home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


12.40

Рентгеновский снимок отображал нечто смутное, навевавшее отдаленные ассоциации с эмбрионом Чужого из того самого оптимистичного фильма. Земляков уныло подумал, что человек существо малокрасивое. Особенно изнутри.

— Значит, перелома нет?

— Нет у вас, товарищ младший сержант, ничего серьезного. Сильный ушиб — это да. Если бы вы, гм, вовремя прекратили физические нагрузки, давно бы все прошло. А так усугубляли. Освобождение от строевой и физработ я вам выпишу. Или все-таки на недельку в стационар?

— Меня начальство и здесь достанет, — мрачно сказал Женька. — Уж лучше на месте работать.

— Ну, на уколы тебе, сержант, походить придется…

В принципе не болело. И вообще организм приходил в норму. Женька неспешно спускался по малолюдной лестнице госпиталя. Сутки прошли, а уже как-то далековаты мысли от белорусского леса.

Кстати, финишировали с точностью изумительной — Нерода явно имел способности по профилю. Когда остатки «Рогоза» и сомнительные трофеи опергруппы возникли в тесноте проходной КПП, мало никому не показалось. На ногах оперативники, понятно, не устояли. Женька с грузом повалился через пластиковый стул, на котором обычно ждали гражданские посетители, старший лейтенант пытался удержать своего немца — фриц застрял головой в стальном поручне перед сканером. Грохот, рычание в очередной раз ушибшегося товарища переводчика, доходчивое обращение Нероды к своему, уже несколько окоченевшему подопечному, сунувшему голову куда не надо. Взвыла сирена, тревожно замигал «Янус», за пуленепробиваемым стеклом орал в телефон старший по КПП, охреневший сержант-срочник прямо сквозь стекло держал гостей на прицеле АК-12, отчего-то выбрав в главные враги узел с добычей.

Ну, обошлось без стрельбы. Хотя влетевшая «тревожная группа» со своими стволами в маленьком КПП рисковала всех и так затоптать. Примчалась спецмашина ФСПП, загрузила равнодушных немцев. Сержанта-автоматчика отпаивали водичкой, Филиков грозил проводить учебные тревоги ежедневно. В общем, все прошло благополучно.

Руководство сидело в палате у Незнамова — сержант был еще слаб, но уже разговаривал и даже излагал некоторые идеи по техническому обеспечению будущих Прыжков.

— Ладно-ладно, — прохрипел Коваленко. — Денька через три-четыре тебе планшет привезем. Тогда и включишься по полной.

— Ага, не спеши. Мозг тоже требует восстановления, — поддержал Нерода.

Женька доложил о своем диагнозе. Начальство полюбовалось на рентгеновский снимок.

— В нашем деле мелочей не бывает, — заметил Коваленко. — Казалось бы, просто хвост, а выполнению боевой задачи мешает.

— Хвосты в цирке, — сказал Земляков. — У питонов и прочих ложных мишек. А это копчик. Между прочим, немаловажная часть позвоночника. Даже у кобылы есть.

Нерода ухмылялся, командир подозрительно глянул и сказал:

— Шутите-шутите. Главное, перелома нет. Поездишь на процедуры, придешь в себя. Даю трое суток домашнего режима. Потом, извини, к компу. Подушечку тебе найдем.

— Пуховую с гортэксом, — пробурчал Земляков.

Начальству было хорошо улыбаться. С эффектной повязкой на шее и шлейфом слухов о своей сверхъестественной везучести, красавец Коваленко пленял мысли женского персонала ЦБК с легкостью необыкновенной. У Женьки даже в рентгеновском отделении о майоре выспрашивали. Пребывающий в пессимизме Земляков злобно намекнул, что «у некоторых» уже имеется невеста в спецназе Черноморского флота. Крайне суровая девушка, да.

Начальство спешило и отбыло в Отдел — отписываться, требовать, объяснять и доказывать. Женька еще порассказывал Незнамову о нравах окруженных фрицев, потом вынул из кармана надфиль:

— Оставлю. Без спешки. Я им дерево пилил. Муторно, но… В общем, оцени, подумай.

— Оценю, — сказал уставший Незнамов. — Как думаешь, меня в Отделе оставят?

Незнамов, кроме минного ранения, имел и мелкую, но весьма досадную отметину на правом бедре, коей весьма стеснялся. По слухам, ожог от гайки, лежавшей в кармане, вышел весьма четким и эффектным. Старший сержант не без основания полагал, что шутить над ним будут долго и нудно. Но в Отделе очень хотел остаться.

— Да куда ж они денутся? Ладно, завтра загляну, когда ширяться приеду, — пообещал Женька.

Ехал Земляков в полупустом троллейбусе. Требовалось успокоиться и заявиться к маме с мордой уже улыбчивой и насквозь оптимистичной. Тыл не болел, первая порция отчетов написана, но с оптимизмом как-то не складывалось. Парком, что ли, пройти?

Умытые дождем аллеи, собачки с хозяевами, девушки-велосипедистки, старички за шахматами. Ремиссия. Мир в ремиссии, Психа хвост поджала, немцы здесь исключительно туристы, впереди три дня расслабления и нирваны, а настроение… Мысли о кобыле и даже хуже.

«Извини, зачет», «Извини, я на практических», «На курс. Извини». Три эсэмэски за столько дней?!

Женька вынул из кармана телефон. Вот: предлагают выиграть пять миллионов, включить необычайно выгодный роуминг, получить баллы за покупки в известной торговой сети. Жизнь кипит, где-то в ней существует некая Ирина, существо чрезвычайно очаровательное внешне, но несколько ветреное, гм, в личных отношениях.

Нет, в фонарный столб телефон не полетел. Младший сержант Земляков считал себя человеком сдержанным. Но телефон, кобыла, сотовые операторы, птица, принадлежащая определенному отряду кукушкообразных, предметы крестьянского и военного обихода, группа армии «Центр» в целом, и 3-я Танковая в частности, и еще многое другое оказались связаны столь замысловатым интимным роумингом, что младшему сержанту чуть-чуть полегчало. Самую малость.

— Талантливый переводчик талантлив во всем, Пушкин и боцман Хведорчук тому свидетели. О, записывай, бумага под пером дымится, — призвал Земляков пустую парковую скамейку и поморщился. Нет, некоторые ассоциации неуместны.

— Ты бы предупредил, — хлопотала мама. — Я чуть не ушла.

— Меня надолго отпустили. Для излечения в домашних условиях. Тут такая трагическая случайность вышла.

— Ох, Женечка…

— Думал — удобная, эргономическая вещь, — начал живописать Земляков. — Обивка приятная. А на самом деле китайская подстава из паршивого силумина…

Скворчала яичница, Женька в подробностях рассказал о предательски рассыпавшемся кресле, о тщательном обследовании переводческого тела в клинике и о прочих важных для мамы деталях.

— Закупают для вас заведомо негодную мебель. Бюджет пилят, а у самих любовницы с дворцами в Монако… — принялась родительница вскрывать язвы Министерства обороны.

Земляков ел яичницу с аппетитной зеленью и элегантными ломтиками помидоров, соглашался, что не все пороки в армии изжиты, есть над чем начальству работать.

Готовя вторую порцию, мама озабоченно сообщила:

— Сейчас армия в контакте с ФСПП работать будет. Порядок наведут. Но лично мне очень жаль, что у вас командир сменился. Александр Александрович — человек с большим опытом, интеллигент и умница. При нем с мебелью порядок был. Жаль, жаль, что он лишь куратором остается…

— Ма, да ты откуда знаешь? — изумился Женька.

— Ах, какой секрет. О ФСПП в каждом выпуске новостей сообщают. Да и свои у меня есть источники. Тебе кофе с молоком?

— Ну, раз молоко есть, значит, его кому-то нужно пить…

Мама сварила и себе чашечку. Печально посмотрела на пристроившегося на краю стула сына и сказала:

— Евгений, не надо так нервничать. Она предупреждала, следовательно, позвонит как только сможет.

— Да? Что-то не помню никаких внятных предупреждений.

— И тебе, и Ирише не хватает опыта серьезных отношений. Все это придет со временем, не торопите события. Лично я вообще категорически против таких решений…

— Каких решений? — изумился Женька.

— Скороспелых решений, — отрезала мама. — Имело смысл оформить отношения, сыграть пусть скромную и соответствующую духу времени, но достойную свадьбу. Подумать о детях, наконец. Да, и не смотри такими наивными глазами. Позавчера я говорила с твоим отцом, он совершенно согласен…

Женька прокашлялся — кофе не в то горло пошло.

— Ты с папой говорила?! О нашей с Ириной свадьбе?

Мама протянула салфетки и скромно заметила:

— Едва ли я прощу предательство твоего отца, и он это прекрасно знает. Но ты на службе, Ириша учится. Кто-то ведь должен подумать и о прозе быта. Вполне естественно обсудить ситуацию с твоим отцом. В некотором отношении на него все-таки можно положиться.

— Вы что обсуждали? Свадьбу? А у меня спросить?

— Не груби. Мы говорили о ситуации в целом. Решать за вас никто не собирается. Сейчас я схожу в аптеку, этот новый обезболивающий гель…

Засыпая, Женька подумал, что все как-то глупо. Вывалился из жизни, перестал нюансы понимать. Подруга, пусть и не невеста, а просто небезразличная девушка, где-то гуляет, по «ящику» о Психе лекции читают, нужно готовиться к новой командировке, а родители вдруг объявили мировое соглашение, планы на будущее какие-то строят.

Утром, съездив на уколы, Земляков осознал, что особого выбора нет. Имело смысл поехать в Отдел и делом заняться. Как минимум отвлечешься и перестанешь думать об обидных вещах.

Начальство особо не удивилось. Мигом передали папку с запросами, и младший сержант Земляков оказался перед компьютером. Переводил, списывался с Отто — немецкие коллеги собирались в командировку. Не в сороковые, естественно, — запрет германского правительства оставался в силе. Коллеги собрались зайти со встречного курса — с 1955 года. Нащупывались некоторые следы «Hopfkucuck». Не очень отчетливые, но немцы пытались ухватиться. «Грасберг-3» интересовался практическим опытом Переходов — Коваленко ругался — многое приходилось согласовывать непосредственно с руководством в министерстве. Иногда казалось, что Психа уже свирепствует в верхах — грифы «Совершенно секретно» снимались с легкостью необыкновенной.

— Другие немцы, другие времена, — сказал Нерода в столовой.

Над результатами малоудачной миссии «Рогоза» работали специалисты. Приезжал сильно умный майор из фотолаборатории — никак не мог поверить, что можно так хреново снимать. Женька пытался объяснить что пленочный ФЭД держал всего дважды в жизни, да и то в детстве у деда, что экспонометр коварный противник вообще потерял, да и толку-то от него было бы мало, поскольку им нужно уметь пользоваться. Но фотомайор явно подозревал тонкое издевательство над занятыми профессионалами.

У криминалистов тоже были претензии — оказывается, снимать отпечатки пальцев требовалось, смешивая уголь с салом, а не ружейной смазкой. Кто знал? Да и сожрали сало к решающему моменту.

Но не все было безнадежно. Напрягались профессионалы, выправляли косяки «Рогоза».

Домой Земляков не пошел, заночевал у себя. Позвонил маме — опечалилась, обещала гель утром привезти. Имелось в телефоне и краткое свежее «Извини». Женька безнадежно отправил «позвони когда сможешь», через полчаса получил лаконичное «да». Отвечала Ирка с какого-то непонятного номера, попытка его «пробить» закончилась ничем — похоже, где-то в области подругу носило. Нет, ну вообще полный марципан и…

— …По Леснику нащупали. Судим в 38-м, уроженец Александровки Донецкой губернии… — Коваленко прервался, взял трубку зазвонившего телефона. Слушал, недовольно морщился. Женька наблюдал, думал, что командир слишком армейский и открытый, физиогномически читаемый. Тут бы Отделу не помешал хороший инструктор по этому профилю. Например, в той же ситуации, при захвате Лесника, дотянуть, доиграть не удалось. Вот товарищ Попутный бы справился. Впрочем, Попутный — специалист уникальный и занятый по горло.

Коваленко остановил свой взгляд на младшем сержанте Землякове, глянул как-то малопонятно и погрозил пальцем. Взгляд Женька расшифровать не смог, но жест был вполне доступен. Младший сержант спешно застегнул верхние пуговицы формы — командирский палец тем временем обвиняюще целился в коллег — присутствующий на совещании личный состав «К» заерзал, приводя себя в порядок. Чего греха таить, на летучке присутствовали по-рабочему, из полевых взводов так вообще в футболках.

Коваленко прохрипел в трубку «так точно» и обратил суровый взгляд на подчиненных:

— Я сколько раз приказывал анархию пресечь? Доигрались? Пять минут: внешний вид как у того кота. Построение. Личное оружие, форма повседневная. Время пошло…

Спешно меняя подворотничок, Женька размышлял о традициях армейской службы. Вот все меняется, а строевые смотры и прочие малополезные мероприятия никогда не отменятся.

Рота «Колонны 3945» построилась в тесном дворе. Получилось внушительно: даже расчетчики с личным оружием, срочники комендантского в панцирях бронежилетов и разгрузок, бойцы полевых отделений, снаряженные со свойственным им небрежным шиком — в целом вполне боевая часть.

За спиной строя прошел Нерода, зачем-то одернул на младшем сержанте Землякове ремень:

— Спокойнее, Жека. Война — херня, главное — маневры и характер выдержать.

Женька в недоумении поправил кобуру. Намекают, однако. А что такого сделал? «Разбор полетов» перед строем маловероятен. Провал «Рогоза» — результат общих усилий. Может, наоборот? Благодарность перед строем объявят? Ага, за доставку полутора центнеров отборной падали.

— Равняйся! Смир-на-а!

Командовал капитан Филиков, командир Отдела по причине поврежденности горла лишь возвышался рядом и одобрительно кивал.

Филиков напомнил о сложной обстановке, о том, что расслабляться не время, наоборот, нужно «усиливать и укреплять», что и будет делаться в соответствии с «требованиями времени и конкретной оперативной обстановки». Новой техникой и стационарным постом АЧА усилят в ближайшее время, а сегодня прибывают представители ФСПП, дабы «вывести взаимодействие между службами на соответствующий уровень».

Слова были правильные. Видимо, наверху озаботились. Лично на Землякова произвела впечатление координация спецслужб во время эвакуации раненых. Одна вертолетная площадка, как по мановению волшебной палочки возникшая на крыше больницы, чего стоит.

На тесном плацу появилось обещанное усиление, возглавляемое полковником Варшавиным. Начальник ФСПП обратился к военнослужащим, но младший сержант Земляков не слышал ни слова.

Ирка в коротком строе стояла левофланговой, как самая мелкая. Темные комбинезоны, погоны с курсантской «К», нашивки.

Господи, какая она маленькая. Смотрит строго перед собой, кажется, уши пылают.

— Жека, отомри. Они же только в координацию. Не полевые, — прошептали сбоку.

Ничего осознавать младший сержант Земляков не мог. Обида пополам со страхом — это такой бутерброд, что никакой кобылой не опишешь.

— …Вольно, разойдись…

Строй рассыпался, и Женька двинулся наискось через плац.

— Поспокойнее, Жека, — сказали в спину.

Земляков был спокоен. Как раз и слова нашлись.

Надо бы отфильтровать убедительные от кобыльих, немецких и прочих действенных, что слипшейся кашей из горла рвались. Впрочем, если не фильтровать…

В спину и со всех сторон смотрели. Начальство тоже смотрело. Ирка не смотрела. Очень хотелось подруге за спину Варшавина шагнуть, но стояла, замерев, разглядывала полустершуюся разметку на комендантском плацу.

— Здравствуй, Евгений, — сказал бывший командир Отдела.

— Здравия желаю, — процедил дисциплинированный младший сержант.

— Ситуация, однако, нестандартная, — прохрипел Коваленко. — Давайте, Сан Саныч, в наш с вами кабинет, а? Ибо не цирк.

— Согласен. — Варшавин кивнул в сторону здания Отдела.

Женька открыл дверь своим электронным ключом, пропустил начальство и дуру — точно, у нее уши пылают. Какие уж тут мишки в цирке — клоуны, один в «цифре», другая — черно-рыжая.

В кабинете начальника было прохладно, только стол захламлен. Новый хозяин молча показал Варшавину на «командирское» кресло.

— Не откажусь, — сказал Сан Саныч, усаживаясь. — Женя, ты давай, выскажись.

— Именно, — Коваленко опустился сбоку. — Судя по фейсу, тебя сейчас удар хватит. Что будет прискорбно. Нам вот кого угодно присылают, кроме переводчиков.

— Я совершенно спокоен, — четко сказал Земляков. — Убедительно прошу пересмотреть решение о назначении товарища курсанта. Исходя из личных обстоятельств и возникающих сложностей.

Варшавин кивнул:

— Звучит убедительно. Лаконично, обоснованно. Правильно формулируешь.

— Товарищ полковник, ну, нельзя в Отделе женщинам, — сдерживаясь, сказал Земляков. — Здесь специфика…

— Что есть, то есть, — согласился Варшавин. — И трудно не согласиться. Я, кстати, как-то был вынужден подобную проблему решать.

— То совершенно иное дело, — зарычал Женька. — Не будем же мы сравнивать…

— Не будем, — опять согласился Варшавин. — У курсанта совершенно иная специализация. И вообще иные времена, иные задачи. Имеем определенную свободу для маневра. Если ты обратил внимание, курсант Уварова прикомандировывается для прохождения практики.

— Нет. Не обратил. Я, товарищ полковник, вообще пребываю в бешенстве, — промычал младший сержант Земляков.

— Ну, это можно понять. — Варшавин посмотрел на Ирку. — Курсант Уварова оканчивает курсы с отличием, следовательно, по окончании практики и присвоении звания может выбрать место службы. Уведомлять рядовой и командный составы мы не обязаны.

— Да что ж за хрень такая… — не выдержал Женька.

— Спокойно! — прохрипел Коваленко. — Не скрою, лично я тоже был против. Нет, я Уварову знал, пусть и поверхностно, до того как Я тебя, Ира, уважаю. Можешь не сомневаться. Без обид, ладно?

— Так точно, — выдавила Ирка.

Голос у подруги был так себе. Женька машинально глянул на кулер — воды бы ей. Коваленко уже потянулся к холодильнику, достал бутылку минералки.

— Смотри, очень холодная. Значит, развиваем. Я был против, но консультации с психологической службой и анализ ситуации показали, что есть ощутимые плюсы.

Женька проглотил несколько горячих слов и спросил:

— Какие, на хрен, плюсы?

Ирка булькала водой — на возлюбленного не смотрела, а сам младший сержант Земляков тоже никак не мог взглянуть на рыжую дуру.

Начальство переглянулось:

— Ну, говоря упрощенно — Ирина может стать маяком. Для тебя точно. И для других групп. Без всяких личных привязанностей, разумеется. Эмоционально сосредоточиться на человеке значительно проще, чем на воротах КПП. Методика проверена в подразделениях ФСПП и себя оправдывает. Как будет с работой по «калькам», не совсем известно. Но у товарища Уваровой есть определенные способности, коэффициент ЭКСТ позволяет. Мы переходим на иные методы работы, Женя…

Они переходят. А Ирка для кого-то маяком будет торчать. Да ни хрена подобного, в … вас… за… по самую.

— От вас двоих зависит, — тихо сказал Варшавин. — Иногда получается, иногда — нет. Но тыла у нас не будет. Сейчас еще есть, но… Подумайте. Отрицательный результат тоже результат. Месяц здесь Ира отслужит, потом переведем. В линейные или рейдовые отделения товарищ Уварова не попадет, у нее специализация и явные способности к координации — так что не волнуйся.

— Кстати, вас тут не для лирики и прочих непотребств объединяют, — прохрипел Коваленко. — Ирина до присвоения звания вообще не военнослужащая. В девятнадцать нуль-нуль — марш домой, и никаких. Земляков — увольнение раз в неделю. В остальное время жужжите по работе как вентиляторы… Кстати, и парковаться в переулке прекратите. Жильцы в полицию жалуются.

Женька машинально покосился на подругу — захотелось закурить. От Иркиных ушей уже вполне можно.

— Ладно, Земляков, покажи кабинет, службы и коммуникации, ознакомь, так сказать. Пресс-атташе у нас едва ли заведется, так что замещай.

С экскурсией не заладилось — едва вышли в коридор, как из глаз курсанта Уваровой покатились слезы. Пришлось взять за плечо и направить к переводческой келье. Из конца коридора кто-то глазел. Да, все мишки в цирке.

В кабинете было темновато, был он тесным и неуютным, а койка так и вообще хреново заправлена. Женька пихнул кроссовки дальше под шкаф, повесил кепи. Ругаться, в общем-то, уже не хотелось. Глупо как-то все.

— Извини, — в нос сказала Ирка.

Младший сержант Земляков молчал. Говорить было нечего.

— Я хотела сказать, — прошептала бывшая подруга. — Я честно хотела. Но сначала было непонятно, возьмут меня или нет. В первом наборе вообще девчонок не было. Потом я подписку дала…

— Ира, так не делают.

— Да я же не знала, как делают! Я хотела в глаза сказать, когда уже точно буду знать. Чтоб ты не волновался. Но потом нас в Ногинск отправили. А когда отпускали, ты в командировке был. Потом нас опять на полигон…

Женька зажмурился.

— Это не тот полигон, — пролепетала рыжая дура. — Жень, я…

— Дура ты, — озвучил весьма терзающую его мысль боевой переводчик.

— Чего это я «дура»?! Ведь я бы все равно служить пошла. Я что, слабоумная или пенсионер-инвалид?! Психа у нас дома. И не уйдет. Жень, я зараженных видела. Я тебя… вас видела, когда вы от парка к больнице…

— Блин, а это-то откуда?

— Кусок в новостях показывали. А нам все отснятое камерами. Как пример оперативной работы в новых условиях.

— Да, на Психу, наверное, очень похоже.

— Алгоритм и логистика проведения оперативных мероприятий показательны… Жен-н-ня!

Слаб человек. Когда теплые руки шею обвивают, трудно младшему сержанту устоять. Да и не спасет тут повышение в звании, губы у курсанта Уваровой тоже были теплые и чуть соленые. Не хватает курсанту выдержки.

— Стоп. — Женька снял горячие руки со своей шеи. — У нас дверь приоткрыта и вообще…

— …не положено. — Иришка спешно промокнула щеки. — Жень, клянусь я больше никогда…

— Угу, согласно уровню допуска. Ладно, в общем, тут я и работаю. Вот комп, вот скромные бытовые условия…

Шкаф и загроможденный подоконник курсанта Уварову, видимо, не очень интересовали. Села в кресло, посмотрела в погашенный экран монитора:

— Я ваши цели и задачи знаю. Поверхностно, конечно. По «Рогозу» нас ввели в курс дела. Вчера. Проверяли реакцию.

— И что реакция? Неудачно у нас вышло, — пробормотал Земляков, думая, что форменный берет курсанту очень идет. Интересно, какое звание она после стажировки получит? И как субординация повлияет на, хм…

— Что? — Чуткая курсант запрокинула голову.

— Сзади постриглась. Жалко.

— Традиция. Первый выпуск вообще под машинку все снял. Так удобнее…

— Я знаю.

— Но челку я оставила. И вообще ты ничего не знаешь. — Курсант Уварова поднялась из кресла. — Я не буду, как она. Не те физические кондиции, да и толковых штабных оперативников сейчас жутко не хватает. У меня, между прочим, неплохо получается…

— Ну и слава богу…

По коридору кто-то прошел, пришлось распрыгиваться по углам.

— Нужно держать себя в руках, — сказала курсант Уварова, лихорадочно поправляя берет.

— Будем держать, — печально заверил Земляков. — Слушай, а что у тебя там? Уже со стволом, да?

— До выпуска только травматика положена. ПСМ.[134] Игрушка.

— Ну и что ж ты игрушки черт знает где носишь? А если что?

— Мне кобуру выдали, но там застежка тугая и клипса неудобная.

— При себе кобура? Давай, подгоню. Как ребенок, честное слово.

Женька разрабатывал кончиком ножа застежку кобуры и рассказывал про «расположение» Отдела. Ирка стояла в дверях, с достоинством кивала проходящим бойцам и командирам, уточняла детали. Вопросы были не очень глупые. Ну и марципановая жизнь наступает, когда твоя девчонка о порядке действий «по тревоге» расспрашивает.

Товарищи командиры задумчиво смотрели на стену, где рядом с революционным красавцем «маузером» висела видавшая виды «Астра». Сергеич успел вырезать дубовую плашку, и испанский пистолет выглядел недурно, хотя и простенько.

— Ломаем традиции, создаем новые, — заметил Варшавин.

— Это еще не традиция, — прохрипел Коваленко. — И вообще я категорически против женщин на войне. С другой стороны, раз уж у нас такие безобразные войны, пусть уж девчонки в системе будут. Как-то надежнее. И специальность можно заранее подобрать, и ватные штаны по росту.

— Будем надеяться. — Полковник Варшавин вздохнул.


13 июля 201? года | Десант стоит насмерть. Операция «Багратион» | 23 июня 1964 года (К)