home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


27. День двадцать второй. Гленда

Иногда смерть становится единственным спасением от жизни. Но умирать всё равно не хочется. И страшно. Хотя, жить, когда жить не хочется — наверняка ещё страшней.

У неё чесалось всё тело, казалось, что кожа слезает с неё, обнажая мясо, которое наверняка уже заветрилось и пахнет той химией, которой пропахло всё вокруг. От этого запаха не избавиться, не скрыться нигде — он проникает повсюду, душит Гленду и отравляет маленького.

Или уже отравил? О, господи. Эти постоянные тянущие боли в низу живота, эти выделения с их отвратительным запахом, неотступная тошнота и слабость...

Ей уже несколько ночей снились кошмары, от которых она просыпалась в липком поту. Ей снился её малыш... Но нет, это был не он. Выбираясь из неё, чёрный скользкий монстр отирал с себя кровь и слизь салфеткой — бежевой, на которой жёлтый утёнок удивлённо вылуплялся из яйца — и, громко отрыгнув, припадал к груди Гленды. Она билась, кричала, но когти монстра больно упирались ей в живот, царапали бёдра, а губы втягивали сосок, всю грудь, будто хотели пожрать её. Он высасывал из неё жизнь, а она переставала кричать и, притихнув, ждала и надеялась, что отданная жизнь превратит это ужасное чудовище в её любимого малыша — розовощёкого, улыбчивого, с медно-рыжим пушком на головке...

- Совсем дитя! - произнёс Липси, проводив Ллойда взглядом. - Больное дитя... Беатрис так нужен ребёнок? Лично мне этот... этот псих уже действует на нервы.

- Липси?! - оторопела Гленда.

- Простите... - спохватился тот. - Простите, я сегодня... я немного расстроен всем случившимся.

Она отмахнулась, покачала головой.

В конце концов, он не сказал ничего такого. Ничего, кроме правды. А правда обычно оказывается обидной для кого-нибудь. Ну, а то, что Ллойд может действовать на нервы, так это правда, от этого никуда не денешься. Иногда ей самой хочется его придушить.

- Ну что ж... - Деллахи поднялся. - Л-лэ-э... Л-лэ-э...

- Липси, - подсказал тот.

- Да. П-пойдёмте.

- Кхм... - Липси беспомощно огляделся, словно мог найти в комнате ещё кого-то, кто мог бы заменить его. - А у вас есть... э-э... есть чем... Ну-у, чем вы будете убивать корову?

- Д-да. Идёмте.

- Да. Да, идёмте, - закивал Липси, но не сдвинулся с места. - Нет, подождите! А что я должен буду делать?

- Н-не при д-дэ-э-девушке же!

- Да, вы правы, - кивнул Липси с совершенно несчастным видом. - Ну что ж, идёмте..

- Боже... Боже! Как мне плохо! - простонала Гленда, оставшись одна. Она погладила свой живот, поморщилась. - Я, наверное, умираю. Но я не хочу умирать! Мне страшно... Тише, тише, милый. Не плачь, не надо. Мамочка не даст тебя в обиду. Мамочка не умрёт. Мы будем жить. Обязательно будем жить!

Последнюю фразу она уже выкрикнула сквозь сдавленные рыдания.

Она только-только начала успокаиваться, когда вернулся ошарашенный и смертельно испуганный Липси, чей пиджак был грязен и мокр — на улице, похоже, опять шёл снег.

- Она мертва! - известил Липси.

- Кто? - испуганно спросила Гленда, отирая слёзы.

- Корова мертва. Она давно мертва. Дней пять уже, не меньше. Или больше. Маклахен её зарезал. Убил. Просто взял и убил. Там такая вонь стоит, в коровнике!

- Какой ужас! Просто взял и убил корову?! Просто так?

- Он не корову убил, он нас убил, - пробормотал Липси, кажется, готовый разрыдаться.

- Бедный Маклахен! - покачала головой Гленда.

Ей представился хозяин, под покровом ночи, с ножом в руках подступающий к своей любимой корове. Лицо его в слезах, кровь леденеет в жилах от ужаса перед тем, что он намерен совершить. Но он решил оборвать мучения своей любимицы и уже не отступит, чего бы ему это не стоило. И Гленде стало бесконечно жаль этого человека.

- Бедный, бедный Маклахен! - повторила она, не замечая удивлённого и сердитого взгляда Липси.

- Бедные — мы! Что вы будете есть, Гленда?

- Ну-у... в погребе ещё есть картошка... Есть немного проса... А потом нас спасут.

Липси вдруг безудержно, внадрыв, расхохотался, закрыв лицо ладонями. Он смеялся долго, истерично, заливисто. Гленда смотрела на него с непониманием и осуждением.

Наверное, Липси сошёл с ума от зрелища мёртвой коровы, которую он надеялся съесть. Бедняжка.

- Гленда... - выдавил Липси, высмеивая последний сарказм и безнадежность. - Ох, уморили!.. Гленда... ха-ха!.. честное слово... Какой вы ещё... - он наконец перестал смеяться и произнёс с неожиданной, едва сдерживаемой злостью: - Какая же вы дура!

Гленда вспыхнула и подскочила с дивана, не обращая внимания на боль, которая немедленно родилась в низу живота.

- Мистер Липси! - холодно произнесла она. - Вы что себе позволяете? Вот уж... Вот уж не ожидала от вас. Вы прямо как наш хозяин... Хам!

Бросив ему это слово, она рассерженно покинула гостиную. Злость придала ей сил, хотя каждый шаг давался с трудом.

Уже у двери она услышала, как Липси упал на стул. Он ещё посмеивался раз от разу, истерично, будто хныкал. А потом вдруг начал плакать. Плач перешёл в неудержимые рыдания.

Бедняга. У него тоже накопилось: усталость, страх, безнадежность... Весельчак Липси держался так долго, как только мог. И вот, смерть коровы его доконала.


26. День двадцать второй. Беатрис | Пепельные цветы | 28. День двадцать третий. Ллойд