home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


V. Любовь и политика

Снег счистили, и весна, как бешенная, вступила окончательно в свои права. Этот капризный властелин по-своему расправлялся с зимою, подталкивая ее. Весна растрясла и застывшую Неву, обрамленную покрытыми инеем берегами. Освобожденная река затрещала, вздохнула; в трещинах льда вода подымалась брызгами, увлекая в общем хаосе зеркальные осколки, которые с шумом и грохотом швыряла об устои мостов.

Казалось, что весь пейзаж пришел в движение. Покрытые снегом хрустальные льдины Ладожского озера скользят к устью реки. Водовороты гонят прямо в море одинокую запоздалую льдину, которая торопливо плывет, как лебедь, среди пенистых вод. Освобожденные лодки радостно пляшут на речной поверхности, как пестрые скорлупки. Мачты, как опьяненные, ритмично качаются, следуя каждому движению воды, Летний сад, оцепеневший было от инея и туманов, просыпается как-то сразу; почки радостно лопаются, соки тронулись, юный свет солнца вызывает, тянет к себе листочки, еще скрученные спиралью, травка зелеными язычками пробивается между камней мостовой Фонтанки.

Скоро и душистые кисти зыбкой сирени будут свешиваться над лужайками. Вот где-то запела птичка — первый пернатый вестник весны.

Станислав Понятовский уже сбросил весь тяжелый зимний убор и чувствовал, как нежный весенний воздух благодетельно добирается до самого влюбленного сердца.

Он остановил лошадь у золоченой решетки ограды. Он ждал, переодетый извозчиком. Сегодня должно состояться их первое любовное свидание. Радостно вдыхал он запах моря, доносившийся издалека. На сером небе появилась розовая полоска. Придет ли она? Молодость особенно остро чувствует всегда красоту весенней зари. Как опьяняет его чувство!

Заподозрив что-то, к нему подошел дежурный офицер и стал ходить около экипажа. Вдруг он резко схватил за плечо Станислава, который притворился дремлющим.

— Что ты тут делаешь около самого дворца? Кто ты? Чей ты?

Станислав боялся только одного — что Екатерину случайно могут узнать, когда она отправится в путь. Будучи хорошим комедиантом, он что-то пробормотал, притворившись этаким идиотом, что, видя перед собою глуповатого мужика, дежурный обмяк и пошел дальше по набережной, насвистывая что-то.

Он уже потерял всякую надежду увидеть сегодня великую княгиню, когда из-за куста жасмина вдруг вышел какой-то мальчик. Это была она. Она дрожала всем телом, дивясь сама тому, что осмелилась уйти.

— Мне удалось ускользнуть, несмотря на моих фрейлин и прислужниц.

Ухватившись за протянутую руку Станислава, она легко прыгнула в экипаж. Лошадь пошла, а юный влюбленный рассеянно подобрал поводья, охватив другою рукой свою спутницу за талию.

Экипаж был узкий, дорога столь неровна, что толчки все время швыряли легкий экипаж, заставляя Екатерину невольно прижиматься к Станиславу еще теснее. Но словно по молчаливому уговору их колени встретились под кожаным фартуком и мягко ласкали прикосновением друг друга. Екатерина трепетала от страсти в его объятиях. Позабыв про все, он уже не следил ни за лошадьми, ни за колесами. Приблизительно за версту от города на дороге стояла брошенная тележка. Лошадь испугалась ее и бросилась в сторону. Экипаж опрокинулся, и влюбленные очутились на земле.

Без единого вздоха Екатерина лишилась чувств на грязном шоссе. Видя, что она побелела, став белее лепестка жасмина, Станислав вообразил, что она умерла.

Екатерина! — воскликнул он весь в слезах. — Зачем судьба лишила меня счастья, не дав мне даже испытать его?

И он зарыдал, бросившись на сырую землю. Как мучительно было видеть ее глаза закрытыми!

— Дорогая, любимая, откройте ваши глазки!

Бьется ли еще ее сердце под шелковым камзолом? Где-то носятся теперь ее мечты? Жалобными восклицаниями, отрывистыми словами пытался он вернуть ее к жизни; как ребенок, придумывал он бессвязные слова. Но Екатерина оставалась глуха к его зову.

Осмелев от окружающего одиночества, влекомый ее лицом, которое не противилось теперь ему, он прижимался губами к ее пухлому рту. И о чудо! Эта первая ласка заставила Екатерину придти в себя. Она широко раскрыла удивленные глаза.

— Значит вы действительно любите меня? — спросила она простодушно-кокетливо.

— До боли, до слез! — отвечал он.

Таково было это предисловие страсти, боязнь, всегда предшествующая любви, когда жадные тела сдерживаются нетерпеливым желанием, а дух порабощен телом. Эти золотые часы похожи на спелый плод, готовый сорваться с дерева.

При помощи нежных слов Станислав увлек Екатерину к своему другу, английскому консулу Томасу Ротону, чей домик, украшенный голландскими тюльпанами, находился неподалеку и был всецело предоставлен ему для его любовных утех. Все еще оглушенная, послушная судьбе, она молча позволила увлечь себя туда.

Отдав свое нетронутое тело, Станислав получил взамен жадную нежность. В этих пылких объятиях он впервые узнал ту всевозрастающую радость, которая ошеломляет человека, заставляя забыть все. Он навсегда ревностно сохранил память об образе своей любовницы, полюбив ее с преданностью, которой суждено было не гаснуть никогда.

— Я люблю так страстно, что чувствую, что произойди в моей любви какая-либо перемена — я стал бы самым несчастным человеком в мире, потерял бы всякую энергию и смелость, — пишет он в своих мемуарах.

Екатерина была инициатором всех любовных забав, и Станислав открыл перед нею свою чуткую душу, все свои слабости, колебания и безграничную веру в фатализм.

Она глядела на свою задремавшую жертву: ее пальцы слегка касались его, лаская, как касаемся мы, пораженные неожиданностью, лаская какую-нибудь редкостную, неизвестную нам чудесную ткань, которую раскинул перед нами просто бродячий торговец. В тени, отбрасываемой задернутыми занавесками, проследила она округлую линию почти чересчур пышных бедер и сладострастную линию живота, напоминавшую по форме лиру. Останется ли навсегда это первое обладание новинкой, к которой никак не привыкнуть, как и к смерти?

Новичок, вошедший в жизнь Екатерины, предстал совершенно безоружным перед слишком прозорливыми очами своей возлюбленной. Кто задумал уверять, что любовь близорука? Этому трудно, верить. В то мгновение, когда мужчина, устав, чувствует легкое раздражение против той, которая его лишила мужской силы, ум удовлетворенной женщины становится особенно острым и прозорливым. Так и Екатерина смотрела теперь на того, кто только что забылся сном, восстанавливая утраченные силы, и яркой молнией все ее существо пронзила радость, так как она чувствовала себя владычицей.

Внезапно она заметила с искренней вполне радостью, что первобытная утеха, которая обыкновенно порабощает женщину, обострила в ней ум и зародила новую властную мысль — быть правительницей. Тело ее было пылко, но душа холодна; ее чувства отнюдь не отвлекли ее от жажды славы, которая давно обуяла ее душу, а заставили лишь жить в ней горделивое желание властвовать. Отныне ее честолюбивая натура будет подсказывать ей выбор избранников, усыпив в конце концов ее совестливость. Останься она в Германии, она стала бы верной супругой какого-нибудь немецкого князька, окруженная целой оравой пискунов с вечным новорожденным в придачу. Она просидела бы всю жизнь у супружеского очага, не узнав и не проявив скрытой в ней гениальности.

Жизненные силы кипели в ней ключом. Ее бесчисленные и непостоянные любовники поддерживали в ней эти силы, давшие ей потом возможность энергично управлять государством, Она не знала нежности, ей не нужны были идеалы, в ней абсолютно отсутствовала мистика; это была чистая материалистка, возносившая лишь для виду свои молитвы. Она чувственно царила над этой страною, где хитрые женщины, хранимые судьбою, больше любившие начинать, чем кончать, — управляли этим слегка изнеженным народом, который был добрым христианином и мазохистом в то же время.

Думала ли Екатерина о своем первом любовнике здесь, в этой комнате, убранной цветами, такой чистенькой бело — розовой с ситцевыми обоями, покрытыми лаком, увешенной легкомысленными гравюрами за подписью какого-то Хогарта? Сравнивала ли она поцелуи Сергея с поцелуями Понятовского? Иногда ласка так напоминает другую ласку; другой голос, который казался забытым, вдруг снова раздается в ушах, а обмен поцелуем вызывает воспоминание о других устах…

Удивленный собственным довольством, Станислав не потрудился узнать, осталась ли довольна и его возлюбленная. Будь он по природе обольстителем и опытным в делах любви, ему, может быть, удалось бы удержать Екатерину и сохранить за собой свой трон.

Но Екатерина была слишком молода еще, чтобы находить вкус в том, чтоб стать просто любовницей. Успехи триумфирующего неофита не привлекали ее к нему, а наоборот, отдаляли.

Она призналась как-то сенатору Елагину, что пользовалась мужчинами постольку, поскольку они стоили чего-нибудь; а использовав, она хотела бы просто кидать их в огонь, как старую сломанную мебель.


* * * | Любовные утехи Екатерины II | * * *