home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

В ту эпоху рожениц оставляли без всякого ухода даже во дворцах. Великая княгиня лежала совершенно одна в маленькой комнатке, по которой свободно гуляли сентябрьские сквозняки.

Находясь в лихорадочном состоянии, она просила пить. Но на ее зов не отзывался никто. Ей попеременно было то жарко, то ее охватывал озноб, а рубашка на ней вся взмокла. Она плакала.

И все же — несмотря на все эти условия — Павел Петрович, наследник и великий князь, родился благополучно.

Ребенка унесли. С кем у него было сходство? Виски ее стучали, и она прижала усталую руку к горящему лбу. Снова увидела она себя маленькой девочкой в Штеттине в померанском городе. Дом ее родителей стоял рядом с готической церковью, колокола которой звали верных христиан на молитву. Стояло Рождество, Софи, окруженная своими маленькими друзьями, пела вместе с ними рождественскую кантату о елочке, все они прыгали вокруг смолистого дерева, убранного розовыми, белыми и голубыми свечечками.

Князь Цербсткий не был богат, но хотел обрадовать детей и вернулся домой между двух походов, нагруженный лакомствами. В хитроумной обложке одной из шоколадных конфет Софи нашла хромающие стишки, предсказывающие ей власть не над одним сердцем, но над многими сердцами и огромной страной в придачу.

— Папа, папа! Маленькая Софи станет королевой. — Князь ласково провел загрубевшей рукою по волосам дочери. — Какая ты милая в этом зеленом казакине и полосатой юбочке. Как славно это кружевцо оттеняет твою рожицу! — Софи увлекла остальных ребятишек в кухню, сиявшую чистотою, где жарился рождественский гусь. Маленькие лакомки хором запели детскую песенку о лисе и гусе.

Городок Штеттин, в котором она провела свое детство, спал мирно под снежным покровом.

Насторожились лишь острые крыши, напоминавшие митру епископа, но ледяные сосульки сковали водосточные трубы, овладев ими, свисая повсюду ледяной бахромою. Дети гуляли вокруг старой липы. Софи в шутку забрасывала снежками своего учителя господина Вагнера. Двадцать раз в день француженка-гувернантка делала ей замечание, называя ее уменьшительным именем, принятым в семье: «Фихень, уберите подбородок! Фихень, он такой острый, что вы можете им задеть кого-нибудь, проходя мимо. И кроме того, дурочка, из вас никогда не выйдет ничего путного».

Снова услышала она голос отца, который накануне ее отъезда в Россию, сказал ей целую напутственную речь, в которой так и мелькали слова «шалости», «фамильярность», «государственные дела», снова увидела она Берлин, короля Фридриха, такого курьезного со своими глазами, сверлящими собеседника, как буравчики, со своей тростью, в треуголке. Увидела снова дорогу, весь путь, когда она сидела рядом с неумолчно болтавшей матерью, которая уже строила проекты, заранее задумывала интриги, которые она поведет при Дворе, мечтая, что свадьба ее дочери с великим князем уже состоялась.

Боль заставила Екатерину застонать. При мысли о своем ребенке она смягчилась, невольно дотронулась до отяжелевшей груди и со вздохом повернулась лицом к иконе. Богоматерь улыбалась ей сквозь мелькающее пламя лампады и как бы указывала ей на младенца на ее коленях.

Екатерина почувствовала, что величие России основано на глубокой вере. Этот набожный народ производил на нее глубокое впечатление, она постарается привлечь его на свою сторону.

Разве для этого она усилием воли не научилась уже этому певучему языку? И снова перед мысленным взором юной княгини тянутся давно прошедшие картины ее прибытия в Россию.

Лихорадка заставляла эти сцены выступать с особенной яркостью, которая граничила с кошмаром. … А вот и Рига, первое почтительное целование ее руки… блестящие мундиры. Вперед, в Петербург! Снова длинный путь в ярких красных санях, украшенных кованым серебром и обитых внутри куньим мехом, прикосновение к которому так приятно и вызывает такие радужные мечты! Быстро мчатся сани, глотая почтовые станции… Но вот и Петербург. В сани впрягают шестнадцать лошадей, мчащихся, как вихрь. Хлопья снега ослепляют, но не касаются кожи, так как на лицах путешественниц маски. А потом переезд в Москву. Вот и Василий Блаженный — церковь со сверкающими куполами в виде ананасов, покрытых золотой чешуей, над которыми высятся византийские восьмиконечные кресты, перед которыми она должна преклоняться отныне. Но вот в мозгу больной все перемешалось — и купола в виде луковок ананасов, фисташек и зубчатые стены, обгоняющие одна другую, и Красное крыльцо, подымающееся прямо к небу; иконы шевелились под сводами, освещенные трепещущими огнями сотен свечей. У Екатерины открылся бред.

Она смеялась мягким грудным смехом, и ей чудилось, что она снова слышит звон колоколов венчания, Иван Грозный, Борис Годунов и Петр Великий окружали ее, предлагая ей скипетры и державы и бриллиантовые короны и кокошники, усыпанные жемчугами. Она позабыла про свое бедное детство в Германии. Она будет императрицей — она станет русской. В ней родилась совершенно другая женщина. Она сознала, что в ней проснулся новый освобожденный дух. Она вполне сознательно почувствовала его, как чувствовала год тому назад зимнюю ночь, ее губы впервые раскрылись для поцелуя и стона от вновь изведанного блаженства.


II. Девственность под надзором | Любовные утехи Екатерины II | * * *