл успел понять даже за короткое время атмосферного полета спасательной капсулы с уничтоженного таргами «Зевса». Уровень моря на планете понизился на несколько сотен метров, леса выгорели полностью, атмосфера была непригодна для дыхания и останется таковой еще на много лет. На поверхности планеты не осталось ни одного живого человека. Список уцелевших был прискорбно короток, если учесть, что на планете проживало более двух миллиардов человек.

Это было самое крупное поражение ВКС Человеческой Империи, не только в этой войне, но и вообще в истории. И самое кровавое.

Во время поездки в такси Дойл смотрел по сторонам. Война совершенно не затронула древнего города. Впрочем, если бы это было не так, никакого города уже не было бы и в помине.

Таксист высадил Дойла по указанному адресу. Конан сразу определил, какое из зданий старой части города ему нужно, и нырнул в прохладное фойе.

Дойл считал, что если ты видел когда-нибудь один бордель, то ты видел их все, и на этот раз он не ошибся. Обстановка внутри оказалась достаточно знакомой. Интимный полумрак, комфортабельная мебель и полуголые девочки, разносящие напитки. Поговорив с бордель-маман, Дойл выбрал ту, которая должна была скрасить его первую ночь на Земле, и позволил отвести себя в отдельный номер.

К его величайшему удивлению, на огромном установленном в номере сексодроме уже лежал человек. Это был мужчина чуть моложе Дойла, одетый в гражданское. Но даже в его расслабленной позе наметанный глаз бомбардира сразу определил нечто, связанное с армией. Большинство военных не могут до конца расслабиться даже в борделе.

– Большое спасибо, Денниз, – сказал мужик, и провожатая Дойла мгновенно испарилась, не забыв плотно затворить дверь.

– Я такого не заказывал, – заметил Дойл.

– Вне всякого сомнения, – улыбнулся мужик на кровати. Впрочем, он энергично поднялся на ноги, подошел к Дойлу и протянул ему руку. – Меня зовут Винсент.

– Дойл, – машинально представился бомбардир, пожимая протянутую руку.

– О, я знаю, – отмахнулся Винсент. – Поверьте, мне пришлось изрядно поработать, чтобы обеспечить эту встречу. За мной следят, видите ли.

– Кто? – спросил Дойл, хотя это было ему совершенно неинтересно. Он уже понял, чего следует ожидать от этой встречи, подготовленной с большим трудом. Неприятностей.

– Враги, кто ж еще, – отмахнулся Винсент. – Скажите, вы готовы послужить Империи?

– Я и сейчас ей служу.

– Я имел в виду службу несколько другого рода.

– А кто конкретно за вами следит? – поинтересовался Дойл. – УИБ?

– Если бы, – сказал Винсент, доставая из кармана удостоверение полковника. – Я сам служу в УИБ, капитан Дойл.

– Тогда кто же за вами шпионит?

– Я же сказал, враги, – серьезно ответил Винсент. – Настоящие изменники. МДВ.

Дойл хмыкнул. Люди из Министерства духовного воспитания вряд ли бы одобрили эту встречу в борделе.

– Услуга, о которой пойдет речь, может оказаться смертельно опасной, – сказал Винсент. – Но я не могу поручить ее никому из своих людей. Мне требуется человек со стороны. Человек, никак не замешанный в наши дрязги. И эта услуга может оказаться очень важной для интересов Империи.

– Мне не очень-то хочется подставлять собственную шею, – сказал Доил. – Чего ради я должен это делать? И с каких пор УИБ не в состоянии само решить свою проблему и приглашает дилетантов со стороны?

– Это очень долгая история, – сказал Винсент. – И я могу рассказать вам только ее часть, дабы не подвергать опасности других людей.

– Попробуйте, – решил Дойл. Даже если он в итоге и откажется, у него все равно напрочь отпало желание весело провести вечер.

Двумя часами позже Винсент Коллоджерро вышел из борделя.

Уломать Дойла оказалось совсем не сложно, но наряду с удовлетворением оттого, что он не ошибся в выборе человека, Винсента мучила и тревога.

То, что они задумали, было чертовски опасно при любом раскладе, и дело, порученное им Дойлу, никак не способствовало снижению уровня угрозы, а наоборот, повышало его. Но Винсент обязан был попытаться.

Потому что Империя – это не только планеты и боевые корабли. Империя – это люди.

Винсент понимал, что в такого рода делах всегда приходится кем-то жертвовать. Надо только постараться свести жертвы к необходимому минимуму. Знать бы только, где он, этот минимум.

Винсент огляделся в поисках слежки. Сам факт, что он на три часа избавился от агентов наблюдения МДВ, мог спровоцировать его врагов… неизвестно на что. Фанатики могут быть непредсказуемы. Винсент удивился, сколько фанатиков отыскалось в один миг. Как будто люди только и ждали, чтобы продемонстрировать свою вторую натуру. Едва Рокуэлл провозгласил курс на духовную реформацию Империи, который казался Винсенту полной дичью, как у него сразу же отыскались тысячи сторонников. В основном это были посредственности, которые не могли продвинуться по службе при старой власти.

Но нашлись и искренние сторонники нового имперского пути. Таких людей Винсент считал особенно опасными. Людей, готовых умереть за свои убеждения. И убивать за них же. Без угрызений совести, без колебаний, без раздумий. Не ведая сомнений в собственной правоте.

Немного пройдясь пешком, Винсент вышел на оживленную улицу и поднял руку, чтобы поймать такси. В остановившейся рядом с ним машине сидели двое – один спереди, один сзади. Человек с заднего сиденья услужливо распахнул перед Винсентом дверь и сделал приглашающий жест.

Винсент сел в машину, и она тотчас же оторвалась от земли. За все время поездки никто не проронил ни единого слова.

Такси остановилось на улице императора Романова в новой части города, и Винсенту так же жестом предложили выйти. Здесь была расположена штаб-квартира Министерства духовного воспитания.

Но это еще не арест, подумал Винсент. Его ведь даже не обыскали на предмет наличия оружия.

Эта процедура произошла чуть позже, в приемной перед кабинетом кардинала Джанини. Винсент не без сожаления расстался с «офицерским сороковым» и был допущен пред грозные очи кардинала.

Джанини было глубоко за шестьдесят. Он был кардиналом и до того, как по приказу Рокуэлла было организовано МДВ. Только теперь он мог бороться с пороком более действенными способами, с оружием в руках и с императорским указом в кармане. Винсент больше симпатизировал священнослужителям, не пошедшим на государственную службу.

– Вы разочаровываете меня, полковник Коллоджерро, – промолвил кардинал, не предложив Винсенту присесть.

Сам он вольготно расположился в антикварном кожаном кресле. Стол кардинала тоже был антикварным, из резного дерева. На вид столу было лет двести, в действительности – куда больше.

Винсент не доверял священникам, пропагандирующим воздержанность в желаниях и аскетизм и в то же время окружающим себя предметами роскоши. На его взгляд, это было проблемой официальной Церкви во все времена. Если ты хочешь, чтобы паства тебе верила, следует самому придерживаться тех принципов, которые провозглашаешь.

– Прискорбно слышать, – сказал Винсент.

– Несмотря на ваши католические корни, вы никогда не казались мне особо благонадежным человеком, и поэтому над вами была установлена опека, – сказал кардинал.

– Слежка, – поправил его Винсент. – Поскольку в этом случае вы играете на моем поле, давайте уж пользоваться привычными мне терминами.

– Как хотите, – сказал кардинал. – Сегодня в шестнадцать пятьдесят три вы избавились от нашей оп… слежки, и мы сумели вас снова обнаружить только спустя четыре с половиной часа. Не пытайтесь оскорбить мой интеллект заявлением, что это произошло случайно и мои люди просто недостаточно хороши. И вы, и я прекрасно знаем, что они достаточно профессиональны, но и вы, и я знаем, что подготовка офицера УИБ позволяет с легкостью избавиться от наружного наблюдения. Особенно в городе, который вы знаете достаточно хорошо.

Это была правда. На все хитроумные устройства слежки, разработанные, кстати сказать, в недрах исследовательского отдела УИБ, были созданы соответствующие блокираторы. Самым надежным способом до сих пор считалась старая добрая визуальная слежка. Даже Винсенту, прошедшему курсы специальной подготовки, пришлось изрядно попотеть, прежде чем он стряхнул с хвоста всех пятерых «топтунов» кардинала.

– Я хотел бы знать, где вы провели эти четыре с половиной часа. И хорошенько подумайте, прежде чем ответите, ибо от того, что вы скажете, будет зависеть, в каком направлении вы покинете это здание. И в каком качестве.

– Вам вряд ли понравится мой ответ, – сказал Винсент. – Видите ли, дело в том, что эти четыре с половиной часа я удовлетворял некоторые физиологические потребности своего организма. Предавался похоти и разврату в борделе, так сказать.

– Вы напрасно иронизируете, полковник, – заявил кардинал. – Прелюбодеяние является одним из тяжких грехов, и я отнюдь не счастлив, что человек вашего ранга проводит время в публичном доме.

– Может, вам стоит кастрировать всех людей моего ранга? – поинтересовался Винсент. – Это было бы гораздо дешевле, чем искать нам замену со стороны.

Его отпустили через сорок минут. Даже вернули оружие. Кардинал Джанини вынес ему «последнее предупреждение». Что ж, оно того стоило, подумал Винсент. Он надеялся, что это их предпоследний разговор с кардиналом. А во время последнего разговора сидеть и угрожать будет уже сам Винсент.

Изабелла прекрасно понимала, в каком качестве ее оставили на прежней работе. Она была заложницей, гарантией хорошего поведения высланного с планеты Клозе.

Она не сомневалась, что с большим удовольствием Рокуэлл не остановился бы на полумерах и отдал бы приказ о физической ликвидации Клозе, но император просто не решился сделать это сразу по приходе к власти. В то время это вызвало бы слишком большой общественный резонанс.

При Юлии Клозе был не только видным государственным деятелем, он был любимцем народа, одним из немногих героев этой войны. Его несколько раз записывали в ряды мертвых, но он каждый раз возвращался оттуда, откуда его возвращения не мог ждать уже никто.

Способности Клозе к выживанию были просто феноменальны. Изабелла не сомневалась, что если из всего небольшого соединения вице-адмирала Рикельми выживет только один человек, то этим человеком будет Генрих.

Но она все равно волновалась за него больше, чем за себя. У Клозе были враги и помимо таргов, и рано или поздно, но его хваленая живучесть могла дать сбой.

Изабелла закончила работу с документом, сохранила файл и посмотрела в окно. С этого этажа видно было только небольшую часть Лондона, но на самом деле вид из окна Изабеллу вовсе не интересовал.

Она слишком устала. Устала ждать, устала бояться, устала ловить сочувственные взгляды одних сотрудников и ненавидящие взгляды других.

Ей сочувствовали, потому что она была женщиной Раптора. По этой же причине ее и боялись. Здесь всем было наплевать на ее профессиональные качества, и работа, которую она выполняла, служила только для того, чтобы заполнить время.

Она пленница, которой некуда бежать. Раз она не могла найти Клозе, оставалось только ждать, пока Клозе найдет ее.


ГЛАВА 3 | Имперская трилогия | ГЛАВА 5