home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава первая

Неделя не задалась.

Началось все с досадной мелочи, которая в любом другом случае не стоила бы упоминания, но Гусев расстроился. Он слишком хорошо знал, что обычно с таких вот мелочей все и начинается, а потом идет по нарастающей, и чем дальше, тем хуже. Может быть, у других людей все происходило и по-другому, и одна мелкая неприятность ничего не значила, но в жизни Гусева любая мелкая проблема была тем самым снежком, который провоцирует лавину.

Гусев твердо знал, что если беда приходит одна, то это вовсе и не беда, а только полбеды. Но ему таких половинок почему-то не доставалось. Когда жизнь преподносила Гусеву неприятности, она отмеряла их полной мерой.

Поэтому Гусев чувствовал себя неудачником.

Скорее всего, и разумом он и сам это понимал, Гусев записным неудачником не был. При взгляде со стороны, таком, знаете ли, легком, мимолетном, поверхностном, каким люди обычно и смотрят на других людей, незнакомых, малознакомых и ничего в их жизни не значащих, он был вполне успешен. У него была хорошая зарплата, достойная машина, квартира в не самом плохом спальном районе Москвы и дача не слишком далеко за кольцевой. В пятницу вечером[1] до нее можно было доехать всего за три с половиной часа.

Дважды в год Гусев отдыхал за границей. Не потому, что ему так уж нравилось путешествовать, а потому, что среди людей его круга общения так было принято. Гусеву было плевать на мнение людей его круга общения, но его девушке Насте было не наплевать. А Гусеву было не наплевать на Настю. Так он и ездил то в Таиланд, то в Египет, то в Доминиканскую республику, то в Грецию, в которой, как известно, все есть. Как правило, во всех этих местах было жарко. Гусев потел, фотографировал Настю на фоне пальм и местных достопримечательностей и мечтал о возвращении в отель, где в каждом номере есть кондиционер и холодные напитки с большим содержанием алкоголя.

Если он осмеливался жаловаться, а такое случалось нечасто, Настя называла его «букой» и капризно надувала губки. Дороживший отношениями Гусев сразу же извинялся, отвешивал ей какой-нибудь комплимент и обещал, что больше так не будет, просто он съел за завтраком что-то не то. Иногда он думал о том, чтобы расстаться с Настей и найти себе девушки с более схожими жизненными интересами, но каждый раз отказывался от этой мысли. Во-первых, он не умел расставаться и боялся сделать Насте больно. Гусеву было слегка за тридцать, и он никогда никого не бросал. Обычно бросали как раз его, и хотя порой он и чувствовал подспудное облегчение, сам процесс каждый раз был довольно неприятен. Во-вторых, и это не менее важно, он понятия не имел, где взять девушку с другими жизненными интересами. Среди людей его круга общения такие интересы, как у Насти, входили в типовой набор «молодого и успешного». Деньги — карьера — еще большие деньги, шмотки, машина, квартира, выезд за рубеж, и все чтоб не хуже чем у других и лучше, чем вон у того неудачника из шестого подъезда, который непонятно где работает, а в свободное время танчики из картона клеит.

С мужчинами была такая же ерунда. На работе они обсуждали футбол, автомобили, оружие и цитировали шутки из последнего «Камеди-клаба». Семейные жаловались на жен и рассказывали, как дорого им обходится обучение детей. Холостые жаловались на очередных подружек и хвастались, как они провели выходные. И так день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем.

Гусеву было скучно и тошно. Стараясь отрешиться от бессмысленного шума, он закрывал глаза и представлял, что в один прекрасный день он придет на работу с дробовиком, как у Терминатора. Он представлял, как он пройдется по своему этажу, раздавая порции свинца направо и налево, и как удивление на лицах коллег будет сменяться ужасом и пониманием неотвратимости возмездия, и тогда ему казалось, что запах пороховой гари уже щекочет ноздри, и губы его расплывались в довольной улыбке.

Как сменить круг общения, Гусев тоже не представлял. Он пытался знакомиться с девушками в интернете, но там было все то же самое. И кончились эти попытки очень быстро. Он забыл разлогиниться, Настя влезла в его компьютер и прочла переписку с очередной претенденткой, закатила ему дикий скандал и в слезах уехала к себе. Примирение стоило Гусеву изрядное количество нервных клеток и поездку в Италию, где он фотографировал Настю на фоне развалин Колизея.

Сами развалины Колизея Гусева не впечатлили. В России и не такое развалить могут.


В общем, в понедельник Гусев уронил свой мобильный телефон. Уронил, надо сказать, крайне неудачно, на лестнице. Телефон ударился о бетонную ступеньку, развалился на несколько кусков и уже так, в разобранном состоянии, поскакал вниз. Когда Гусев собрал все запчасти и сложил их воедино, телефон включаться отказался, да и здоровенная трещина поперек экрана оптимизма Гусеву не внушала.

— Вот тебе и сходил покурить, — пробормотал Гусев и поплелся в ближайший магазин сотовой связи, чтобы купить новый мобильник.

В магазине к Гусеву сразу же подскочил молодой и пышущий энтузиазмом продавец. Или, как это тогда было принято говорить, менеджер по продажам.

Профессиональным взглядом оценив гусевскую покупательскую способность, юноша сразу же предложил Гусеву самый навороченный смартфон из имеющихся в наличии.

— Не хочу, — сказал Гусев. В том, чтобы возить пальцами по экрану, он видел что-то неправильное.

— Но ведь это смартфон, — удивился юноша. — Смартфон предоставляет своему владельцу множество возможностей, обычному телефону недоступных.

— Спасибо, не надо, — сказал Гусев и ткнул пальцем в обычный кнопочный телефон за полторы тысячи рублей.

— У вас когда-нибудь был смартфон? — не сдавался юноша.

— Нет.

— Тогда вы не представляете, чего лишаетесь.

— Прекрасно представляю.

— С помощью этого устройства вы можете выходить в интернет, — мечтательно сказал продавец. — Социальные сети, новости, твиттер…

— Не интересует, — сказал Гусев.

— В нем также есть навигатор, что очень удобно при поездках по городу.

— У меня в машине есть навигатор. И если вы сейчас будете рекламировать мне встроенный плеер, то спешу вас заверить, что акустическая система в моей машине тоже есть.

— А фотоаппарат?

— А фотоаппарат дома.

— Здесь же вы можете получить все эти устройства в одном корпусе…

— И батарейка у такого аппарата сядет еще до конца рабочего дня, — сказал Гусев. — Спасибо, не надо.

— В нашем салоне вы можете купить дополнительное зарядное устройство, чтобы подзаряжать телефон на работе. И еще одно для машины.

— Я хочу вот этот телефон, — Гусев еще раз ткнул пальцем в витрину. — Он занимает мало места в кармане и по нему можно звонить. Вот две основные характеристики, которые меня интересуют.

— Как скажете, — сдался продавец и пробил чек на покупку.

Гусев отсчитал деньги, отказался от трех супервыгодных предложений по подключению и дополнительным услугам и вставил в новый телефон старую сим-карту, ясно прочитав в презрительном и немного жалостливом взгляде юноши слово «лох».

Потом Гусев вышел на улицу и закурил. Старый телефон и коробку от нового он выбросил в ближайшую урну вместе с окурком.


Во вторник Гусеву разбили машину. Разбили капитально, можно даже сказать, основательно. КАМАЗом.

Гусев ехал домой по относительно свободной улице, курил, слушал радио и думал, как обычно, о чем-то неприятном, когда идущий справа и чуть впереди самосвал решил развернуться через двойную сплошную и прямо перед носом его БМВ. Гусев такой подлости от КАМАЗа не ожидал, а даже если бы и ожидал, это бы ничего не решило. Времени и пространства осталось слишком мало. Гусев нажал на тормоз, вцепился в руль и как в замедленной съемке наблюдал приближающуюся к нему громадину самосвала.

Его баварского происхождения скакун воткнулся грузовому автомобилю в заднее колесо и оторвал брызговик. Для самого БМВ последствия были куда как более печальны, это Гусев оценил еще до того, как выбрался из машины.

Сам Гусев в аварии не пострадал. Скорость его на момент удара была сравнительно невелика, сам он всегда пристегивался, да и подушки безопасности отработали в штатном режиме. Гусев немного посидел, успокаивая бьющееся в бешеном ритме сердце и высказывая свое мнение о водителе самосвала, его происхождении и личной жизни, причем большая часть этих высказываний была нецензурна, неприемлема с точки зрения общественной морали и невозможна с точки зрения анатомии, а также местами противоречила теории о происхождении видов.

Исчерпав словарный запас, Гусев обнаружил, что водительскую дверь заклинило и с трудом выбрался из машины через окно. Водитель самосвала, наблюдавший эту картину с безопасного расстояния, сочувственно поцокал языком.

— Ты как, мужик? Жив?

— Жив, — сказал Гусев.

— Это самое главное, — сказал водитель самосвала. — А железо — это ерунда.

— Угу, — согласился Гусев. — Ты мне лучше расскажи, кто тебя так ездить научил?

— Да у меня стаж двадцать лет.

— Оно и видно.

— Не заметил я тебя, мужик, — сказал водитель самосвала. — Со всяким могло случиться. Извини.

— Тут и разворота-то нет, — заметил Гусев.

— До разворота еще километров пять пилить, — признал водитель. — Ну а что ж делать, если я вдруг вспомнил, что права на объекте забыл?

В зеркала смотреть, хотел сказать Гусев. Но не сказал. Какой сейчас в этом смысл?

Подбежавшим добровольным помощникам Гусев объяснил, что с ним все в порядке и «скорую» вызвать не надо. В ГАИ уже кто-то позвонил, и теперь все, что оставалось Гусеву, это ждать.

Следующие два с половиной часа именно этим он и занимался, сидя на тротуаре и прикуривая одну сигарету от другой.


Придя домой, Гусев первым делом позвонил Насте и сказал, что завтра не сможет встретить ее в аэропорту.

— Почему? — возмутилась Настя.

— Я машину разбил, — сказал Гусев. — Точнее, мне разбили.

— А все потому, что ты ездишь, как укурок.

— Наверное, — сказал Гусев. — Со мной, кстати, все в порядке.

— Рада слышать, — ядовито сказала Настя. — А как же я?

— А что ты?

— Как я доберусь из аэропорта?

— На аэроэкспрессе, — предположил Гусев. — Или можешь такси взять.

— Аэроэкспресс — это та же электричка, — возмутилась Настя. — И как ты себе представляешь, что я попрусь на электричку с двумя чемоданами?

— Ты ездила на три дня, — сказал Гусев. — На фига было два чемодана шмоток с собой тащить?

— А ты программу мероприятий читал? — Настя летала на конференцию, проводимую для сотрудников корпорации, в которой она работала. — Завтрак, лекции, фуршет, экскурсии, коктейльные вечеринки… Я что, должна идти на две разные вечеринки в одном и том же платье? Ведь я же женщина!

— Возьми такси, — повторил Гусев. — Деньги я тебе потом верну.

— Такси! — фыркнула Настя. — И вот вечно ты так!

— Как так? — уточнил Гусев.

— Все у тебя, не как у людей!

— Тысячи людей ездят на такси.

— То есть, я тебе совсем безразлична?

— А это вот из чего следует? — поинтересовался Гусев.

— Из твоего ко мне отношения!

— Я попал в аварию, — сказал Гусев. — Мне разбили машину, и мне не на чем тебя встретить. Так бывает. Причем тут отношения вообще?

— Настоящий мужчина нашел бы решение.

— Я нашел решение, — сказал Гусев. — Оно называется «такси».

— Когда я вернусь, нам с тобой надо будет серьезно поговорить, — сказала Настя и повесила трубку.

Гусев открыл бар, налил себя коньяка и выпил его залпом. Так, как коньяк, в общем-то, пить не принято.


В среду Гусев поехал на работу на метро и удивился, отчего он не делал этого раньше.

Салон БМВ, конечно, был комфортабельнее вагона, но на этом преимущества баварского скакуна и заканчивались. Люди… ну, люди. Гусев людей не особенно любил, но тут ему было все равно, кого не любить, соседей по вагону или соседей в пробке. Зато он приехал на работу на сорок минут раньше обычного, и нервов потратил значительно меньше.

Сорок минут в один конец, подумал Гусев. Это ж целых восемьдесят минут в день. Это ж четыреста минут в неделю. Почти целые сутки в месяц. И все это время он мог бы заниматься… чем? Точного ответа на этот вопрос у Гусева не было, но он предполагал, что дополнительные сутки ему не помешают.

Гусев налил себе кофе на офисной кухне, вернулся в свой кабинет, включил компьютер и стал ждать начала рабочего дня.

Рабочий день начался с того, что Гусева вызвал к себе генеральный директор.

Генерального директора Гусева звали Виктором. Он был моложе Гусева года на три, зато учился в Гарварде целых полгода, и папа у него был депутат. Из Гарварда Виктор вынес много умных иностранных слов, вроде «тайм-менеджмента» и «тим-билдинга», а из общения с папой этакую покровительствено-снисходительную манеру разговаривать со своими подчиненными, будто они вовсе и не профессионалы на зарплате, а его крепостные, и их не порют розгами на конюшне только лишь потому, что барин им достался добрый и терпеливый.

Гусев своего генерального директора терпеть не мог.

— Здравствуйте, Антон, — сказал Виктор. — Присаживайтесь.

Вот интересно, подумал Гусев, а откуда у благополучного молодого человека, закончившего Гарвард, этакая нелюбовь к простому русскому слову «садитесь»? Неужели эту уголовную культуру не побороть ни в этом, ни в следующем поколении?

Гусев сел.

— Нам с вами надо серьезно поговорить, — сказал Виктор.

Гусев изобразил внимание.

— У вас какие-то проблемы?— спросил Виктор.

— Нет, — сказал Гусев. — То есть, да. В аварию вчера попал.

— Сами целы?

— Как видите.

— А машина?

— Восстановлению не подлежит.

— Сочувствую, — сказал Виктор. — Но машина — это всего лишь груда железа. Бывает.

— Да, — сказал Гусев.

— То-то я смотрю, ее на стоянке нет.

— Все равно хотел ее в этом году менять, — соврал Гусев. Выслушивать сочувственные реплики ему не хотелось. Не та ситуация, не тот человек.

— На что?

— На такую же, только новую.

— Это хорошо, — сказал Виктор. — Новое — это всегда хорошо, не так ли?

— Наверное, — сказал Гусев.

— Но поговорить с вами я хотел не об этом.

Еще бы, Капитан Очевидность,[2] подумал Гусев. Ты ж позвал меня до того, как я рассказал об аварии.

— На вас жалуются, — сказал Виктор.

— Кто?

— Ваши собственные сотрудники.

— А кто конкретно?

— Ну вот какая вам разница? — спросил Виктор. — Вы что, хотите начать в своем отделе массовые репрессии и охоту на ведьм?

Гусев обкатал эту идею в голове и нашел ее весьма привлекательной.

— И что они говорят?

— В частности, они говорят, что вы душите их инициативу.

— Это не инициатива, — отреагировал Гусев. — Это попытка найти себе проблему на ровном месте. А точнее, даже не найти, а создать.

— Вы про какой случай говорите?

— А вы про какой?

— Я говорю в общем.

— Я тоже.

— В эти выходные состоялся корпоративный выезд на природу, — сказал Виктор. — Вы в нем не участвовали.

— Не участвовал, — согласился Гусев.

— Почему?

— Не люблю природу, — сказал Гусев. — Там комары, клещи, трава немытая и слишком много свежего воздуха вокруг. Кроме того, сейчас пора цветения, а я — аллергик.

— Тем не менее, такие мероприятия сплачивают людей и поднимают их командный дух, что идет на пользу общему делу.

— Я не люблю сборища людей.

— Вы шутите?

— Нет.

— Но вы же работаете в команде.

— Не по субботам.

— Вы не можете жить в обществе и быть от этого общества свободным, — заявил Виктор.

О как, подумал Гусев. Интересно, а он хоть знает, кого цитирует?[3] Но спросил о другом.

— Вы смотрели отчеты?

— Смотрел.

— Тогда вы должны знать, что показатели отдела маркетинга, который я возглавляю, весьма неплохи, — сказал Гусев. — Продажи стабильно растут, в среднем, по 5-7 процентов за квартал. В прошлом месяце мы вышли на рынок с новым товаром и уже захватили десять процентов сбыта, существенно потеснив конкурентов.

— И вы считаете, что это ваша заслуга?

— А чья? — удивился Гусев. — Я принимаю решения и разрабатываю концепции. Я за все это и отвечаю.

— Любой успех в нашем деле не может быть чьим-то личным успехом, — сказал Виктор. — Это успех всей команды. Это как в футболе, знаете ли. Выигрывает команда, проигрывает тренер.

— В футболе на самом деле так? — еще сильнее удивился Гусев. — То есть, если вот эти одиннадцать придурков мажут по воротам с убойной, так кажется, принято говорить, дистанции, то виноват в этом человек, который сидит на скамейке?

— Вы что, не любите футбол?

— Не люблю.

— Наверное, поэтому ваш отдел всегда проигрывает в корпоративном чемпионате.

— Видимо, так, — согласился Гусев. На внутренний чемпионат компании ему было плевать настолько же, насколько и на большой футбол, и какие результаты показывает его отдел, Гусева не интересовало.

— И вы не видите в этом проблемы?

— Честно говоря, не вижу, — сказал Гусев.

— Ваши сотрудники не чувствуют себя победителями.

— Пусть они играют во что-нибудь другое. Может быть, иные виды спорта даются им лучше.

— Наш корпоративный вид спорта — футбол.

Гусев вздохнул.

— Вы хотите что-то сказать? — осведомился Виктор.

— Нет, не хочу.

— И вы считаете, что успех в корпоративном чемпионате ничего не значит для командного духа ваших сотрудников?

— А кто у нас внутренний чемпион? — поинтересовался Гусев.

— Отдел логистики.

— Ну, так это же разумно, — сказал Гусев. — В логистике заняты молодые, крепкие люди, привыкшие работать физически. Команда из курьеров и водителей по любому перебегает команду офисных крыс, чей средний возраст глубоко за тридцать.

— Вы называете своих сотрудников крысами?

— Офисными крысами, — поправил Гусев. — Это общеупотребительное выражение. Офисный планктон, офисные крысы…

— Но это же почти оскорбление!

— Да ладно, — сказал Гусев. — Это все равно, как называть ментов ментами.

— И вы находите это нормальным?

— Менты, как я понял, не особенно возражают.

Виктор побарабанил пальцами по лакированной поверхности стола.

— Еще вопросы? — спросил Гусев.

— Вам вообще нравится здесь работать?

— Да, — сказал Гусев. Это была не такая уж и неправда. Зарплата, которую он здесь получал, ему нравилась. А работа ему не нравилась в принципе. Он даже подозревал, что тот, другой, молодой Гусев, когда-то совершил большую ошибку при выборе профессии, за которую он нынешний теперь вынужден расплачиваться.

— А наш финансовый директор жаловался, что на прошлом корпоративе вы назвали нашу работу бессмысленной.

— Я был нетрезв, — сказал Гусев. — Это же корпоратив.

— И что?

— Ну, сами знаете, как это бывает.

— Не знаю, — сказал Виктор. — Я не считаю свою работу бессмысленной вне зависимости от количества выпитых алкогольных напитков.

— Завидую, — пробормотал Гусев.

— Простите, что?

— Неужели вы сами никогда о таком не думали?

— О каком?

— Ну вот если завтра наша фирма внезапно накроется медным тазом, — сказал Гусев. — И вся наша линейка продукции исчезнет с рынка. Одномоментно и навсегда. Никакой катастрофы же не произойдет. Конечный потребитель даже не заметит, что что-то изменилось, благо, на этой же полке стоит еще пять наименований от наших конкурентов.

— С чего вы взяли, что завтра наша фирма накроется медным тазом? — вычленил главное Виктор.

— Гипотетически, — сказал Гусев.

— Мне не нравятся ваши гипотезы, — сказал Виктор. — Вы знаете что-то такое, чего я не знаю?

— Нет, — сказал Гусев. — Я вообще не об этом.

— А о чем?

— Ну, подумаешь, новое жидкое мыло мы запустили, — сказал Гусев. — Подвинули конкурентов, всем показали, эге-гей и все такое. Но ведь жили же как-то люди и без нашего жидкого мыла? И без жидкого мыла вообще тоже жили. И без туалетной бумаги пятидесяти разных сортов и расцветок.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Да я и сам толком не понимаю, — признался Гусев. — Но как-то это все неправильно. Ура-ура, мы продали мыла на семь процентов больше, чем в прошлом квартале, давайте теперь поиграем в футбол, чтобы укрепить наш корпоративный дух. А ведь на самом деле практически никто не хочет играть в этот ваш футбол. У нас тут работают семейные люди, между прочим. Они после работы хотят к женам и детям. Или к любовницам. Или в клуб телочек клеить. Да мало ли, у кого какие дела. Но нельзя, у нас же внутренний чемпионат… Нас же не поймут, если мы откажемся пинать этот дурацкий мяч. Скажут, что мы не командные игроки и все такое.

Виктор слушал речь с каменным выражением лица. Гусев понял, что его понесло, и заткнулся.

— У вас есть дети?

— Нет, — сказал Гусев.

— Вы вообще женаты?

— Официально — нет.

— Значит, вместо футбола вы ездите в клуб телочек клеить?

— Нет, — сказал Гусев. — И вообще, речь-то не обо мне.

— А о ком?

— Забудьте, — махнул рукой Гусев. — Мне разбили машину, у меня стресс, я наговорил лишнего.

Лицо Виктора прояснилось.

— Мне кажется, вам стоит взять отпуск на пару дней, — сказал он. — А потом, когда вы придете в норму, мы с вами еще раз поговорим.

— Да, — сказал Гусев. — Наверное, так мы и поступим.


В четверг к Гусеву приехала Настя.

Гусев сидел в кресле. Из одежды на нем были только трусы и халат. В правой руке Гусев держал бокал с коньяком, в левой — сигарету. Пепельница стояла тут же, на журнальном столике.

Гусев пялился в телевизор, включенный на спортивном канале. Двадцать миллионеров гоняли белый мячик по зеленому полю, а Гусев пытался понять, какой в этой игре смысл.

Коньяк пониманию не способствовал, но без него Гусеву было бы совсем тошно.

— Что-то ты рано начал расслабляться, — сказала Настя, посмотрев на часы.

— А я с утра, — объяснил Гусев.

— Не пошел на работу?

— Взял небольшой отпуск.

— В честь чего это?

— Задрало меня все, — сказал Гусев. — Думаю вообще уволиться оттуда к чертовой матери.

— Давно пора, — равнодушно сказала Настя. — Ты явно перерос этот клоповник.

— Угу, — сказал Гусев.

— И ты мне должен три с половиной тысячи за такси.

— Угу, — сказал Гусев. — Не вопрос.

Настя щелкнула пультом и выключила телевизор.

— Нам с тобой надо серьезно поговорить, — сказала она.

— На этой неделе всем надо со мной серьезно поговорить, — сказал Гусев.

— Не смешно.

— Знаю, — Гусев затушил сигарету в пепельнице и взял следующую. — Давай поговорим.

— Я хочу поменять машину.

— На что?

— Ты сколько уже принял?

— А я считаю? — спросил Гусев. — Ладно, это был неудачный вопрос. Давай начнем сначала. Ты хочешь поменять машину. Зачем?

— Не тупи, — попросила Настя. — Зачем люди вообще меняют машины?

— Твоей машине полтора года, — сказал Гусев. — Зачем ее менять?

— Она слишком маленькая.

— Слишком маленькая для чего? Ты собираешься заняться грузоперевозками?

— Она вообще слишком маленькая, — сказала Настя. — Я хочу что-то посолидней. Внедорожник.

— Зачем тебе в городе внедорожник?

— Ради пассивной безопасности, — сказала Настя. — Или ты считаешь, что я этого не достойна?

— Достойна, — сказал Гусев. — Убедила. Валяй, меняй.

— Моя зарплата не позволяет мне выплатить всю сумму целиком.

— Тогда не меняй.

— Но я могу взять кредит.

— Тогда меняй.

— Гусев!

— А?

— Ты не хочешь со мной разговаривать?

— Хочу и разговариваю. Ты хочешь поменять машину, но у тебя нет денег, и ты собираешься взять кредит.

— И?

— И что?

— Мне нужны деньги на первоначальный взнос.

— Ага, — сказал Гусев. — Кажется, теперь я понял.

— Наконец-то.

— Давай разберемся, — сказал Гусев. — Ты знаешь, что я разбил свою машину и мне придется что-то покупать взамен. Конечно, мне выплатят страховку, но это когда еще будет, да и в любом случае, при покупке новой машины в деньгах я потеряю. Кроме того, я собираюсь уволиться с работы, и когда я найду другую и получу там первую зарплату, неизвестно. Тем не менее, ты хочешь, что бы я дал тебе денег на первоначальный взнос. И, судя по тому, на какую машину ты нацелилась, речь идет отнюдь не о паре тысяч долларов. Так?

— В общем, да.

— И ты не находишь никаких уязвимостей в этой логике?

— Нет.

— Ага, — сказал Гусев.

— Ты хочешь сказать, что я недостойна нормальной машины?

— Вполне достойна, — сказал Гусев.

— Сам ты ездишь на БМВ.

— Ездил.

— Да какая разница?

— Разница в том, что я не в кредит ее покупал.

— Это ты сейчас на что-то намекаешь?

— Нет, — сказал Гусев.

— Если у тебя напряги с деньгами, ты можешь купить себе что-нибудь попроще, — сказала Настя. — Или бэушную.

— Ага, — сказал Гусев.

— Что ты заладил это свое «ага», как попугай! — возмутилась Настя. — Тебе совсем на меня плевать, да?

— Аг… то есть, нет, — быстро поправился Гусев.

— А мне кажется, что плевать.

— Началось, — сказал Гусев.

— Что началось? — взвилась Настя. — Мне иногда кажется, что я с тобой только время зря трачу! Мы сколько с тобой уже вместе? Четыре года! Четыре года! И это ведь лучшие годы моей молодости, а я провожу их с тобой! С человеком, которому на меня совершенно наплевать! А я ведь ради тебя отшила Марко, который мне предложение делал! На коленях стоял! В любви клялся! В Италию собой звал!

Историю про итальянского дизайнера, с которым Настя встречалась до него, Гусев знал в малейших подробностях. Это был козырь, который Настя выкладывала на стол каждый раз, когда дело доходило до ссоры.

Ради интереса Гусев даже нашел этого Марко в интернете. Итальянский дизайнер был женат. Более того, он был женат и на момент своей длительной командировки в Москву, во время которой он и закрутил роман с Настей. Женат он был хорошо и плотно, на дочке своего работодателя, и Гусев сильно сомневался, что его предложение руки, сердца и поездки в солнечную Италию, если оно вообще было, это предложение, стоит принимать всерьез.

Правда, самой Насте Гусев об этом говорить не стал. Щадил ее чувства.

— Ну и что ты молчишь? — снова взвилась Настя.

— Не люблю макаронников, — сказал Гусев.

— Ты никого не любишь! Ты даже мне ни разу не говорил, что любишь! А ведь…

— … ты же женщина.

— Ты надо мной издеваешься, что ли?

— Конечно же, нет.

— И вообще, — сказала Настя. — Мы с тобой уже четыре года встречаемся. Не пора ли нам подумать о том, куда это все ведет?

— Пора, — согласился Гусев. — Перед твоим приходом я как раз об этом и думал.

— Упарываясь коньяком?

— Есть вещи, о которых трезвым лучше не думать.

— А сейчас ты на что намекаешь?

— Ни на что, — вздохнул Гусев.

— И что ты надумал?

— Что ты права, и что пора для следующего шага действительно пришла. В связи с чем я хочу сделать тебе предложение, — Гусев аккуратно отставил бокал с коньяком и сунул руку в карман халата.

— Что, вот так просто? — возмутилась Настя. — Я не говорю о поездке во Францию, но ты мог хотя бы пригласить меня в ресторан, договориться с официантом о сюрпризе… Или, если уж ты намерен сделать это дома, то мог бы встать на одно колено и…

Гусев вытащил руку из кармана и показал Насте фигу.

— Суть моего предложения в следующем, — сказал он. — Шла бы ты домой, Настя.

Когда дверь за Настей наконец-то захлопнулась, выплеснутый ему в лицо коньяк Гусев вытер рукавом халата.


В пятницу Гусев похмелился традиционным русским способом, то есть, выпил алкоголя чуть больше, чем вчера.

Или не чуть.

Для этого ему пришлось выйти из дома, плестись до ближайшего супермаркета и купить там еще три бутылки коньяка. Целый день Гусев валялся перед телевизором, лениво переключая каналы и не задерживаясь ни на одном дольше пятнадцати минут. К вечеру Гусев устал от этого мельтешения и ему стало плохо. Заснул он в своем недавно отремонтированном туалете, засунув голову в унитаз.


В субботу Гусев умер.


Виталий Фролов ЦИВИЛИЗАЦИЯ СТРАУСА | Цивилизация страуса | Глава вторая