home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Вторым в Раю почил Авраам-Прародитель. Тут уж руководству потустороннего заповедника не пришлось долго раздумывать. Ветеран борьбы за существование и экономическое процветание на Ближнем Востоке, глава целого семейного клана, так хорошо известного по библейским описаниям, дал дуба прямо посреди небезызвестной трапезной им. св. Антония. В этот раз семейство не просто в очередной раз вкушало от райских разносолов, пачкая жиром драгоценные одежды, смачно отрыгивая после съеденного и задирая подолы хорошеньким прислужницам-кульпиткам, присланным из Ада на грязные работы. В этот вечер отмечался многотысячелетний юбилей самого Патриарха. За стройными рядами столов, ломившихся от разносолов местного и потустороннего происхождения, сидели не только сами заслуженные скотоводы, но и все райские дигнитарии:[7] от Красавчика, время от времени озабоченно щупавшего своё холёное лицо, до иерархов и архангелов. И хотя у знающих о свалившейся на Небесный Чертог новой беде — Миссионера, Основоположника и Михаила с Гавриилом — головы были заняты отнюдь не повторением бородатых тостов и пожиранием кошерных деликатесов, большинство всё же постепенно и неотвратимо напивалось с радостным предвкушением апофеоза мероприятия. Приглашённым представителям райской номенклатуры было хорошо известно, что наступит заветный момент, когда совсем уж древнее старичьё во главе с самим именинником удалится в опочивальни и тут-то начнётся «культурная программа».

Последняя обычно включала номера, не всегда позволяемые к показу в повседневной жизни. В конце концов, даже в постно-ханжеском СССР властители, постоянно стучавшие друг на друга, позволяли себе время от времени порезвиться в самой свинской манере, стандартно предполагавшей битьё морд, катание в грязи, разбивание о столбы валютных иномарок и купание в вине с отборными гетерами. Иерархи и архангелы, не питавшие иллюзий в отношении настоящей святости большинства подопечных, прекрасно осознавали, что иногда надо закрыть глаза, позволив грех меньший — скотский, во избежание бунтов и революций — греха, по их мнению, гораздо большего. Потому-то, как всегда накануне наступления очередной «красной» даты в райском календаре, праведники ревниво ждали получения особого приглашения на пергаменте с золотым обрезом, доставляемого специальным ангелом-нарочным. Получив таковое, они судачили, пуская слюни и гадая, что же преподнесут им кульпиты-затейники. В этот раз ходили слухи о балете на льду из бывшей Восточной Германии (когда-то в полном составе погибшем в авиационной катастрофе), участницах конкурса «Мисс Бразилия» (тоже почивших все вместе, пойдя на дно Амазонки в недрах напоровшегося на гнилое бревно парохода) и легендарной звезде поп-музыки. Если заводные и очень грешные немецкие и бразильские девки, прибывшие на гастроли из Ада, были давно и безнадежно мертвы, то последняя ещё числилась среди живых, имела неясные шансы на попадание в Рай и должна была быть доставлена специальным эскортом ангелов прямо из тёплой постели её лондонской резиденции. Выступать ей предстояло, естественно, без усилителей и микрофонов. Это придавало будущему зрелищу особую пикантность. Строились предположения по поводу того, кто после выступления сможет заглянуть к ней на минутку-другую в гримёрную. Возможных желающих с соответствующими полномочиями набиралось немало. Тайно делались ставки.

Страшное событие произошло в тот самый момент, когда толпа приглашённых, уже порядком хлебнувшая сладкого райского пойла, контрабандного французского шампанского и русской водки, созрела для центрального тоста, ранее традиционно поднимавшегося исчезнувшим Египтянином. Поскольку тот вот уже два года таинственно отсутствовал — по официальной версии, гостил в иных райских мирах, пытаясь преподать там скрижальную мудрость, — то и подобных тостов не произносилось. Но в этот раз прошёл слух, что сегодня-таки станет ясно, кто из двух оставшихся в наличии и абсолютно равных в правах иерархов всё же «равнее» другого. И действительно, как это обычно случается на подобных попойках, настал момент, когда все вдруг поняли, что нужно оторвать себя от чаши с портвейном и прервать пьяные и громкие застольные беседы, давно перешедшие на не самые благостные темы, касающиеся грешного земного бытия. Тишина, прерываемая лишь возбуждённым шушуканьем заинтригованных праведников и таких же набравшихся «по случаю» ангелов в генеральском звании, пронеслась по залу, словно ветер. Все взоры устремились в ту точку трапезной, где на почетных местах напротив Патриарха-именинника чинно восседали иерархи и архангелы. Святые, святейшие и примкнувшие к ним затаили дыхание. Приглашённые на экстраординарный юбилей представители дипкорпуса, среди которых, между прочим, имелись мусульмане и пара более или менее благообразно выглядевших чертей, с любопытством ждали, кто же победит в стихийно организованном тотализаторе. Ставки на Миссионера и Основоположника были почти равны со слабым перевесом в пользу первого. Полную тишину прерывали лишь эпизодические приступы икоты и бурчание набитых животов.

И вот заветный момент настал. Пока Основоположник с загадочным выражением на хитром крестьянском лице ковырялся в бараньей котлете, Миссионер медленно поднялся с мраморной скамьи. По залу прошла очередная волна возбуждения, а наиболее азартные из числа приглашённых не смогли сдержать выражений радости или досады. Миссионер прокашлялся, обозрел трапезную весёлым взглядом знающего то, чего не знают другие, и наконец изрёк:

— Братья мои (христианам)! Патриархи (персонажам Ветхого Завета)! Уважаемые гости (ишмаэлитам с чертями)! Слуги Господни (ангелам)! Позвольте прервать течение нашей трапезы и дать слово для поздравительного тоста в честь юбиляра самому уважаемому и почитаемому из присутствующих сегодня в этом зале! Слава великому иерарху и создателю Святой церкви — всеми почитаемому Основоположнику!

Публика разом охнула от удивления и восхищения мастерством интриги: да, двое популистов-гериатриков могли дать фору любому пророку! Миссионер тем временем следил, как выражения лиц в некоторых случаях менялись на прямо противоположные, а в большинстве — на просто изумлённые. Никто пока, включая и самого Основоположника, не мог понять, почему бывший римский гражданин и гонитель христиан настолько откровенно уступил центральное место своему нелюбимому соратнику и сопернику. Тем не менее, бывший рыбак не стал ломаться и отказываться от предложенной чести. Под аплодисменты пришедших в себя приглашённых он, кряхтя, поднял худой зад, задеревеневший от вернувшегося спустя тысячи лет радикулита, с довольным видом привычно провёл сухими пальцами по благообразной седой бороде и приготовился к тронной речи.

Сам именинник из почтения тоже решил принять вертикальное положение и сжал в могучей длани немалых размеров золотой кубок с мадерой. С утра у него почему-то шумело в голове. Странный шум, напоминающий обыкновенный похмельный синдром, стал появляться в последние несколько недель. Старик пытался не замечать его, поскольку за несколько тысяч лет привык к нормальному самочувствию и не хотел даже самому себе признаваться в том, что что-то могло измениться в его вечном теле. Выпрямившись во весь свой немалый рост и оправив длинные белые одежды со множеством золотых украшений, он выжидающе вперил чёрные нетрезвые глаза в пройдоху-христианина. Дело в том, что все ветхозаветные персонажи недолюбливали незваных выскочек-сектантов и втайне сожалели об исчезновении Египтянина, который единственный мог время от времени поставить их на место. Но сейчас покрасневшее, изборождённое глубокими морщинами лицо пенсионера выражало довольство и торжество. Пусть скотовод, пусть необразованный, пусть много чего навытворял за свою долгую земную жизнь, а ведь вот, все вы, пакостники, прибежали меня чествовать!

— Прародитель! — с харизматическим комиссарским надрывом талантливого политического оратора начал свою речь бывший рыбак. — Семя твоё положило начало всем нам!

Зал с пьяным энтузиазмом захлопал такому многообещающему началу, выражая благодарность за вовремя уроненное семя. Сам юбиляр с удовольствием вспомнил, как и в кого, сколько раз и в каком объёме он щедро ронял это самое семя, обнажил покорёженные возрастом и пожиранием жареной баранины зубы и глумливым голосом подыграл:

— Дай вам Бог, внуки и правнуки мои!

Бодрый старикан не уточнил, чего же ещё должно было дать присутствовавшим Высшее Существо, но подвыпившие гости всё равно на всякий случай дружно похлопали. Аплодисменты поддержали даже уже хорошо поддавшие черти-послы. В конце концов, им неплохо жилось в Аду, никто не обижал их и в Раю. Словом, никаких проблем с Богом, установившим подобный порядок, у них не имелось.

— Прошли тысячи лет, — продолжал входящий в раж Основоположник, — пали империи, появлялись и уходили с лица Земли народы и религии. Господь наш проявлял милость и праведный гнев!

Тут все закивали пьяными головами: мол, да, исключительно праведным был тот гнев, не стоило мерзким грешникам выводить из себя Всеблагого!

— Но, — продолжал иерарх, — кровь твоя жила и переходила из поколения в поколение, от одной нации к другой, передавая все твои достоинства!

Кое-кто из присутствовавших, которым приходилось знавать и другую сторону светлого исторического образа Патриарха, с некоторым сомнением посмотрели на оратора. Кое-кто даже подосадовал про себя, грешного, подумав, что единственное достоинство старого кочевника находилось непосредственно между его волосатых ног. Но даже все сомневающиеся таким богопротивным образом дружно кивали и изображали единодушное одобрение речи. Если бы здесь, на этом райском мероприятии, каким-то чудом оказался кто-нибудь из окружения первого президента самой большой и самой юной европейской демократии, то он поразился бы удивительной похожести происходившего на недавний юбилей последнего. Не хватало только бронированных «мерседесов» у подъезда, поросёнка с хреном и толпящихся в углах плечистых охранников. Последних, впрочем, с успехом заменяли здоровенные мордовороты из Корпуса ангелов, следившие за мирным течением застолья и готовые в любой момент восстановить спокойствие. Последнее скоро должен был неизбежно нарушить кто-нибудь из уже изрядно набравшихся участников празднества.

Далее Основоположник сделал неизбежный экскурс в историю, удачно упомянув о самых важных вехах в жизни Патриарха и деликатно умолчав о таких неоднозначных поступках, как сдача в аренду фараону собственной супруги под видом сестры или изгнание в пустыню рабыни-наложницы с сыном-первенцем. Особых упоминаний заслужили мудрость и редкая жизненная сила юбиляра. В жизни выдающегося полевого командира были найдены — к немалому удивлению самого чествуемого — предвестники будущей всепобеждающей христианской религии и «других религиозных воззрений». При этом дипломатическом реверансе гости-мусульмане важно покивали головами. Наконец Основоположник остановился на роли, которую Патриарх сыграл и в его собственной жизни, послужив «вдохновляющим примером», «постоянным напоминанием» и «непреходящим символом». Многие из семейного клана при этом хмуро подумали что-то вроде: «Что же ты тогда, сын шакала, в сектанты подался? Для этого тебя, что ли, Завету учили?!» Вопрос был бы законным, но риторическим: мало ли, в конце концов, случалось примеров в истории, когда чья-то жизнь вдохновляла самых разных деятелей на самые противоположные поступки?

Тут Основоположник шестым чувством опытнейшего оратора почувствовал, что народ начал уставать и неосознанно тереть в потных ладонях кубки с горячительным. А потому решил подвести черту под официозом и плавно перейти к завершающей части. Он хлопнул в ладоши и материализовал из воздуха нашего старого знакомого Галилео. В этот раз выдающийся итальянец был вполне презентабелен: побрит, благообразен и чинно одет в рясу из тёмного бархата. В руках он держал футляр из полированного ореха. Поколебавшись мгновение, великий учёный торжественно передал его в руки Основоположника. Тот, хмуро взглянув на скрытого еретика и как бы заранее предупреждая о последствиях некачественной работы, принял ящичек и, открыв, достал из него великолепные карманные часы из червонного золота, украшенные множеством эмалевых картинок с библейскими сюжетами. Сюжеты, разумеется, изображали жизнь юбиляра. В центре крышки уникального механизма сверкал желтоватыми лучами огромный алмаз. У Патриарха ещё больше покраснело лицо и выкатились глаза. Дело в том, что он давно, страстно и безуспешно пытался получить фирменные часы Галилео, который терпеть не мог и самого Прародителя, и всё его немалое семейство. Астроном вот уже несколько столетий нагло игнорировал многократные и настойчивые просьбы, сопровождаемые как посулами различных благ, так и угрозами чудовищных кар. Ни то ни другое, однако, до сегодняшнего дня не могло пронять упрямца-учёного. В последний раз, когда Патриарх попробовал запугать Галилео, проклятый звездочёт нагло ответил ему, что, мол, «напугал ты, старче, ёжика голым задом!» Тогда Прародитель всего только и смог сделать, что бессильно заскрипеть наполовину съеденными зубами и затаить злобу. И вот, желанный миг настал!

Юбиляр жадно выхватил из рук Основоположника драгоценный подарок. Раздался мелодичный звон — сработала фирменная функция часов Галилео, показывающая концентрацию экстрасенсорной энергии, которой обладают ангелы, святые и выдающиеся грешники. Патриарх победно посмотрел на учёного, который изготовил чудесный механизм явно не по доброй воле, ухмыльнулся и попытался сказать что-нибудь торжествующе благодарственное. Трапезная, вновь было зашумевшая от грешной зависти, опять затихла. И вот, в этой полной тишине, прерываемой лишь звяканьем посуды, виновник торжества жутко выпучил глаза, задушенно издал отчётливо слышное «Кхе-е-е» и замертво упал прямо в огромное блюдо со столь любимой им жареной бараниной. Раздалось несколько встревоженных возгласов. Взвизгнула прислужница-кульпитка. Ещё оставалась возможность свести инцидент к застольным излишествам, если бы к Патриарху не подскочили родственники-недоумки из числа тех, кого в Библии не отметили и которые поэтому пытались проявить свою услужливость при любом удобном случае. Вот и сейчас один из них прислонил тупую кучерявую башку к груди Прародителя, послушал несколько секунд, а потом, очумело поднявшись и проигнорировав Основоположника, всё понявшего и попытавшегося шепнуть ему приказание немедленно заткнуться, задрал кудлатую бороду в начавшее темнеть зеленоватое небо и крикнул на всё заведение:

— Да он мёртв!


Стены трапезной им. св. Антония повидали многое: юбилеи, драки и выступления великих артистов. Но никогда ещё здесь не происходило события подобного трагического значения. Все присутствующие внезапно вспомнили и поняли всё, что происходило вокруг: начиная с вдруг ставшей явственной ломоты в костях и заканчивая соседской девчонкой, у которой неожиданно обозначилась грудь. Они вновь были смертными! Красавчик грохнул золотым кубком по мраморному столу и безутешно зарыдал, оплакивая окончательное и скорое увядание своей смазливой физиономии. Мусульмане-дипломаты пожалели об оргии, которой теперь не суждено состояться, но философски рассудили, что дома их ждут гурии не хуже. Миссионер угрюмо порадовался своему предусмотрительному решению подставить Основоположника как главу сообщества. Пара чертей цинично подумали, что ещё успеют напиться на поминках и немедленно засобирались отбыть в родную юрисдикцию. Надо было срочно доложить о событии, которое несомненно заинтересовало бы демократически избранного Князя Тьмы.

— Ну что, наш бесстрашный лидер, — с тихим ехидством обратился к Основоположнику Миссионер, никем не слышимый в воцарившейся суматохе, — теперь ты, надеюсь, понял, почему я так легко позволил тебе поздравить покойного?

Основоположник подавленно молчал. Проклятый интриган опять перехитрил всех, а ответственность за разрешение кризиса теперь лежала на нём — рыбаке и сыне рыбака. Ему вдруг отчаянно захотелось вернуться в то голодное, но беззаботное время, когда он был юношей. Когда мяса и хлеба было мало, зато рыбы водилось — ловить не переловить, и всё в его мире было просто и предсказуемо.


* * * | Mon AGENT или История забывшего прошлое шпиона | Глава 8



Loading...