home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


15. День двенадцатый. Шон Деллахи

От привычки убивать избавиться не так-то просто. И даже когда ты уже не убиваешь, потому что лишён такой возможности или избавлен от такой необходимости, остаётся привычное мышление и отношение к жизни человеческой, как к чему-то необязательному и незаметному. От него уже не избавишься — от мышления. Мозги твои повёрнуты, тормоза не работают, нервы ни к чёрту. Жизнь, к которой ты несколько лет относился наплевательски, улучив момент, поняв, что ты больше не опасен, начинает мстить тебе.

Он не знал, так ли это на самом деле и так ли это происходит с другими. Или жизнь мстила только ему — далеко не самому виноватому из всех.

Много лет назад, выйдя из госпиталя, постукивая протезом по горячему асфальту, сержант Шон Деллахи смотрел на безоблачное и бескрайнее небо, на беззаботных девушек (которые, - он понимал это, - отныне не для него, кроме, разве что, проституток), на деловитых голубей и пахучие клёны, и думал о том, что его жизнь не кончилась, в отличие от многих других жизней. Его жизнь продолжается, как бы там ни было, и у него есть возможность получить от неё по счетам всё, что она ему задолжала.

Жизнь, как оказалось, располагала иначе. «Я ничего тебе не должна, Шон Деллахи! - сказала она. - А вот на тебе, друг ситный, — точно должок».

И пошла собирать долги! - успевай только квитанции подшивать. Сначала отец от невесть откуда взявшейся чахотки, через год мать с пневмонией, следом брат от шальной бандитской пули, ещё через год сестра отошла при родах. Поставил он, было, на любовь — хорошую сумму поставил, – а когда рулетка, покрутившись, встала, оказалось, что снова выпала смерть. И женщина, которая вот-вот вытянула бы его за волосы из бездны ненависти и пьяного угара, в которую он скатывался, не справилась с управлением на шоссе номер девятнадцать.

Что было дальше, он потом не мог вспомнить, как ни напрягал память. Он просто впал в кому, утонул, потерял сознание, исчез в параллельном мире. И пришёл в себя внезапно, вдруг, семнадцать лет спустя, как будто вынырнул из того пьяного омута, в который провалился — очнулся почти стариком, в жизни которого была только война, а потом не было ничего.

Казалось бы, ещё не всё потеряно, ещё есть небольшой запас — лет десять, а если повезёт, так и все двадцать. Но жизнь ещё не остыла, она не находила, что Шон Деллахи заплатил сполна и больше ничего ей не должен. И чтобы добить его окончательно, наверняка, она начала большую войну. Она готова была сдохнуть сама рядом с ним, но только бы лишить его своего присутствия...

Он потряс головой, потянулся, включил стоящее на столе радио.

«Наше музыкальное ревю продолжится через несколько минут, - известил диктор голосом уставшего от собственной жизнерадостности идиота, - а сейчас – время новостей на радио «Дредноут».

Напоминаю, что сегодня двадцать пятое июня, сто тридцать девятый день «Большого Бума», пять дней до истечения срока ультиматума. Восемнадцать часов местное время, и с вами как всегда я, Кевин Джонс, с известием о том, что в «Даланхолле» началась распродажа элитных вин. Обязательно сходите, ребята: бутылочка доброго винца на столе со свечами – это то, что понравится любой девушке.

Главные новости на текущий час.

Сегодня, на аукционе в Суонси был продан комплект нижнего белья знаменитой Шайни Мур. Ребята, почему никто из вас не позвонил мне в студию и не сказал? Вы же знаете, как я люблю Шайни Мур и её нижнее бельё! Так вот, комплект ушёл за... ого!... за тридцать две тысячи фунтов... Кхм-кхм... Возникает вопрос, ребята: а так ли уж сильно я люблю старушку Мур...

На рынке в Ньюпорте достигнут очередной максимум цен на кукурузу и картофель: двадцать фунтов за фунт. Не за фунт стерлингов, ребята, - ха-ха! - а за фунт овоща.

Ну и печальные новости, куда ж без печальных новостей. Наши сыграли вничью с «Энджелз оф Пауэр» - один–один. Это раз.

Два: к нам не приедет Клео Назаракис, ребята. Поп-дива отменила своё турне по западной Европе в связи с похолоданием и выпадением радиоактивных осадков.

Та-ак, что там у нас ещё... Ага... В связи с атомной бомбардировкой Испании отменены все авиарейсы в страну дона Кихота и Сервантеса... Ты не знаешь, кто эти парни? Я тоже ни в зуб ногой. Но если «дон», то ведь наверняка это парень из мафии...»

Радио заглохло. Это Маклахен, шаги которого Шон не услышал. Да, слух у него тоже был не ахти после той контузии, и всё ухудшался, как ни не хотелось признаться себе в этом.

Пирс Маклахен постоял над радио, постукивая по нему кулаком. Потом повернулся, тяжело уставился на Деллахи. Смотрел несколько минут, не отрывая остекленевшего пустого взгляда. Пьяный, что ли? Хотя, вряд ли этот человек хотя бы раз в жизни допивался до такой степени, на которую тянул сейчас его вид.

- Рыба, - наконец разлепил рот хозяин.

- Рыба? - Деллахи поднял на него глаза.

- Полно рыбы, - качнул головой Маклахен. - Под ней не видно воды. Её так много, что кажется, будто вся рыба в море передохла.

- Это очень п-пэ-элохо, - сказал Деллахи.

- Куда уж хуже-то! Сначала я думал, что это слой пепла такой толстый. А когда спустился к воде... И туман стоит такой густой и такой вонючий, что я сблевал раз десять.

- Х-химическое оружие. П-позавчера они т-травили Н-н-нэ-э-норвегию. К морю л-лэ-э-лучше не х-ходить.

- Что ж они делают-то, твари!

- Б-бе-е-рут место п-под солнцем, - пожал плечами Шон. И усмехнулся: - А с-солнца-то и нет.

- И места нет, - кивнул Маклахен.

- Они уже п-поняли. И рады бы остановить л-лэ-э-локомотив, да п-поздно.

Он спокойно и изучающе посмотрел хозяину в лицо. Нет необходимости говорить о том, что Маклахена он не боялся. Совсем. В отличие от всех остальных. Маклахен был ему безразличен и отчасти мерзок, но особого отвращения он не испытывал. Каждый человек имеет право быть таким, каким ему больше нравится. Таким, каким он умеет быть. Если он сильно мешает жить другим, его можно убить. Если не мешает, на него можно просто забить и оставить его наедине с собственной мерзостью.

В чём-то Маклахен даже заслуживал определённого уважения: например, он несомненно силён, он уверен в том, что живёт правильно, он знает, чего хочет, он не трус, не нытик и никогда не пойдёт на попятный. И наверняка он умеет получить то, что хочет. В чём-то он превосходит его, Деллахи, где-то он сильнее его, так что повода смотреть на него свысока и морщиться при его появлении, упиваясь собственной правильностью, у Шона не было.

- Жрать уже почти нечего, - сказал Маклахен. - А теперь и рыбы нет. Надо плыть на большую землю. А как? На море дышать нечем. Да и не пробиться через эту рыбную шапку.

- У нас ещё к-кэ-э-корова есть.

- У вас? - вспыхнул хозяин. - Ну так и жрите свою корову. А у меня жрать не просите.

- Д-дэ-э-вести.

Пирс Маклахен рассмеялся. Зло, презрительно.

- Засунь их себе знаешь куда, свои бумажки, - сказал он.

- П-пэ-э-пятьсот.

- Да пошёл ты.

- Я н-не знаю, сколько с-сэ-э-стоит корова. Т-тысяча?

Маклахен махнул рукой, пошёл к двери в коридор. Взявшись за ручку, остановился.

- Вот что... - сказал он. - Собирай-ка ты всю вашу компанию и проваливайте-ка вы ко всем чертям. Я вас не прокормлю.

- К-кэ-э-куда? - спокойно спросил Деллахи.

- А это не моё дело.

- Н-нет, - покачал он головой. - Никто н-никуда не п-пэ-эровалит.

- Ну что ж...

Хлопнула дверь, Маклахен скрылся в коридоре.

Конечно, никто никуда не провалит. Некуда им проваливать. Маклахен может беситься сколько ему угодно. Может даже попробовать выкинуть их силой...

Деллахи смотрел на вещи реально. Он прекрасно понимал, что все они здесь, на острове, просто доживают. Они обречены. Рано или поздно война накроет их — это тебе не какая-нибудь локальная заварушка, где взвод солдат бегает с пукалками и отстреливает другой взвод, а потом всем надоедает эта беготня и они идут пить пиво. Нет, на этот раз всё было гораздо серьёзней, и, посчитав шансы, он пришёл к выводу, что шансов у них нет.

И тем не менее, ему было страшно. И больше всего он страшился голода и медленной болезненной смерти. Одно дело, если бы их накрыло ракетой или хотя бы волной. Но никто не станет пускать ракету в какой-то там островок, который и на карте-то не сразу разглядишь. Поэтому больше всего он боялся голода и медленного умирания — исхода, который с каждым днём становился все очевидней.

Ему было страшно не за себя.

Он боялся за неё . И за ребёнка, который у неё никогда не родится, но который, чёрт возьми, обязан родиться! И для которого он, Шон Деллахи обязан сделать всё возможное. Слишком много, как оказалось, он задолжал.

И вот — рыба. Рыбы, которая могла кормить их ещё долго, очень долго, бесконечно долго — до самой смерти, - вдруг не стало. Нет, она, конечно, есть где-нибудь. Но её нет.

- Б-бог! - он поднял лицо к потолку. - Слышишь? Т-ты с-сука, бог!

- Ай мэ! Что ж ты говоришь-то!

Цыганка. Вошла неслышно, потихоньку, и замерла у двери.

- П-пэ-э-равду, старая.

Она сокрушённо покачала головой.

- Он же ни в чём не виноват, - сказала. - Не он это всё придумал.

- Он п-придумал тех, кто это всё п-пэ-э-ридумал.

- Мало грешен? Зачем ещё грешишь? Он людей по образу своему и подобию сотворил.

Она подошла, встала напротив, сложив руки на животе, глядя на него грустно и жалостливо.

- Значит, он т-тэ-э-такая же сволочь, к-как и я? - усмехнулся Деллахи.

- Тьфу на тебя, греховодник! - рассердилась Джайя. - Бог людей не убивал, как ты.

- К-конечно, не как я, - кивнул он. - Я из винтовки, п-по одному. А он — с-сэ-э-сразу тысячами. Ч-чего ме-ме-е-лочиться, д-дескать. Или он т-тоже на в-вэ-э-войне? А с кем воюет всем-милостивый?

- Скверна на тебе, - покачала она головой. - Не можешь ты никак успокоиться сердцем. Простить не можешь... А ты прости! Прости.

Деллахи махнул рукой.

- П-пэ-э-плевать. Забыл д-давно.

- Нет, - качнула она головой.

- Да. Мне за... за-а неё обидно. Она же ни в чем н-не виновата... А т-ты? Ты в чём г-гэ-э-грешна? Т-тебя он за что?

- Я тебе исповедоваться не собираюсь, - поджала губы цыганка. - Грехов у меня не меньше, чем у других, а может, и побольше будет. Но людей я не убивала — это точно.

- И я, - озвучил он давно придуманное для него кем-то оправдание. - Я врагов у-убивал.

- Мой Джанко врагом не был. Ни тебе, ни другому кому, - глухо произнесла цыганка.

- Т-тэ-э-так вышло. Ошибка. Прости.

- Не прощу. Я бы тебе отомстила, но бог тебя наказал уже.

- Д-да уж, это за ним н-не засохнет. П-под мину п-пэ-э-подвёл. Т-там т-тэ-э-только я один и остался от вэ-э-всего взвода.

- Подумай, зачем он тебе жизнь оставил.

- Ж-жизнь? - он постучал костяшками пальцев по протезу. - Это ж-жизнь? Или, - повёл руками вокруг, на окно, за которым чернело небо, - в-вот это жизнь?

- И это — тоже, - кивнула цыганка.

- Он слабак. П-пэ-э-росто не смог д-до-обить.

- Просто он любит тебя, - возразила Джайя. - Не смотря ни на что — любит. Даёт тебе исправить сделанные ошибки.

- Н-надо же, - усмехнулся Деллахи. - Т-такой душка!.. Л-лэ-э-ладно, к чёрту бога.

- У неё сын будет. Я сегодня на неё гадала.

- Сын... - улыбнулся Деллахи. И тут же улыбка исчезла с его губ. - Н-не будет. Ничего уже не б-бэ-э-будет. П-пять дэ-э-дней осталось.

Из-за двери появилась Гленда. Осторожно оглядела гостиную. Увидев, что здесь только Джайя и он, вошла.

- Джайечка, - обратилась она к цыганке. - Тебя там Меган зовёт. Она у себя.

Цыганка спохватилась, кивнула и, бросив многозначительный взгляд на Деллахи, ушла.

Девушка застыла у двери в неловкой позе, сложив руки за спиной. Он смотрел на неё, незаметно улыбаясь.

Деллахи всегда хотел дочь. Дочери у него никогда не будет. У него вообще никогда больше никого не будет. Как хорошо, что это «никогда» продлится совсем недолго — несколько дней.

- Спасибо вам, мистер Деллахи, - смущённо выдохнула Гленда.

- З-за что?

- За вистл. Это так мило с вашей стороны!

Он улыбнулся.

- Я д-даже не знаю, у-умеешь ли ты играть... Но м-маленькому б-бэ-э-будет п-полезно. Хотя бы п-пэ-э-росто звуки.

- В школе я играла немного на флейте. Даже в школьном оркестре один раз сыграла, подменяла Джудит, она тогда болела, у неё была... Ой, впрочем, это неважно.

- Это н-настоящий старинный п-пэ-э-пенни-вистл. Мне его п-подарил один ирландец. Он... Его... М-маленькому п-пэ-э-понравится.

Гленда легко и неслышно приблизилась к дивану, села рядом.

- Спасибо, - едва коснулась его рукава, - вы очень добры, мистер Деллахи.

- М-моей дочери м-мэ-э-могло быть как т-тебе сейчас.

- Она... Она..?

- Нет-нет, - мотнул он головой. - Её п-просто никогда не было. Я же с-сэ-э-солдат. Всю жизнь. П-пэ-э-профессиональный.

- Вы были бы прекрасным отцом, - улыбнулась она. И, спохватившись: - Да будете ещё! У вас всё впереди.

- Д-да, - кивнул он, пряча глаза. - Да.

- Эта дурацкая война кончится (ведь кончится же?), - с воодушевлением продолжала девушка, - и снова наступит мирная жизнь. Вы женитесь. Думаю, женщины просто с ума сходили по вам... - засмеялась лукаво. - Ведь сходили, признайтесь?

- Э-э... Я знал м-мало женщин.

- Хм... Не скромничайте, мистер Деллахи!

- Я солдат.

- Вот-вот, - кивнула она. - Статный мужчина в форме — это так... так романтично! И мужественно.

- Д-да?.. Многие н-находят это с-сэ-э-страшным.

- Ну уж нет, - подумав, ответила она. - Вот китайцы или русские в военной форме — это действительно ужас.

- К-китайцы м-мэ-э-маленькие и совсем н-не страшные, - улыбнулся он.

- И мы их обязательно победим. Ведь правда?

- К-кэ-э-конечно.

- Вы будете крёстным моего малыша?

- П-почту за честь. К-как ты его н-назовёшь?

- Остин.

- Х-хорошее имя.

- Я постараюсь, чтобы он и человеком был хорошим. Это самое главное, я думаю.

- П-пэ-э-постарайся, дочка, - он улыбнулся, коснулся её волос жёсткой, почему-то задрожавшей рукой, погладил.

- Лишь бы ему никогда не пришлось воевать. Ни с кем, - продолжала Гленда.

- П-прости.

- За что же? - она удивлённо подняла брови.

- Прости и всё. Ты м-молодец. Ты м-мэ-э-мужественная девушка. Д-дурацкое слово по отношению к д-дэ-э-девушке - «мужественная». Но т-ты именно такая.

- Спасибо.

Вернулась Джайя. Она была мрачнее тучи. Села на стул, напротив них, шепча что-то себе под нос.

- Ну, что там Джайя? - тихонько спросила Гленда. - Плохо?

- Плоха стала хозяйка наша, совсем плоха, - отозвалась цыганка. - Помрёт скоро.

- О, боже!

- И помочь не могу, - сетовала Джайя, - никаких трав нет. Ходила сегодня. Весь остров исходила, задохнулась вся — пусто. Всё пожухло, все пеплом укрыто, как саваном. Нечем лечить её.

- С-сэ-э-совсем спятила? - посмотрел на неё Деллахи. - Н-нельзя т-туда ходить.

- Что же теперь делать? - Гленда пересела к Джайе, обняла её, положила голову ей на плечо.

- Ничего, милая. Ничего не поделаешь тут. Как бог решит, так и будет. Сейчас уснула она, а проснётся ли, не ли — то богу ведомо.

- Н-не хотел бы я умереть в-во сне, - покачал головой Деллахи. - Страшно это. И н-неправильно: что жил, что н-не жил.

- Да что же вы такое говорите, мистер Деллахи! - воскликнула Гленда осуждающе.

- Да н-ничего такого, дочка. Это ж я т-так... ф-фэ-э-философствую.

- А-а, вот вы где! - в комнату вошёл Липси. - А то смотрю: тишина во всём доме. Только эти двое — Ромео с Джульеттой, хе-хе — в чулане щебечут. Да целуются ежеминутно. Счастливчики! Эх, было времечко, и я тоже... Ну да что ж теперь... Как гласит правило за номером двадцать три: не трать свои мгновения на зависть к чужим мгновениям, а лучше посвяти их тому... Впрочем, оно длинно и не аксиоматично, как говорит наш мистер Кэрролл, то бишь Ллойд.

- Меган стала совсем плоха, - поведала Гленда.

- Меган? - Липси погрустнел на секунду. - Ну, это не удивительно. Если бы я был женой мистера Маклахена, я бы тоже... кхм, - он опасливо посмотрел по сторонам, не проглядел ли хозяина. - Я бы тоже слёг... А вы, Гленда, я слышал, играете на флейте. Хозяину это вряд ли понравится. Думаю, он совершенно далёк от всякого рода искусства. Более чем далёк, мне кажется.

- Да что вы - «играю»! - смутилась Гленда. - Так, пыталась вспомнить что-нибудь. Это мистер Деллахи подарил мне флейту.

Это известие, кажется, совершенно сразило Липси. Он уставился на Деллахи и даже рот открыл.

- В самом деле? - произнёс он наконец. - Как это... кхм... неожиданно.

- Д-да? - усмехнулся Деллахи.

Этот простак Липси — самая, пожалуй, бесполезная личность на острове, даже по сравнению с Ллойдом — не вызывал у Деллахи никаких эмоций кроме, порой, лёгкого удивления тому, насколько глубоко человек может зарыть голову в песок, уподобляясь страусу. Отгородиться от мира вечной глуповатой улыбкой, какими-то детскими никчёмными правилами, записными книжечками — как крепостной стеной. Проложить вокруг ров и заполнить его мутноватой жижей многословия. Как будто всё это поможет спрятаться от жизни. Не говоря уж о войне.

- Ну-у, я бы никогда не подумал, что вы склонны к музицированию, сэр, - пояснил между тем Липси.

- И п-правильно не п-подумали бы, с-сэр, - кивнул Деллахи. - Не с-сэ-э-склонен.

- А-а... ага. Ну да, ну да, - покачал головой весельчак. - Понимаю... А что, не сыграть ли нам в бридж? Джайя, вы умеете играть в бридж?

- Нет, - ответила Джайя. - Я гадать умею

- Гадать?.. Хм... гадать... Нет, это немного не то. А во что вы умеете играть?

- Да ни во что, мой золотой.

- М-да?.. Ну что ж... Тогда мы можем составить партию в вист. А, Деллахи? Гленда?

Деллахи равнодушно пожал плечами. Он предпочитал «скат».

- Ой, правда! - захлопала в ладоши Гленда. - Здорово! Давайте играть! Мистер Деллахи?

- Ну, если вы х-хотите... - пожал плечами Деллахи.

- Хочу, хочу! Обожаю играть в карты. Особенно вечером, при свечах, в хорошей компании

- Ну и славно, - поднялась Джайя. - Хорошо, что нашлась забава вам. А я пойду тогда, посижу возле Меган. Мало ли что...


14. День седьмой. Ллойд | Пепельные цветы | 16. День семнадцатый. Пирс Маклахен